Переправа

Braved the forests, braved the stone Braved the icy winds and fire Braved and beat them on my own Yet I'm helpless by the river

1. С Колонелло их объединяло супер-секретное сотрудничество, о котором знали все, за исключением почему-то только Реборна. Впрочем, Аркобалено Солнца был склонен считать идиотами всех, кто с ним не согласен, или кто действует не в соотвествии с его жизненной парадигмой, поэтому тут всё было понятно. Реборн просто вредничал. Ну или намеренно закрывал глаза на успех коллег, исходя из своих консерваторских убеждений. Скалл и Колонелло было, в общем-то, начхать, что он там себе возомнил, потому что бизнес есть бизнес, а в мафии не работать являлось тем ещё грехом, вопреки итальянской католической культуре. Например, кто не работает, тот не курит травку. Или так: кто не работает, тот не снимает проституток. Или: кто не работает, тот ходит с отстойной пушкой. И не ездит на Феррари или Бугатти, что, в общем-то, не то что бы неправильно, но «западло», раз уж ты являешься мафиози в Италии. На Феррари-Бугатти-Ламборгини надо ещё заработать, пушки тоже хочется, травка на любителя, а проститутки по желанию. Скалл, например, часть первых денег, (а именно «деньги на шлюх»), с самого начала вложила в бизнес, потом бизнес расширила, и непосредственно из бизнеса же основала Каркассу. Её назвали бы очень оригинальной и одновременно благородной, если бы кто знал, как она по приходе в Аркобалено начала делать свои личные «теневые деньги». Но об этом, конечно, никому и не следовало знать. Раз не додумались, их проблемы. Их с Колонелло деловое соглашение делало Каркассу единственной Семьёй во всём итальянском перечне, которая могла себе позволить дирижабль в эпоху, когда их не производят и не используют. По той же причине в распоряжении Скалл был один авианосец, несколько десантных самолётов, парочка истребителей, один старый крейсер начала двадцатого века, вертолёты и даже три танка. (Когда вся эта мощь обрушилась на Бьякурана, ему больше ничего не оставалось, как впасть сначала в ахуй, потом в панику, и наслать на Каркассу козырь в виде своего альтер-эго, божества Госта. Скалл, умирая, красиво ушла под воду вместе с крейсером, но Джессо, увы, пустышку потом всё-таки достал). Собственно, на нападениях Каркассы на остров Мафия Лэнд делались большие деньги. На самом деле, огромные. Их доход легко мог сравняться с прибылью от производства наркотиков. Другое дело, что такой доход прилетал в казну только тогда, когда «нападение» и осуществлялось, что было часто, но не слишком, чтобы событие ждали, но чтобы от него не уставали. Зато положение приносило другие плюсы. Например, клёвое оружие и танки, (у Колонелло ведь не просто так противотанковое оружие). Мафия Лэнд — место, созданное мафиози для других мафиози. Территория размером с Лихтенштейн, куда для не-мафии путь строго-настрого закрыт. Можно было бы даже сказать, что там заседает некоторое мафиозное правительство, которое ведёт дипломатические переговоры с секретными службами разных правительств, (потому что мафия, не кормящая своё государство хоть в какой-то мере — плохая мафия — так показывает пример Великобритании и пиратства). Другое дело, что существование такого «мафиозного» правительства никто бы не смог доказать, поскольку «мы есть, но нас нет». Настоящего нападения на Мафию Лэнд не было бы возможно совершить нигде и никогда, потому что любое место, где циркулируют такие важные сделки и деньги, подвергается опасности только в голливудских фильмах, чтобы все блаженно поглазели на полуголого Тома Круза. «Нападение» же Каркассы на остров всегда было развлекательной