Идеология поглощения

Глаза открыл Колин внезапно. Он так надеялся проснуться уже утром, щурясь от наглых лучей солнца, пробивающихся сквозь шторы. Нежась в объятьях Джоша — такого же разморённого, заспанного и попросту умилительного. Хотел этого больше всего на свете… Но реальность оказалась жестока. Перед глазами маячила густая чернота. Неуютная и хищная темень, обдающая нутро холодком. Что-то разбудило его. И замерев в тихом ужасе, жрец никак не мог понять, что именно. Дождь бился о стёкла так отчаянно, будто надеялся разнести его на осколки. Раскатистые волны грома басили одна за другой, в стенах завывал волком ветер. Тревожно, тоскливо, но всё же ничего примечательного. Колин завозился, выбравшись из плена некроманта с большой неохотой. Тот прижимал его к себе, будто боясь потерять, и, точно бы готовый к такому повороту, тут же недовольно замычал. С края кровати на Колина пялились два зелёных огонька. Тучка устроилась у некроманта в ногах и довольно мурлыкала, мерцая потусторонними глазами. Как только Джош завозился, она спрыгнула с постели, потянулась, изящно изгибая спину, и забралась на стол, принявшись наблюдать оттуда, недоверчиво следя за каждым его шагом. Уставившись в недружелюбную темноту, Колин прислушался к собственным ощущениям. Дурное предчувствие, охватившее вдруг сердце, казалось смутно знакомым. Он точно знал, что должен сделать, но не знал, почему. Оттого поднялся с постели, направившись к большому, скрытому за шторами окну. Тучка испуганно мяукнула. Что бы там ни было, ей это не нравилось. Нефилим одёрнул шторы. Скрипнули петли занавески, молния озарила комнату. Колин ошибся, то было вовсе не окно — балкон. И чтобы к ним ни взывало, оно ждало его там. Снаружи. В лицо ударил порыв ветра, тяжёлая влага обдала кожу. Перед ним раскинулись очертания ночного леса — непроглядные, чёрные, как пустота. Свет прожилками пробивался из-под сизых туч, молнии разверзали мрак с громогласным рокотом. А дождь всё лил. Стоял сплошной стеной, пропитывая собой всё и вся. Колин вздрогнул — резкая боль обожгла глаза. Знакомая, привычная… та, кою он смел позабыть. Эгоистично пожелал оставить далеко в прошлом. — Здравствуй, мой мальчик! Скучал по мне?.. Колин побледнел. Всё происходящее в одночасье показалось дурным сном, кошмаром, что рассеется с лучами рассвета. Хотелось завопить во всю глотку, ущипнуть себя, ударить со всех сил, только бы очнуться от этого морока. Но он не смог даже двинуть пальцем. Холодные капли стучали по коже, пар валил изо рта. Это было реальностью. Стена дождя дрогнула. Вода принялась извиваться, разливаться, будто изменившая русло река. Обратилось в нечто иное. Обрела форму. — Тётушка?.. Морок гортанно расхохотался. Сомнений не осталось — это была она. — Ну-ну, а кто же ещё? Или за пару недель вольностей ты уже позабыл мой голос? Смех её раскатился по телу трясучим громом. Как бы Колин ни хотел показаться спокойным, голос его дрожал. — Нет-нет, тётушка, конечно нет! Я просто… не ожидал. После всего, что было… после того, как я… — Подвёл меня? Да, — образ Йевены цокнул языком. — Но что с того? Ты всё ещё мой дорогой ученик. Даже несмотря на такие… оплошности. Услышанное было откровением. Породило в душе робкую, почти невесомую надежду. — Так значит… я могу вернуться? — Вернуться? — ведьма хмыкнула. Раздумчиво и испытывающе. — Ах да… я и позабыла, что ты у меня ручной зверёк, чахнущий без домашнего очага. Но… нет. Пока нет. То, что я готова тебя простить, не отменяет твоей вины. А значит, тебе ещё до́лжно её загладить. Впрочем, — губы её растянулись в колкой ухмылке. — Пока ты хорошо с этим справляешься. Даже удивительно хорошо. Странно было слышать это из её уст. Йевена ведь требовала, чтобы он убил Свежевательницу… Разве сделал он хоть что-то, чтобы приблизиться к цели? Комом в душе встало колючее подозрение. Колин потерянно уставился на неё, распахнув глаза. Старуха ухмылялась, развязно и самодовольно. Молчала, насильно вытягивая из него понимание, как кишки из потрошённой туши, изнывала от предвкушения. — Мне всегда казалось, что ты обречён. Что это гиблое дело. Ты ведь всегда был таким… простаком. Мог притворятся, лгать, даже самому себе — но я знала, что это не твоё. Но Фанштайн! О, с ним ты сработал отлично! — голос её преисполнился ядовитым блаженством. — Так