Татуировщик

       Чон Чонгук всегда думал, что он отлично знает своих друзей, если не всех, то Юнги точно. Брюнет был уверен, что Мин любит сладкое печенье, не очень крепкий кофе с двумя кубиками сахара, темный шоколад с теплым молоком перед сном. Он прекрасно помнил, что блондин ненавидит проводить допросы, тем более с такими странными преступниками, что абсолютно точно терпеть не может саму комнату, где все эти самые допросы проходили, а еще что он никогда не задерживался в этой комнате дольше положенного, буквально отсчитывая каждую минуту своего пребывания там. Но вот прошло уже два часа с момента громкого хлопка серой двери, а Юнги все не было видно. Дверь была все также закрыта, коллеги все также слонялись по офису, постоянно что-то обсуждая, а сам Чонгук сидел и напряженно размышлял о своем предначертанном, к которому у брюнета было довольно двоякое отношения: с одной стороны висело полное безразличие, испытываемое полицейским да, что греха таить, и не очень опасным преступникам, с другой же стороны было некое восхищение, возникающее, конечно, благодаря красоте татуировщика, его бархатному голосу и присущей, наверное, только ему харизме; такому человеку хотелось доверять, его хотелось обнимать, но здравый смысл был куда сильнее. Сердце не ускоряло свой ход, глаза не рассматривали идеальное лицо, а руки не дрожали, как у маленького влюбленного школьника. Чонгук умел контролировать свои эмоции.        Кабинет полицейского, расположенный не столь далеко от выхода, сейчас был наполнен прекрасным ароматом терпкого черного чая, заваренного и принесенного Чимином несколько минут назад. Пака, наверное, можно было назвать не просто приятелем, а настоящим другом брюнета: они много общались, делились своими секретами, обсуждали насущные проблемы, включая и работу, и просто ситуацию в мире, а зачастую и своих предначертанных. Чимин был единственным человеком, которому Чонгук рассказал о своей татуировке на лодыжке, о собственных сомнениях и некой запутанности в душе, на что парень лишь кивал и давал советы, которые действительно помогли Чону не сорваться к родственной душе, чтобы продолжить самокопание, а спокойно остаться разбирать бумаги в собственном кабинете. Вообще, брюнет считал Пака настоящим гением психологии — несмотря на, казалось бы, некую наивность, он всегда мог поддержать, проанализировать всю ситуацию и здраво посмотреть на все со стороны. Вообще, ему стоило становиться психологом, а не полицейским. Он не был создан для такой работы — милый, улыбчивый и хрупкий. — О чем задумался, друг мой? — тихо спросил Чимин, делая глоток зеленого чая из собственной кружки. В голове его был четко выстроенный план, а в сердце настоящий хаос: ему хотелось кричать о своих не самых хороших намерениях, хотелось кричать о собственном предательстве, хотелось вскочить, обнять Чонгука и признаться, рассказать о своем прошлом. Хотелось до сжатых зубов. До фальшивой улыбки. Хотелось. Но он сидел в кресле напротив следователя и пил зеленый чай маленькими глотками, не отрывая взгляда от самого нижнего ящика стола. Мужчина знал, что именно там храниться досье на самого Чона, плюс еще и на его, Чимина, предначертанного. Он прекрасно это знал, как знал и то, что все эти документы необходимы для спасения своей шкуры. Пак был слишком эгоистичным для психолога. Или так думал он сам. — Я? Я думаю о Юнги, хён. Он сегодня ведет себя несколько странно, ты не заметил? Постоянно волнуется, не хочет отвечать на банальные вопросы, так еще и сам отправился на допрос. Знаешь, мне всегда казалось, что он эти самые допросы терпеть не может, а недавно сам на него побежал. Странный он сегодня. Вы поссорились, возможно? — вопросительно приподнял одну бровь брюнет, делая большой глоток и наслаждаясь необычным вкусом прекрасного чая. Возможно, одного из самых вкусных чаев, которые он когда-либо пробовал в своей жизни. Вроде, Чимин говорил, что привез его из Индии, или кто-то привез его и подарил его полицейскому. Впрочем, через несколько минут эта мысль престала волновать Чона, как и все происходящее вокруг. Голова его стала невозможно тяжелой, а дыхание успокоилось. Чонгук уснул, откинувшись на спинку рабочего кресла, в котором и сидел до этого, голова его упала на плечо, рот слегка приоткрылся, то и дело слышалось тихое сопение. Пак с грустью посмотрел