шахматной партией. Скалл играла за белых и делала первый ход, атакуя. Колонелло присоединялся за чёрных, вставая в защиту, и разыгрывалась партия. Каркасса не входила в альянс с Вонголой, активно помогающей самобытной жизни острова (они там не были главными, но являлись важными). Значит, Каркасса состояла в противоположном альянсе. Вообще, союзов было много, но в случае мафиозной войны все Семьи сливались в два лагеря, и тогда уже был размечен удобный фронт с расписанными ролями. Тоже как в шахматах. Каркасса на время нападения приглашала участников из союзных Семей, чтобы те могли получить боевой опыт, репутацию и, может быть, профессиональную славу. То же самое делал Колонелло: хотя на острове была своя охранная сила, очень многие люди со стороны альянса с Вонголой присоединялись. Особенно это любили убийцы-фрилансеры, которым край как надо было найти себе клиентов. За участие каждый гость платил уважительную сумму денег, потому что она включала в себя некоторое обмундирование (театра ради) и медицинскую страховку на один раз — и добро пожаловать. Убивать, пытать и каким-либо образом мучить запрещено. Калечить с вечными последствиями тоже запрещено. Нарушение — огромнейший штраф: половина идёт к Скалл или Колонелло за порчу репутации команды, другая половина выплачивается пострадавшему или семье умершего. В худшем случае приходится платить до миллиона евро. Помимо этого Скалл и Колонелло получали процент от букмекерских контор, потому что на каждое нападение делали щедрые ставки, (обычно Семьи «гостей»). Каркасса официально всегда «проигрывала», но для них выигрышем считался каждый захват какой-либо важной зоны. Захватили порт? Плюс очко. Захватили центральную площадь? Плюс очко. И так далее. И щедрые меценаты дарили своим любимчикам технику. Спортивный интерес наблюдателей был огромен: обычно потому что им тоже, как мальчикам, хотелось поиграть в эдаких казаков-разбойников. Десятый Вонгола, например, вопреки всему втихую болел за Каркассу и даже покупал себе их фиолетовый мерч. И даже каким-то образом скрывал это от Реборна. У Скалл также были некоторые подозрения, что Цунаёши шипперил их с Колонелло, но, с другой стороны, им много кто прочил большое светлое будущее, потому что они очень театрально и пафосно играли в свои «живые шахматы». Наблюдатели находили их войны сексуальным. Лал, к счастью, прекрасно знала, что это всего лишь броманс, и даже не беспокоилась. В общем, все эти бизнес-стратего-военные махинации сделали Колонелло и Скалл очень крепкими друзьями… … поэтому жаловаться она пошла, конечно, к нему. Честно говоря, жизнь шла хорошо, и пожаловаться можно было только на преследование от загадочного весла (ну и на отсутствие личной жизни. Но это другое!). За неделю Скалл два раза оставила весло в общественном транспорте, три раза с размаху запустила в окно и один раз намеренно уронила в реку. И, соответсвенно, два раза нашла его позже вечером у себя в кабинете, три раза получила им же по голове, (бумерангом прилетело), и нашла его у себя в постели. Мокрым. Она лично трижды изгоняла из него демонов согласно библейским канонам, а в четвёртый раз почти привлекла Вайпер, которая заглянула на чай с малиновым тортом. Туман, однако, в упор не увидела никакого весла, засим назвала коллегу чокнутой и посоветовала чаще спать — так что ничего не получилось. — Колонелло, — Скалл сделала тон максимально скорбным. Паром вёз их на Мафия-Лэнд, — у меня едет кукуха. — Пристрели её, — с серьёзной миной посоветовал он. Потом, увидев выражение лица давнишней коллеги, зашёлся смехом. — Не смешно, — нарочито надулась Скалл. — Куда уж мне