перед тобой стелется… Ну просто прелесть! Похоже, ты и правда научился пользоваться своим обаянием. Как и своим телом. Юноша похолодел. Сердце стукнуло в висках глухим рокотом, острая дрожь прошила тело. Ему не хотелось говорить об этом. Только не с ней. И на что только он надеялся, думая, что она не узнает? Конечно же, она знала всё. Видела каждую мерзость, что он творил собственными руками. Впитывала непрерывно каждый миг его слабости. Зрела моменты самые потаённые и сердечные. Кои не должен был видеть более никто. Здесь, в мрачном, недружелюбном крае, он был не только её руками, продолжением её воли. Он был её глазами. Пожирающими мир своим взором, впитывающими каждую мелочь, каждую крупицу. Очередное окно в мир для тысячеглазого соглядатая. Ведьмы, что ведала всё. — Я предвидела, что он на тебя польстится. Трудно было уверовать, но… Что же, в очередной раз убеждаюсь, что видения не лгут. И это нам только на руку. Всё идёт, как было задумано. — Задумано?.. — едва перебирая онемевшими губами, переспросил юноша. — Разумеется. Джошуа — далеко не последняя фигура на игровой доске. Он способный. И рано или поздно приведёт нас куда надо. Надо лишь чуть его направить. Задать нужный курс… и замотивировать достаточно. Пока что нам обоим это неплохо даётся. Правда, мой дорогой? Йевена растянула морщинистые губы в улыбке. Высокомерно, злорадно… только так она и умела. И лишь сейчас Колин в полной мере почувствовал, сколько же было в этой улыбки яда и спеси. До чего же та в самом деле была снисходительной. Но всё это было заслуженно. Ибо как только до него дошёл смысл её слов, Колин и сам ощутил себя ничтожеством. Это он был для Джоша тем самым мотивом. Стало быть, Йевена знала, что делает, когда посылала их вместе в Баивел? Даже когда велела направлять его в Крайне? Знала, что они… Боги! В ушах зазвенело. Речь ведьмы обратилась невнятными обрывками, едва различимыми в плотной глухоте. Колин зажал ладонью рот то ли чтобы не всхлипнуть, то ли чтобы не взвыть. От горечи и вины хотелось провалиться под землю. Тётушка всегда думала на пару шагов вперёд. Ему следовало догадаться. Хотя бы попытаться подумать логически… Но в момент их последней встречи он был слишком шокирован. А после — слишком опустошён. Хотелось просто забыться, похоронить мысль, что он оказался брошен на произвол судьбы, глубоко-глубоко. Хоть на миг поверить, что в его жизни началась новая глава. Пугающая неопределённостью, но полная радости, от которой сердце пело, а в животе порхали бабочки… До чего же он всё-таки глуп. Колин был совершенно разбит. Но теперь, когда осколки хрупкого счастья, до крови впились в его душу и плоть, наравне с отчаянием в нём вспыхнуло и нечто иное. Невыносимая, жгучая злость. — Так что же, тётушка… Всё это, вся эта брань, разочарование… всё это было лишь спектаклем? — Именно, мальчик мой, — самодовольно подтвердила ведьма. — Рада, что ты всё же прозрел. Я уж боялась, что придётся объяснять на пальцах. Колин хохотнул. Тихо, хрипло и совсем не весело, едва сдерживая подступающую к горлу истерику. — И не так уж сильно тебе нужна была та еретичка, да?.. — О, конечно, нужна. Только вот было очевидно, что от неё ничего не добиться. Я видела лишь, как пламя ласкает её своими языками. Как закрываются навсегда её уста. Во всяком случае, она перестала быть опасной. Как и её подружка. — Невероятно… А я-то полагал, что из-за моей оплошности все наши планы пошли прахом! Что ныне по моей вине умрёт куча невинных! Я ведь ничего не могу сделать правильно! Исход был определён, и даже так я умудрился всё испортить! А оказалось… что? Всё это так и было задумано? Око видело наше поражение с самого начала? И всё это время я зря лил слёзы, зря бичевал себя?! — Что-то больно ты сегодня крикливый, — Йевена неодобрительно поморщилась. — Никак после разрядки отойти не можешь? Хотя ты всегда был слишком уж чувствительным… Что мне полагалось делать? Было нужно, чтобы Фанштайн доверился тебе. Не надави я тогда, это не произвело бы на него должного эффекта. Твой ненаглядный пошёл бы себе дальше, оставил бы тебя, даже не обернувшись. Лишь благодаря мне он потащил тебя с собой. И не при чём тут чувство долга, Свежевательница или Всепожиратель. Нет, дело в том, что ему очень, очень хотелось тебя пожалеть. Этим такие, как он, и