на друга, провел ладонью по темным волосам и одними губами произнес извинения. Через несколько минут дверь кабинета хлопнула, а из него вышел невысокий полицейский, держащий в руках стопку документов. Это было еще одно ограбление на памяти мужчины. Возможно, одно из самых легких. //        Джи практически всю жизнь ненавидела собственного кровного отца. Ей было семь, когда один добрый мужчина, работающий в школе, забрал тогда еще маленькую девочку из детского дома, привел в свою маленькую, но вплоне уютную квартиру, подарил любовь и семью. Она помнила, как до двенадцати лет жила в этой квартирке, как ходила в самую обычную корейскую школу, как заводила друзей, как гуляла по вечерам, иногда возвращаясь затемно. Она была такой счастливой тогда. На веках навсегда отпечаталась картина смерти её семьи — ей было тринадцать, когда девочку пришел забрать её кровный отец, поняв, что больше наследников для его бизнеса не осталось, а достойных конкурентов было уж слишком много. Девочке тогда пришлось повзрослеть, попрощаться с привычным укладом жизни и перейти на домашнее обучение. Джи научилась держать в руке пистолет, убивать быстро и незаметно, скрываться в темноте и обманывать людей. Она стала бесчувственной в некоторой степени, прекрасно знала языки и решала тяжелые математические задачи. Отец ей гордился, порой отпуская прогуляться по торговому центру, абсолютно точно не ограничивая в деньгах. И у нее был лишь один близкий друг, напоминавшей о старой прекрасной жизни. Тогда ей было пятнадцать.        В шестнадцать рядом с ней появился забавный долговязый паренек, вроде как, ее телохранитель. Джи смотрела на него, пыталась понять его логику, а после стала доверять. Он был её другом, готовым помочь с непонятной геометрией, со странным репетитором, не вызывающим доверия, да и просто с обычной скукой. Она считала его частью своей семьи. В том же возрасте девушка впервые начала идти к самой верхушке мафии, нашла немало информации о собственной матери, убитой где-то через год после ее рождения, не меньше накопала и на отца, чтобы было достаточно информации для шантажа. Первыми ее подчиненными были самые обычные наркоманы, готовые на все ради очередной дозы; после появились сыновья некоторых мафиози, некоторые просто идущие вслед за успехом молодой девушки, некоторые рассчитывающие на большее, чем просто дружба, а некоторые такие же зависящие от ее товара. Через пару месяцев она выпустилась из школы и продолжила строительство собственной империи, задуманной лишь ради самой обычной человеческой мести. Может, и не отцу даже…        Марать руки в крови девушке тогда, как думали многие, не пришлось, ведь ее кровного отца убил какой-то паренек, вроде, ради мести. Он был довольно высоким и красивым, немного щуплым, но каким-то до боли родным. Джи помнит, как предложила ему вступить в её семью, как учила его бить татуировки и бегать от полиции, как долго давала уроки красивого убийства и как долго помогала ему отмывать собственную кровь. Ей тогда было восемнадцать, а она уже сидела на высоком троне, пожалуй, даже слишком высоком для неё. Тогда у нее и появилась настоящая семья, состоящая из людей, которым она доверяла до безумия сильно. Это были Сокджин, Намджун и Тэхён. Джи была готова пожертвовать всем ради этих ребят, а те отвечали ей тем же. Тогда ей было восемнадцать. Сейчас она все еще продолжает вести преступную жизнь, а также знает всех приближенных в лицо, даже тех, кто когда-то покинул их клан. Девушка прекрасно знала все об их жизни, ведь не прекращала слежку за ними ни на секунду — одна ошибка с их стороны равнялась пуле, пущенной в лоб. Хосок, стоит отметить, был парнем веселым, а без так называемой семьи протянул недолго, буквально умоляя принять его обратно. Джи на его просьбу лишь кивнула, ведь знала этого солнечного человека куда дольше, чем думал сам Чон. Его же девушка направила на одно из самых важных заданий на данный момент — прямиком в полицейский участок, к одному из самых преданных когда-то людей. Ей необходимы были данные. Ей необходим был компромат.        