Татуировщик

       Тэхен с блаженной улыбкой на лице сел в довольно дорогую черную машину, наслаждаясь мягкостью сидений и пространством вокруг — вообще, он не был любителем роскоши, но после почти двух суток, проведенных в комнате, имитирующей вип-камеру для преступников, хотелось именно окунуться в богатство, которым синеволосый и жил когда-то. Перед глазами то и дело всплывали воспоминания: как познакомился с этим человеком, как узнал о его желании отомстить и как с машинкой сидел напротив его спины. Где-то под лопаткой у него красовалось имя Кима, скрытое от чужих взглядов, скрытое, казалось бы, даже от самого владельца татуировки. Улыбка Тэхена стала куда менее широкой и счастливой. За ту боль, которую он причинил этому человеку, нужно было казнить, а не сажать в тюрьму. А за всю боль, которую причинил этот человек ему самому — создавать отдельный котел в аду. Синеволосый лишь глянул на мужчину, по-настоящему счастливого, светлого и простившего, и лишь гулко сглотнул. Было невыносимо стыдно смотреть ему в глаза, особенно после нахлынувших воспоминаний. А богач лишь ярко улыбнулся и спросил, куда же сам Тэхен хочет поехать. — Я бы не отказался от новой одежды, если честно. Возможно, Gucci, — сказал парень, откидывая голову назад и прикрывая глаза. Сейчас ему хотелось лишь поспать и немного подумать обо всем происходящем в его жизни. Как его смогли так быстро найти? Кто донес полиции про его деятельность? Был ли это один из клиентов, у которого отношения не сложились? Возможно, это был человек, отчаянно желающий отомстить татуировщику также сильно, как сам Тэхен желал отомстить убийце своего отца? Был ли это друг, которому он доверял все свои секреты, несмотря на работу этого самого друга? Была ли это соседка, которой он, помнится, когда-то не одолжил соли? Доносчика нужно было найти и, возможно, допросить. И Тэхен знал, кто ему в этом поможет. — Сохён, ты помнишь Джи? Езжай к ней, мне есть, о чем с ней поговорить. — Как скажешь, солнышко моё, — еще ярче улыбнулся мужчина, давая по газам. Через пару минут на заднем сидении было слышно лишь тихое сопение морально выдохшегося ребенка, так упорно пытающегося казаться взрослым. Темноволосый умилялся такой картине. Как же он безумно скучал по этому человеку. //        Тэхен помнит Джи, как девчонку, учившую выживать его в этом жестоком мире, помогающую во всем и всегда, готовую пожертвовать всем ради счастья друга. Не менее ясно он видел и их расставание — ту ссору он помнит до сих пор, до сих пор вспоминает треснувшее доверие в таких голубых глазах. С этой ссоры прошло около года. Год незнания, год ежедневного волнения, год, проведенный в желании снова обнять и вдохнуть запах уложенных блондинистых волос. Прошло двенадцать месяцев. Как вчера перед собой он видит их первый маленький дом, на который они копили вместе с момента убийства его отца, крыльцо со скрипучими ступенями, с помощью которых он умел определять, как скоро девушка зайдет в квартиру, и саму Джи — невысокую, с легким макияжем, такую шуструю и ловкую, особенно, когда она выбегала встречать гостей во двор, в своей любимой панамке, всегда сползающей на лоб и прикрывающей глаза. Он помнит все это и в сердце поселяется тепло. Прошло почти восемь лет, а он помнит все эти моменты, перебирает их в своей голове и улыбается, перелистывая старые совместные фотографии. И вот сейчас он стоит напротив огромной многоэтажке, в которой и живет девушка. Стоит почти ночью, в надежде на то, что дверь ему все-таки откроют. Стоит и сжимает телефон в руке, лишь бы успокоиться и начать нормально дышать. Стук сердца набатом отдавался в ушах. Звонок и долгое ожидание. Звонок и открытая дверь. — Какие люди, Тэша, сколько лет, сколько зим. Что нужно? Ах да, как ты там сказал? Точно, я ж очередная девочка, ничего не добившаяся в этой жизни и указывающая великому Ким Тэ, как правильно жить. Все верно вспомнила? Или есть поправки? — приподняла бровь девушка. Она стояла в большой черной футболке, когда-то принадлежащей синеволосому, и в серых спортивных штанах, которые тоже покупал он. Она тоже помнит и скучает, а большего татуировщику знать и не нужно. Ким подается вперед, прижимая хрупкую девушку к сердцу, игнорируя слезы, скатывающиеся по щекам. Как же он скучал по этим объятьям и этому человеку. Как же безумно сильно ему этого не хватало. — Прости, Джи. Прости такого идиота, как я. Если бы не ты, я бы уже давно загнулся где-нибудь в подворотне сразу после того дня, я бы просто повесился в том дурацком особняке, если бы ты не протягивала мне руку помощи. Ты всегда была и будешь моей семьей, Джи. Я правда люблю тебя, родная. Ты — мой самый любимый человек на всей планете. Прости дурака, которого ты когда-то по ошибке назвала своим младшим братом, — прошептал Тэхен на ухо рыдающей девушке. Блондинка лишь сильнее прижала парня к себе, уже не стесняясь выплескивать всю