занимаются. Жалеют маленьких, уязвимых бедняжек. Всё, чтобы те потом раздвинули ноги перед своими героями. — Это не так, — Колин бегло помотал головой. — Джош не такой. Ведьма закатила глаза: — Да что ты? Действительно, зачем слушать тётушку, которая уже не один век живёт! И всех этих мужиков поголовно перевидала! Наш Колин ведь умней, да? — рука, сотканная из капель дождя вытянулась и стиснула его щёки. Холодная вода заструилась по лицу потоками, и нефилим ещё пуще задрожал от холода. — Мальчик, он чешет об тебя свои порочные хотелки, только и всего. Таких вот смазливых, толстозадых дурачков у него очередь за забором выстроилась! Ты ведь не первый, да? — она неприятно рассмеялась. — Вот и последним не будешь. Ты наскучишь ему так же, как наскучили все прошлые пассии. Он просто использует тебя, пока ты удобен. Так почему бы не отплатить ему той же монетой? Разве не в этом заключался наш план? Колин ощутил, как слёзы предательски наворачиваются на глаза. Всё время после Баивела, которое он провёл с Джошем, показалось вдруг чудесным, фантастическим сном. Таким, после которого не хотелось просыпаться. Но серая, мрачная реальность всё же оборвала его. Прорезала, как нож хрупкую плоть. Решительно, без толики сомнения, невзирая ни на какие мольбы. Йевена была расчётлива. Делала ставки и ворочала карты, подобно умелому шулеру. Играла людьми, будто пешками, в игре, где правила знала только она сама. Такой вот пешкой оказался и Джош. И если уж она связала его появление на игровой доске с крахом Матери, то не оставит эту возможность ни за что на свете. Вопьётся когтями, задушит в отчаянной хватке, но не упустит. Он должен быть на её стороне. Положить конец ведьме-отступнице, вставшей во главе богомерзкого культа, как было предначертано. Если Джош отступит, то станет бесполезен… Как станет бесполезен и Колин. И если некроманта она могла просто выкинуть, как надоевшую игрушку, для жреца путь этот был куда более безрадостным. И болезненным. Выводы напрашивались сами собой. Но где-то глубоко внутри него что-то бунтовало против этой холодной, жестокой логики. И пускай голова бурлила от сомнений, возражений обрывочных и жалких, нечто это заставило сжаться кулаки и стиснуться зубы. Может, Йевена и видела его очами, но не могла чувствовать его сердцем. Ей было не понять. — Ты ошибаешься в нём. Мы оба ошибались… Ему не нужен никакой «мотив», чтобы делать что правильно. И чести в нём куда больше, чем в нас самих. — Честь — орудие глупцов. И не тебе сейчас рассуждать о ней. Ты утратил её остатки, отдавшись этому хлыщу. И ныне у тебя лишь два пути. Остаться опороченной подстилкой… или стать выше этого. Обратить ситуацию в свою пользу. — Чего ты хочешь от меня? — Я? Ничего. Просто ничего не делай. И держи свой прекрасный ротик на замке. Уж с этим-то ты сможешь справиться? — А если я не стану? Лицо старухи исказилось в гримасе — не то гневливой, не то злорадной. — То будешь ещё глупее, чем я думала. Чего ты этим добьёшься? Хотя… валяй. А я посмеюсь! То-то будет зрелище! Уф, так и представляю слёзы разочарования на твоём личике! Как начнёшь рассказывать о злых проделках тётушки Йевены, а выяснится, что у самого рыльце в пушку! Уж было намеренный огрызнуться, Колин с досадой прикусил язык. Совесть давно мучила его, за все нечистые дела, что делал он у Джоша за спиной. До безумия хотелось сознаться… Но так ли он уверен, что некромант не усомниться в его словах? Не только простит за прегрешения, но и поверит, что Колин изменился? Не хочет более подвергать его никакой опасности… И уж тем паче, не хотел манипулировать? Зерно сомнения проросло в душе, коля своими шипами. Колину хотелось верить. Но представлять, как вспыхивает в глазах Джоша разочарование, как тепло сменяется холодом, было просто невыносимо. Йевена углядела, что он колеблется. И почти что сочувственно покачала головой. — То-то же. Давным-давно ты выбрал сторону, мой мальчик. И нет теперь пути назад. Помни, под чьей сенью прогнила твоя душа. Помни, чей ты на самом деле. Фигура исказилась. Рухнула бесформенным массивом, разбившись о каменный пол. Водопадом заструилась с балкона, обдала ноги холодом и липкой, леденящей влагой. Колин так и остался стоять, зажав рот рукой, не в силах заставить себя дышать. И чувствуя, как смешиваются с водой на лице горячие слёзы.

