две стороны луны

Когда Женевьев вышла из душа, на улице уже стемнело. Метель продолжала выть, будто просила впустить её к себе, но люди отвергали её, отчего она сильнее злилась в одиноком отчаянии. При мысли об этом Жени внезапно открыла для себя смысл одной из трёх картин неизвестного, висевшей около зеркала, в которое она смотрелась. Меж простых штрихов сизого проскальзывали тени синей стали и бледно-василькового, якобы уворачиваясь от доминантного цвета картины. Они искали признания у него, хотели стать частью его более точного выражения, но в тоже время боялись, что он не примет их, сочтёт себя более красивым и ярким оттенком. Если вглядеться, то именно одиночество и страх этого состояния были изображены в этом произведении. Проникаясь сутью и тонкостью этих будто бы трясущихся красок, она почувствовала сострадание к художнику. — Какими же мыслями оснащены его думы, если у него поднялась кисть написать что-то подобное этим линиям и изгибам? — Размышляла она, так и не осмотрев планы на завтрашний день. Забыв даже почистить зубы, она легла и заснула с мыслями о том, что бы ей хотелось сказать этому человеку, если ей когда-либо посчастливится встретиться с ним. А посчастливится ли вовсе — вот в чём вопрос. Повезло, что девушка, которой ещё полчаса добираться до отеля, в котором её ждал профессор Клиер и его сотрудники, заранее поставила себе будильник. Ночь не была лунной и, несмотря на исправное отопление, под одеялом мерзлячка с бледной кожей остро ощущала холод. Когда она проснулась от того, что, как ей показалось, кто-то сверху кидался всякими предметами, солнце ещё засиживалось где-то за горизонтом. Темнота, лишь снег сверкал, играясь с ветром в полярном голубом. Спать снова так или иначе не удастся, да и смысла нет — констатировала ещё не привыкшая к местному времени европейка, поэтому ей придётся всё-таки заняться делами, ведь до завтрака ещё пол часа. После еды ей надо будет прыгнуть в автобус, а добравшись, обговорить встречу с местными школьниками со студенческой группой профессора Мин, в которой ни одна голова не знает и слова на корейском, потом поехать на неё, отработать там, вернуться в отель, чтоб присутствовать при обсуждении дальнейшей программы профессора Клиера с директором центра по распространению корейской культуры заграницей. Всё это не представляло для неё никакого интереса. Ей хотелось получше узнать у тёти Бён, кто же ещё обитает в «Небе», что можно посмотреть в окрестностях и, в конце концов, кому принадлежат эти картины. Женевьев подготовила папку на сегодняшние мероприятия, положила их в рюкзак вместе со всеми ей необходимыми принадлежностями, умылась, переоделась, всматриваясь в черно-синюю даль. Пусть было холодно и непривычно, но ей захотелось навечно остаться здесь и смотреть куда-то туда и ни о чём не думать. Работа есть работа, поэтому она заставила себя взять свои вещи и закрыть дверь с другой стороны своего нового дома. Спускаясь по лестнице, Жени в первые заметила, что и вдоль этой стены висят картины того же автора. Это уже начинало настораживать. За скромным завтраком она сидела напротив хозяюшки, которая с присущей ей искренней любезностью расспрашивала молодую особу о её деятельности, о семье и о жизни за тысячу километров от Жёлтого моря. Сама она успела рассказать, как трудно ей в своём возрасте обрабатывать информацию, особенно новую. — Так что ты, дитя моё, не злись, если я от забывчивости своей буду спрашивать одно и тоже дважды, ладно? , — попросила её старушка Бён. — Не переживайте вы так, я же всё понимаю. К тому же вы у нас такая красивая и умная, что по вам и не скажешь, сколько за вами прожитых лет, — несмотря на очевидную лесть, Жени сумела вызвать улыбку в глазах, на пожилом личике. С добрым чувством и тёплым ожиданием вечера, «рыжий лучик» попрощалась. На улице снег серо-голубыми блёстками очень аккуратно красил фиалковый рассвет. Дорожка от дома до остановки была уже почищена. «Неужели тётя Бён самостоятельно их чистит?» — возникла мысль у девушки, но Женевьев сразу же решила опровергнуть её. Не может быть такого, должен же что-то ей помогать! «Должен, и помогает, только ты его не видишь, не слышишь, потому что не знаешь, что он такое» — прошептал с нездоровой усмешкой голос, слышимый только облысевшими деревьями. Она прошла до остановки, села в автобус дяди Кана. Жени уже считала, что у неё там есть своё место. Через несколько минут она, почувствовав кусающийся в спину порыв ветра, резко обернулась и снова заметила того парня — берлинскую лазурь.