шутки шутить, — иронично согласился Колонелло. — А вообще … This is Sparta, ты же знаешь мою позицию. — Позицию-то знаю, а что мне делать? — Гарри Поттера смотрела? — Покажи мне человека, который не смотрел. — Ну, — Колонелло почесал затылок, — на самом деле, много кто. И ты удивишься, сколько моих шалопаев из береговой охраны даже не слышали о Кольце Всевластия… Но это позже. В общем, в «Узнике Азкабана» был момент, когда Гарри с Люмосом Карту Мародёров смотрел ночью. Просыпается, значит, Рон, у него ночной кошмар. Задыхаясь, говорит: «пауки! Пауки заставляют танцевать степ! Я не хочу танцевать!». Помнишь, что ответил на это Гарри? — Не-е-ет, — задумчиво протянула Скалл. — «Заколдуй их, Рон». Колонелло отвернулся от созерцания бурлящей воды за бортом и заглянул в глаза Скалл: — Пристрели кукуху. Потом подумал: — Ну или старое-доброе «if you can't stop them, join them». Скалл помолчала, пытаясь мысленно применить советы к своей ситуации. — Меня, — наконец начала она, — посещают некоторые сомнения касательно жизни после смерти. Знаешь… память — это такая штука, которая даже если ты что-то забыл, постоянно тебе об этом намекает, пока не вспомнишь. Словно та фигня Невилла Лонгботтома в «Философском камне», из-за которой Гарри попал в команду по Квиддичу. Колонелло почесал голову. Вид у него чересчур удивлённым не был: — Ты думаешь, у тебя что-то случилось между жизнью и смертью? — Скорее всего. Но я не могу вспомнить. И из подсказок только преследующее меня весло и… блондин-японец? Хотя может он действительно просто мимо проходил. — В Японии нет натуральных блондинов, — констатировал Колонелло, пропустив мимо ушей комментарий о весле. — По крайней мере, японцев. — Ага… — вздохнула Скалл. — Вот почему всегда Япония, а? Почему никогда ничего не происходит в Зимбабве? Или в Китае. — Ну, такие вопросы к нашему Урагану. Восток — дело тонкое. А на палубе как стояло, так и продолжило стоять весло, которое обходил стороной каждый матрос и каждый пассажир на судне. На которое Колонелло ни разу не взглянул. И только Фалко, сидящий на плече хозяина, что-то чувствовал, сосредоточенно озираясь по сторонам. Скалл казалось где-то на уровне интуиции, что ей не подсунули проклятый артефакт, что это не опасно для её жизни. Но можно ли сказать то же самое про остальных? Не навредит ли оно им? … поэтому лучше всего это было проверить в Мафия-Лэнд, где обязательно был хотя бы один наёмный убийца, заинтересованный в трофейной голове шефа какой-нибудь Семьи. Таких не жалко. Аркобалено Облака уронила весло за борт и стала ждать. 3. Весло вернулось на набережной, больно ударив по заднице. Скалл уже рефлекторно захотела бросить чёртову штуковину куда подальше, но её остановил возглас: — Стоп-стоп-стоп! Она чуть не подпрыгнула от неожиданности. — А?! В поле зрения возникла та самая японская рожа с идеальными зубами и натуральным блонд-каре. Скалл прищурилась. — У-у-у-у. Опять ты. Он даже прикида не сменил. Значит, мимолётный комментарий Колонелло попал в точку. Если в Японии есть натуральные блондины, то это какая-то херня. — So is it yours fucking paddle?! Японец, Хирако Шинджи, если она правильно помнила, растерянно заморгал. — Ноу-ноу-ноу, итс ёрз! — I've never fucking even held a paddle in all my life! — взбесилась Скалл. — Stop this nonsense! Do you even know who I am?! The hell are you even doing here?! Хирако Шинджи ещё сильнее растерялся и поднял руки в примирительном жесте. — Вот-воу-воу, оф корз ай ноу ху ю а. Зе проблем, — тут прищурился уже он, — из зет ю донт ремембер ми. Ещё минут пять словесной перепалки ушло на то, чтобы понять, что японец имел