***

Он не помнил, как зашёл внутрь и рухнул на постель. Трудно было сосредоточиться хоть на чём-то. Молнии сверкали снаружи, гром раскатывался зловещим рокотом, ветер ревел и плакал. Тучка поскрипывала костями, пытаясь свернуться калачиком у изголовья. Джош мерно посапывал, закутавшись в одеяло, такой расслабленный, тёплый и родной… Всё это было лишь фоновым шумом. Терялось в бешеном биении сердца и водовороте мыслей. Приносило скорее боль, нежели упокоение. Йевена была права. Со всеми этими играми в любовь, он позабыл, кто он. Позабыл сень Милосердной матери. Но почему же возвращаться было так невыносимо?.. За всю ночь глаз он так и не сомкнул. Всё размышлял и лил скупые слёзы на ткань белоснежной простыни. Слова старухи могильным холодом елозили по позвоночнику. Стыд, вина, гнев и попросту печаль пульсировали в голове с каждым биением сердца, грозясь разорвать ту на куски. Ему нужно было раньше понять, что она не отпустила бы его так просто. Что не позволила бы вкусить той жизни, коей он так боялся. Ощутить все её прелести… Должно быть, она видит в этом испытание. Отринуть всяческие соблазны и в конечном итоге сделать что должно. Предпочесть её умысел, служение Мирвале, всяким мирским заботам… Да, Богине бы определённо это понравилось. А в таком случае… так было нужно. Так было правильно. Колин хотел верить в это всем сердцем. Но глубоко в душе, какая-то его часть считала это издевательством. Жестокостью ради жестокости. Если бы он только знал, чего в итоге тётушка хотела от Джоша… Было бы от этого легче? Трудно сказать. Неопределённость пугала, но всё же дело было в другом. В принципах. И нежелании строить за его спиной козни. Играть во все эти глупые игры. Тем паче, если сам Джош может стать их жертвой… Вновь ощутив на себе объятья некроманта, по-свойски притянувшего его к себе, Колин вздрогнул и обернулся. До того Джош был спокоен, но теперь — сквозь сон улыбался. И так сильно защемило сердце от его улыбки, что юноша не выдержал. «В бездну Йевену. Всё в бездну». Пусть мучит его, бранит и увечит — он не станет использовать человека, что был к нему так добр. Что открыл ему своё сердце и даровал любовь. Пусть даже то оказалось бы мороком и исключительно желанием плотским, Колин хотел остаться в этой сказке. Даже если конец у неё будет несчастливый… За окном понемногу разгорался рассвет. Дождь перестал. Первые лучи солнца пробились сквозь млечную пелену облаков. Больше он не мог ждать. Настала пора во всём сознаться. Поднявшись на ноги и кинув на мирно спящего графа последний взгляд, он вышел за дверь. Коридоры встретили его запустением, неуютным холодком, что забирался под рубаху, обдавая кожу мурашками. Хотя первые солнечные лучи уже били в окна, замок по-прежнему казался хмурым и отталкивающим, словно злобный старик-затворник, позабывший звук людского голоса. В купальню Колин шёл по памяти, каждую секунду боясь, что пустые коридоры проглотят его с головой. Время точно бы замерло в предчувствие чего-то нехорошего. Недоброго. Родная одежда ощущалась незнакомой. Точно бы за какой-то вечер перестала сидеть должным образом. Давила, удушала. Стало спокойнее, когда он натянул капюшон. Но в то же время, появилось чувство, будто незримое нечто дышат ему в затылок. Его всё больше снедали мысли о том, что будет дальше. Когда он вывалит на Джоша всю правду. Он рассердится, разочаруется в нём? И сможет ли поверить, что Колин не пытался обманывать его, намеренно втираться в доверие? По крайней мере, после того, как узнал его поближе. Как… проникся им. Всё, что они пережили вместе, все моменты, когда он мог показывать ему свою слабость, быть собой — не были ложью. Как и его к нему чувства. Но сможет ли Джош ему поверить? А если и поверит, будет ли между ними всё по-прежнему? Прямо сейчас ответы казались Колину страшнее смерти. Когда он вернулся в