две стороны луны

— Неплохое название для обычного хостела, — подумала Женевьев, приближаясь к нему. — Наверное, люди, живущие там, вложили в него какой-то смысл или же не задумывались над названием вовсе. Снег хрустел под её чёрными сапожками, и с каждым шагом ей становилось всё приятней просто переставлять ноги одну за другой. Увлечённая звуками белой пудры на земле и нотами ветра, она закрыла глаза, поэтому не заметила, как дошла до самого порога. Когда она открыла глаза, ей пришлось распрощаться с образами крылатых лошадей, парящих в её голове за множеством метров над уровнем ночного неба. Одно приятное чувство, совсем не похожее, сменило его, ибо в реальности её ожидала стеклянная дверь, за которой камин питался приятными тонами. Облепиховый, жжёный апельсин вперемешку с сафлоровым и бисмарк-фуриозо короновали киноварь — самый ярко выраженный цвет в сердце того пламени. Француженка почувствовала удовлетворение, будто неземное счастье вливалось в неё при виде игры ярких оттенков. Даже побоялась оторваться от этого зрелища, потому что не хотела терять и толики того состояния, в котором благодаря нему находилась. Но ей помешали, и огонь вмиг утратил свою прелесть. Пожилая женщина, своей фигурой заслоняя свет, подошла к двери и открыла её. — Что же вы не заходите, дитя моё? — Обратилась она к рыжей чужестранке с приветливой улыбкой. — Вы же можете простудиться, ведь вы так легко одеты! Заходите, заходите! — Она взяла её за руку и ввела в прихожую, закрыла за ними дверь. Женевьев было немного неловко, но очень приятно, что её приняли таким образом. Вообще-то она не привыкла, что её замечают. Нет, Жени, конечно, знала, что для посторонних похожа на непонятную куклу, которую отказываются покупать в магазине, но люди, знающие её довольно давно, называют «Lumière», светом, потому что она отличалась «от серых силуэтов» и умела «развлечь любого собеседника». Конечно же ей это казалось абстрактным описанием себя, но та старушка сразу же заметила что-то похожее. — Вы стояли и смотрели на мой камин, будто сами были частью того света. Надо было сразу вам зайти, чтоб погреться. Моя соседка рассказала мне о том, что к нам в городок приехали иностранцы. Вы, наверное, из них. Ой, вы же, вероятно, не говорите на корейском! — С каждым словом эта старушка хлопотностью и милой растерянностью нравилась всё больше, и девушка понимала, что приехала не в такое уж плохое место. Может, это судьба — на миг ей именно так и почудилось. Эта мысль может показаться глупой, но все же мы хотим верить в судьбу, не так ли? — Нет, не волнуйтесь. Я прекрасно вас понимаю. Спасибо за заботу. Могу ли я попросить вас выделить мне комнату на несколько дней? Мы с другими иностранцами, о которых вам рассказали, здесь ненадолго, — Жени постаралась успокоить волнение, проявившиеся ранее на лице старушки. Та уже расслаблено выдохнула и попросила свою гостью пройти с ней к столу, на котором в небольшом беспорядке лежали разного размера и разной важности бумаги. Женевьев быстро оформилась, и тётя Бён, как она представилась ей во время их общения за бюрократическими хлопотами, рассказывая о её маленьком домике и его особенностях, провела её по деревянной лестнице до комнаты, в которой переводчице было суждено прожить следующие три дня. Со словами о том, что до восьми вечера не будет горячей воды, а завтрак подаётся с пяти до семи утра, а также с пожеланием хорошего сна, тётя Бён вышла, оставив свою новую знакомую наедине со своим чемоданом и проснувшейся усталостью. На стене меж двух окон, за которыми всё ещё с огромной скоростью падали снежинки, висели квадратные часы — пол восьмого. — Ну, за тридцать минут я успею и выложить одежду на завтра, и включить отопление, чтоб сапожки высохли, и, пожалуй, осмотреть программу на завтра, чтоб подготовиться к ней как следует, но уже после душа, — решила Жени и принялась выполнять упомянутые пункты. Комната небольшая, но довольно-таки уютная: в ней сочетаются серые обои, холод и неприметная мебель с очень даже выдающимися картинами, висевшими над кроватью, которую расположили с левой стороны вдоль стены, напротив неё и троицей около зеркала и комода справа от двери. Все картины были написаны одной рукой, это можно было заметить сразу же. В них было что-то необычное, хотя так можно сказать про любое произведение искусства. На глаза девушки они произвели двоякое впечатление, потому что казались ей бессмысленными на первый взгляд. Ей понадобилось ещё три дня, чтобы понять, какое место эти треугольники сапфирового цвета будут занимать в её жизни.