ввиду не эту их единственную встречу во Флоренции; что, судя по всему, они были знакомы каким-то образом, и Аркобалено Облака его не вспомнила; что весло — это не проклятый артефакт, который хочет высосать её душу как дементор; что блондины-японцы не швыряются им в Скалл, поскольку оно само по себе функционирует. Мадонна, как же тяжело общаться с иностранцами, у которых плохой английский. Скалл подавила в себе желание схватиться за голову и издать протяжный звук сирены заебавшейся подводной лодки. Вдохнула, выдохнула. Повторила. Ещё раз повторила. — Just answer three questions. — Окей. — Am I crazy? — это был самый важный вопрос. Патрон, чтобы «пристрелить кукуху», в теории уже был готов. — Ноуп, — задумался. — Айд сэй, ю ар э джениос ин э крейзи уэй, бат нот дженералли крейзи. — М-м-м-м, предположим. Окей. Second question. Is this… man, that's gonna sound strange. Is this situation… related to my death? По лицу Хирако Шинджи стало видно, что она задала правильный вопрос: — Оф коз, — почесал голову, — бат, ю ноу, итс моустли тайед ту ёр, эм-м-м, донт ноу хау ту эксплейн, секонд лайф. Бэйсикалли, йес, ю дайд, бат зен ю мувд он. Ага, значит, всё-таки есть жизнь после смерти. Вайпер этому обрадуется, Верде с ума сойдёт. — And the paddle?.. — Фоллоуз ю бекоз итс ёрз. Скалл издала смешок: — Ridiculous. — Итс нот! Зе пэддл из ёр френд! Зэтс уай ю нид ит. — How the hell a paddle can be somebody's friend?! Хирако Шинджи философски развёл руками: — Итс зе нейчер оф сингс. Скалл аж задумалась. Если прикинуть мозгами, у неё много чего по линии судьбы обосновывалось фразой «it's the nature of things». А ещё «fake it until you make it». — So, the period of time between my death and my… resurrection… is tied to the paddle. — Йеа. — And?.. — Энд ю нид ту ремемба ит. Эз фэст эз поссибл. — Why? — Уэлл… — он задумчиво почесал голову. — Зе ситьюэшн из вери анъюжал энд стрэндж. Бэйсикалли, уан мазафака коллд Айзен майт хэв стоулен э пис оф ёр соул. — Like with Voldemort and Harry Potter? — М-м-м, ноу. Нот экзактли. Ин э дифферент мэннер. Бат хи майт хэв нот стоулэн ит. Мэйби хи джаст траед ту килл ю энд фэйлд. — So that's why all of this is happening? Because a motherfucker tried to kill me? When I was already very much dead and enjoying my afterlife? How does that even work? Хирако потёр виски: — Итс э лонг стори энд вери диффикулт ту эксплэйн, — вздохнул. — Фо стартерз, ю энд ми хэв бин френдс. Вери клоуз френдз. Энд ю, фор экзэмпл, донт ивен ремембер ми. Нор дид ю ребембер Урахара уэн хи кейм ту ёр хоум. Зетс… — ещё один вздох. На этот раз тяжелый, добавляющий человеку возраста. — Зетс… хартбрейкинг. Она могла бы ему поверить. Не потому что во всей этой истории была хоть какая-нибудь логика — её не было, если говорить по-честному, — но потому что ни инстинкты, ни интуиция не сигналили об опасности, коварстве и лжи. Ситуация с тем же веслом не вызывала естественной тревоги, и именно это беспокоило Скалл. Весло вызывало, с первого взгляда, беспочвенную ностальгию, невинную и спокойную. Любому человеку, связанному с Мафией, это показалось бы подозрительным. А если говорить о японце, Хирако Шинджи выглядел отчасти смешно. Красиво, но смешно. Ни один настоящий негодяй не может себе позволить выглядеть как дурак. Скалл подумала, что если история действительно настолько странная, драматичная, и к тому же связанная не с кем-нибудь, а с главой Каркассы и одной из Аркобалено, то обсуждение было бы неплохо перенести с улицы «по секрету всему свету» куда-нибудь в более безопасную локацию. И выпить, разумеется. Их вдвоём обходили стороной и словно не слышали, (эффект