нужный коридор, поток мыслей вдруг прервался в одночасье. Клокочущее сердце пропустило удар. За стеной раздался грохот. На ватных ногах нефилим подкрался к двери. Она была приоткрыта. Гулким эхом по коридору разлетался гам мужских голосов. И если Джоша он узнал сразу, второй был ему незнаком. Но отчего-то от одной только его интонации кровь стыла в жилах. — Наглый щенок! Да как только смеешь ты говорить мне такое в лицо?! — Магистр, прошу вас, я ведь не… — Что мне с того, что ты прибыл, как договаривались?! Думаешь, тут есть, чем гордиться?! Чем ты занимался вообще, что потратил столько моего времени?! Да хромая кобыла быстрее доковыляла бы! — Магистр, прошу… — Молчать! Получишь слово, когда заслужишь его! Пока только портишь всё, к чему прикасаешься! Значит, это и есть Ихариус? Колин похолодел. Этого он и боялся больше всего. А ведь если бы не он, Джош уже несколько недель как был бы здесь. И не выслушивал бы сейчас всю эту грязь… Голос Джоша просел, заиграл оторопью: — Что-то случилось?.. — Это тебя нужно спрашивать, — процедил Ихариус сквозь зубы. — Ты вообще понимаешь, что натворил? Ответом была тишина. Могильная, настолько тяжёлая, что ей можно было убивать. Кажется, не один лишь Колин не понимал, что тут происходит. — Молчание — вот твой ответ? Ты либо идиот, либо держишь меня за оного! — Магистр… — начал Джош с заверением. Он старался звучать спокойно, но в его голосе слышалась нарастающая паника. — Что бы ни произошло, клянусь, я не имею понятия о чём речь! Прошу, расскажите, в чём дело, и я… постараюсь объясниться. И принять последствия. Какими бы они ни были. Гнев Ихариуса несколько угас, обратившись чем-то иным. Холодным, презрительным, едким, словно щёлочь… — Ты не потянешь. Попросту переломишь себе хребет. — Что?.. Ихариус промолчал. И молчание это говорило о многом. — Не сейчас. Неужто за всю свою жалкую жизнь ты так и не выучился манерам? Не подобает обсуждать дела при гостях. Дверь резко распахнулась прямо у Колина перед носом. Тот отшатнулся, точно ошпаренный, но уперся спиной в стену. Старик приковал его к полу взглядом, полным спеси и ледяного презрения. Он весь был из этого соткан, до основания души пропитался чванливостью и холодом. Аура его была тёмной, прогорклой, как деготь. На своём пути жрец встречал многих людей и нелюдей, но настолько скучных и пустых не видел никогда. Но долго изучать эту бездну он не смог. Ибо в то же время она смотрела на него в ответ. — Теперь вижу, чем ты был так занят, — старик повернул голову так, что у него едва не скрипела от напряжения шея. — Только было я посчитал, что пасть ниже уже невозможно! Ты мог выбрать любую уличную шлюху, но притащил в мой дом это? Ихариус уставился на Джоша пристально и уничтожающе. Уставился на него и Колин — ошалело, не зная, куда деть взгляд. В попытках найти в нём поддержку. Хотя судя по тому, насколько некромант был бледен от ужаса, та нужна была ему не меньше. — Магистр, я… — Просто. Закрой. Рот. Я оставил тебя, выродка, всего на месяц, и чем ты мне отплатил? Кознями! Вопиющей некомпетентностью! Ещё и мирвалитское отродье решил трахнуть под моей крышей! — старик резко дёрнул Джоша за шиворот, зашипев подколодной змеёй. — Благодари всех сущих богов, что ты нужен мне. Иначе, Вайхаршаном клянусь, я отрезал бы тебе яйца и скормил псам! Джош сдавленно захрипел: — Я… прошу прощения. Ихариус замешкался всего на секунду. Ярость на его лице сменилась ледяным презрением, впрочем, гневные искры, полыхающие в глазах, никуда не делись. — Твоё счастье, что у нас есть более насущные проблемы. Заплати мальчишке за труды и покончим с этим. Разумеется, когда Джош, высвободившись из хватки магистра, бросил взгляд в коридор, тот был уже пуст. И последним, что Колин услышал, когда бежал из замка куда глядели глаза, был его надрывающийся голос: — Колин! Колин, прошу, постой!