боль, накопившуюся за год. Как же долго она ждала этого человека. Как же сильно она скучала. — Ты! Ты… Дурак! Я так переживала за тебя, думала, где ты и с кем ты. Полгорода объездила, лишь бы понять, что ты жив, здоров. Я тоже виновата, постоянно все тебе запрещала, заставляла лишь тренироваться и работать. Я пыталась научить тебя выживать, когда должна была учить жить. Прости, Тэ. Старшая сестра из меня, видимо, так себе, — грустно усмехнулась Джи, отстраняясь и стирая мокрые дорожки с щек. Сохён, наблюдавший за всем происходящим со стороны, тоже вытер случайно упавшую с глаз слезу. Это не он проникся семейным примирением, это просто соринка в глаз попала. Да, просто маленькая соринка. — Джи, мне нужна твоя помощь. Впустишь? — с надеждой спросил татуировщик, заглядывая в глаза девушки, которая, ничего не сказав, лишь сделала шаг назад, пропуская незваных гостей. — Нужно нарыть информацию об одном человеке. Имя, вроде как, Бэк Ханш. Сможешь? — Мелкий, я — убийца, а не волшебница. Как я, по-твоему, должна это сделать? Призвать демона и продать ему душу, или что? — с сарказмом спросила Джи, заваривая чай. Сохён сидел на диване, обнимая синеволосого и не слушая разговор. Для него куда важнее было сейчас снова чувствовать тепло, исходящее от тела парня, прижиматься к нему так, чтобы слышать стук сердца и иногда целовать шею и руки. Сейчас для него это было куда важнее. — Кем он хоть работает? — уже устало спросила девушка, смотря на раздраженного поведением богача Тэхена и самого это богача, видимо, совсем не соображающего. Она помнит этого человека, с ним ее братишка когда-то жил и работал, когда-то они были друзьями. — Сохён, — начал было синеволосый, привлекая внимание мужчины, так сосредоточенно рассматривающего сейчас его ладонь, — мне бы хотелось, чтобы ты съездил мне за одеждой сам, тебе же не будет сложно это сделать? Ради меня? — брюнет лишь болванчиком затряс головой и побежал на выход, слыша лишь слова о том, что ждать Кима следует уже у него в особняке и что через пару часов он сам туда приедет. После всего этого, Тэ снова посмотрел в глаза сестре. — Этого человека нужно убить, ты же сможешь? — Джи лишь кивнула. Пару мгновений. Пустая квартира. И два человека, едущих в направлении одного из самых одного из самых дорогих ресторанов Сеула, если не всей Кореи. //        Бэк Ханш, сколько себя помнит, всегда мечтал стать полицейским и спасать города от преступности. Он помнит, как, будучи маленьким мальчиком, рисовал себя в полицейской форме, с фуражкой, защищающего всех и каждого. Он видел себя чуть ли не супергероем, глупо улыбался и бежал хвастаться работой маме — красивой женщине с немного морщинистыми ладонями, доброй улыбкой и самыми красивыми в мире глазами. Она не работала, все время отдавая на воспитание растущего сынишки, в отличие от почти не появляющегося из-за работы дома отца. Он был доктором и спасал людям жизни, и Бэк безумно этим гордился. Он помнит, как хвастался друзьям, рассказывая про профессию его папы. Он помнит, как горд был, когда отец приходил на спектакли в школе. Он все это помнит, а потому довольно часто звонит своим родным, так сильно любящим его. Ханш действительно любит свою семью.        Бэк, несмотря на свое желание работать в правоохранительных органах, не фанател от уроков физкультуры в школе. Он помнит, как когда-то они занимались на нем гимнастикой и учились прыгать через козла. Он помнит, как с разбегу попытался оттолкнуться ногами и опереться об этого самого козла руками. Он помнит, как эти самые ладони соскользнули с козла, и он упал, больно ударившись коленками. После этого у него даже маленький шрам остался на правой ноге, которого Ханш безумно сильно стеснялся. А после пневмонии и пары осложнений, мальчику запретили почти любые физические нагрузки, поставив крест на детской мечте. Но Бэк не стал опускать руки, а, наоборот, стал искать альтернативные варианты работы. И вот он становится надзирателем в самом лучшем полицейском участке Сеула. Да, он просто следил за неопасными преступниками, но все равно был рад, что хоть так приблизился к своей мечте.        А сейчас он сидит в одном из самых дорогих ресторанов города с деньгами, уже перечисленными на его карту, впервые не переживая о количестве нулей в чеке и радуясь, пожалуй, единственной возможности перекусить в таком месте. Обслуживание здесь было на удивление хорошим, персонал — приветливым, а не отстраненным, как он представлял себе, а клиенты — совсем не вычурными дяденьками и тетеньками, а самыми обычными людьми в такой же одежде, как и он, просто других фирм. Это тоже была его маленькая мечта — очутиться в таком месте, чтобы хоть на секунду стать богатым и знаменитым. И Бэк искренне радовался такой возможности.        