весла, возможно), но Скалл всё равно чувствовала каждый, пусть и редкий, взгляд на своей спине. Однако только она открыла рот, чтобы вынести предложение пойти куда-нибудь сесть, перед ней и Хирако Шинджи вырос, (словно гриб из земли), не кто иной, как, внимание, Хибари Кёя. Лицо Аркобалено Облака осталось невозмутимым, но мысленно она подошла к краю придуманной пропасти и очень громко туда заорала: «а-а-а-а-а-а-а-а, ёб твою ма-а-а-а-а-ать, ну почему моя жизнь такой блядский анекдо-о-о-о-от, у-а-у-а-у-а». Значит, у японцев, как и у многих азиатов, всё довольно плохо с иностранными языками. В большинстве случаев, даже если они что-то там сказать могут, акцент будет таким страшным, что в кошмарах не приснится. Реборн, по собственным рассказам, держал над трусами перепуганного Цунаёши пистолет с солью, когда ставил ему произношение в английском и итальянском. Но Реборн в своей принципиальности — святой человек. А Хибари Кёя — чёрт с тонфа вместо вил. То есть пистолет с солью он будет терпеть только как сексуальную прелюдию, а язык всё равно не выучит. Когда Цунаёши, уже переехавший в Италию для колледжа, прознал про бизнес Колонелло и Скалл, его Интуиция намекнула будущему Десятому послать туда парочку Хранителей, чтобы врагов попугать и себя показать. Цуна ещё рта не открыл, а Хибари Кёя уже вызвался. Причём вызвался специально выступать в нападающих, потому что защиту он находил неспортивной. Затем, зная итальянский на уровне «мне пиццу пепперони и счёт, спасибо-пожалуйста» Хибари по достоинству оценил организацию Каркассы. Через переводчика они даже со Скалл договорились «привести в боевой порядок Дисциплинарный комитет из Намимори». То есть, показать подчинённым как за своим лидером с парашютом прыгать и прочие прелести. И всё бы ничего, но Хибари потом тоже узнал про танки, истребители и один-единственный авианосец и, кажется, впервые обратил внимание на тот факт, что на свете есть женщины. Потом Скалл отправила его нападать вместе с танковой дивизией, потому что он и сам по себе как танк. И когда Кёя услышал это от переводчика, его лицо осталось по-самурайски неизменным, но кончики ушей предательски покраснели. И в общем-то, Скалл обзавелась если не романтическим поклонником, то, как минимум, очень странным фанатом. Значит, улочка на Мафия-Лэнд. Хибари, прищуривший свой самурайский взгляд, его ладони на рукоятях тонфа. Хирако, прищурившийся на Кёю, с рукой на непонятно откуда взявшейся катане. И Скалл. Со здоровенным веслом. Хибари высказал на японском что-то вроде: «ты чё до дамы доебался» — в том тоне, как обычно произносят известное «omae wa mo shindeiru». Хирако Шинджи в ответ оскалил голливудскую улыбку и ответил, насколько она поняла: «чё надо, то и доебался». И оба, не без этого самодовольного мужского предвкушения, немного напряглись. Скалл, с ужасом глядя на войну тестерона, подумала, что сейчас они всё разнесут, а ей потом платить, и платить, и платить. И поняла, что надо максимально быстро их разнять, пока не сцепились. Причём разнять так, чтобы Хибари потом за ними не шатался. И её осенило. Она хлопнула Хирако по плечу, поймав взгляд Кёи. Напрягла мозг, чтобы вспомнить хоть какие-нибудь реплики из аниме. — Watashi wa, — показала на себя, — Hirako-kun, — показала на Шинджи. И провозгласила: — Hentai. Лицо Хибари надо было фотографировать. Пока он был ошеломлён, следовало как можно быстрее убежать оттуда. Так что Скалл ему поклонилась, пробормотала «arigato», схватила такого же ошеломлённого Хирако под локоть и, с веслом наперевес, побежала в то самое укромное место, где можно было бы, наконец, понять что происходит.