В дверь вошла невысокая дама приблизительно такого же возраста, как и Ханш. Она была красива и ухожена, легкий макияж можно было заметить на ее лице, а короткие ногти, несмотря на длину, были покрыты приятным розоватым лаком, совсем не привлекающим к себе внимание. Когда они лишь столкнулись взглядами, сердце у обоих застучало быстрее, ладони немного запотели, а татуировка на лодыжке будто бы загорелась, отправляя приятные теплые вибрации по всему тело. Бэк хорошо учился в школе, а потому знал, что все это — признаки запечатления. Вот она — его родственная душа — стоит прямо перед ним и испытывает те же самые чувства, что и он. И вот оно — счастье. — Мелони Хорсен, — говорит женщина, присаживаясь на стул напротив. — Вы моя родственная душа, — улыбается она, пока у Ханша внутри новый мир строится. — Бэк Ханш, -произносит мужчина и падает замертво. Пуля попала точно в сердце. //        Ночь в этот день была особенно прекрасна: чистое небо, из-за чего было отлично видно звезды, еле заметный месяц и приятный, немного холодящий кожу ветерок. Чонгуку бы радоваться жизни и спокойно спать, но он снова и снова прокручивает первый допрос Тэхена, пытаясь понять всю суть сказанных им предложений. Да, что его отца убили, Чон знал и сам, но о чем он говорил еще? Экспертиза подтвердила его адекватность еще в самые первые сутки нахождения парня в некоем подобие тюрьмы. Он не был психом, говорил уверенно и четко, а еще постоянно обнажал свои белоснежные зубы в этой дурацкой квадратной улыбке. Странный был это человек, по мнению брюнета. Странный, но до безумия красивый. Наверное, если бы тот не был преступником, то полицейский бы даже посмотрел на него, именно как на парня. Этот паренек не боялся того, что будет написано в его деле, спокойно повествовал о многих моментах своей жизни, а, главное, совсем не волновался, сидя напротив своей родственной души и признавая все свои преступления действительными. И такое поведение, не укладывающееся в привычные рамки и модели, ставило в тупик, создавало вокруг Кима ауру загадочности, совсем не отталкивающей, а, наоборот, привлекающей внимание. Этот татуировщик не был похож ни на кого в этом огромном мире, противоречил всем правилам и только сам понимал суть и причину собственных поступков. Но он все равно оставался до безумия красивым, что делало его, казалось, еще более непонятным. Шел третий час ночи, а спать совсем не хотелось. Хотелось выпить. — Юнги-хён, вот что ты об этом татуировщике думаешь? — задал интересующий его вопрос, брюнет, чуть поворачивая голову, чтобы лучше разглядеть блондина. Тот неоднозначно пожал плечами, немного выпятив губу. — Он странный, конечно, но все еще симпатичный. Неземной какой-то. Думаю, этот Ким Тэхен много чего знает об этом мире, скорее всего знаком с кучей не менее опасных преступников. Он выглядит умным и образованным, наверное, много читает и смотрит кучу фильмов. У него чистая квартира, что говорит о его внутренней организованности, несмотря на, казалось бы, довольно спонтанное поведение. У него приятные черты лица и бархатный голос. Но этот парень все еще преступник, что делает его образ опасным и отталкивающим. Он действительно ненормальный, если хорошенько подумать, — выдал целую тираду Юнги. Он сам от себя такого не ожидал, что было говорить о Чонгуке, так и застывшем с открытым ртом. Обычно блондин был немногословен, отвечал на вопросы односложными предложениями и не задавая встречных в ответ. Брюнет понимал, что мысли об этом татуировщике занимают всю голову, не давая мыслить ни о чем другом. В чем была суть поступков парня? Действительно ли у него не было выбора? Что скрывалось за постоянным сарказмом и довольно дерзкими усмешками? Чон не мог назвать этого человека черствым и бесчувственным, как сделал бы это почти каждый после такого допроса. Он видел нежность в глазах парня, когда тот говорил о своем отце — тоже татуировщике, — видел прекрасную улыбку, когда парень рассказывал о своем детстве, будто ничего не видел в этих уроках по набиванию татуировок, а просто радовался времени, проведенным с отцом, видел боль в глазах, когда он обмолвился словами о смерти матери, хоть и говорит, что никогда не любил ее. Он видел перед собой искреннего, наивного мальчика, которого, по-видимому, слишком рано заставили повзрослеть. Такого ребенка хотелось укрыть в объятьях, защищая от жестокого мира. И это совсем не то, о чем должен думать Чонгук — полицейский, борющийся против поддельных татуировок о любви, человек с высокими моральными принципами и сердцем, кричащим о справедливости ради справедливости. — Доброй ночи, хён, — прошептал брюнет, поворачиваясь лицом к стене и вновь пытаясь заснуть. — А еще у него безумно мягкие руки, — доносится голос Юнги до уже почти спящего Чона, не видящего легкую усмешку блондина, заметившего как Чонгук бережно дотрагивается кончиками пальцев до татуировки на лодыжке, совсем не чувствовавшего легкое покалывания от появления одной маленькой буквы где-то на шее, в месте, где эта самая шея прикрыта темными волосами. К