Девушка сидела напротив панорамного окна в квартире Намджуна, уже переодевшись в кигуруми и удобно устроившись на подушках. В руке она держала дымящуюся кружку с горячим шоколадом и молоком, ее волосы были собраны в некий пучок на голове. Джи выглядела в некоторой степени небрежно, но вызвала чувство комфорта и уюта. Она была по-настоящему красива в этот момент, или так думал Джун, сидящий рядом и прижимающий к себе. Они оба тепло улыбались друг другу, а под их сердцами сияли парные татуировки. //        Мин Юнги в ту ночь долго ворочался в своей постели, думая обо всем, что произошло за этот день: и о поимке татуировщике, и о загадочном убийстве, совершенном в самом дорогом районе города, и о собственном сердце, так невовремя подводящем. Он помнил, как громко оно стучало, он помнил, с каким обожанием смотрел на синеволосого, а еще он чувствовал абсолютно тоже самое сейчас, уже у себя дома, на своей территории. Ему все еще хотелось прижать к сердцу и обнять Тэхена, но сейчас в его руках был Чимин. Красивый, милый, добрый и невинный Чимин, не заслуживший себе в спутники такого странного Юнги. Пак тихо сопел в грудь, казалось бы, успокаивающее, но вовсе не успокаивал. В голове блондина то и дело проносился допрос, на котором он сам ничего не спросил, а только покорно отвечал на вопросы синеволосого, который, будто бы в награду порой поглаживал его счастливого Мина по голове, тем самым даря ощущение ласки. А что полицейский? Он растворялся в этом обожании, которого раньше и не испытывал никогда. Он горел этой любовью, так неожиданно появившейся. Он был счастлив в той комнате, когда сидел, прижавшись головой к подкаченным бедрам, к острым коленкам, прижав к себе худые руки и расцеловывая их, когда такая возможность появлялась. Тогда он чувствовал счастье.        Что было в душе его сейчас? Была тоска, появившаяся из-за разлуки с безумно прекрасным Тэхеном, была грусть, возникшая из-за невозможности прикоснуться к бронзовой коже, вдохнуть запах этой самой кожи, который нельзя было описать словами, возможно, это была лаванда с нотками вишни, а может, апельсин с нотками мяты, Юнги не помнил. Он помнил лишь прекрасные голубые глаза, в которых появился шок, когда он стал приближаться, и некая тоска, когда он встал на колени перед ним. Он помнит его ухмылку в их первую встречу, когда Мин еще не понимал всей красоты этого ангела, а потому и планировал его поймать и посадить в тюрьму. Он помнит еще одну их встречу, когда впервые услышал его имя, произнесенное тем же бархатным голосом. Он помнит, как тот попросил его остаться на допросе на подольше, ведь совсем не хотел никуда идти. Блондин помнит каждую секунду их встречи, каждый вопрос, заданный синеволосым. Юнги чувствовал, как тихонько сходил с ума, но это его абсолютно точно не волновало. Ведь на том допросе он чувствовал себя живым.        Рядом с Юнги послышалось некое копошение, а Чимин открыл свои красивые глаза-щелочки, улыбнулся и потянулся за поцелуем. Мин подарил его, не ощущая больше той нежности, которая когда-то кипела в его душе по отношению к этому человеку. Да, он все еще доверял ему, все еще обнимал и не испытывал раздражения, но больше, наверное, не любил. Блондин чувствовал себя виноватым, чувствовал, что должен рассказать о бурлящем вулкане внутри. Но он молчал, смотря сейчас на такого счастливого Пака, который, как коала, обвил его всеми конечностями и глупо улыбнулся, вызывая ответную эмоцию на лице обычно безразличного мужчины. Возможно, Мин Юнги уже не горел как когда-то той нежной любовью, но он все еще до подрагивающих пальцев был привязан к невысокому пареньку, сейчас лежащему в его кровати. Некое спокойствие затопило его душу, и он, наконец, уснул.        Ночное небо в ту ночь было особенно прекрасно: были видны редкие звезды, а луна, пусть и неполная, освещала все вокруг, помогая людям становиться настоящими: вот парень-отличник танцует эротический танец для старого преподавателя ради хорошей оценки, вот маленькая девочка бежит по городу в поисках мамы, сейчас принимающей у себя дома нового клиента, вот невысокий и скромный секретарь сейчас выпрашивает у Ким Сокджина новую порцию запрещенного вещества, лишь бы снова ощутить ту самую эйфорию, о которой так хотелось кричать каждому, а вот горделивый директор компании ломается под давлением мальчика-подростка, исполняя все его желания, вот, обнявшись, сидит парочка мафиози, рассматривая ночной Сеул из окна, а вот Мин Юнги громко стонет во сне, откидывая голову и толкаясь бедрами вверх, а вот он же просыпается с куда более громким стонам и белесой жидкостью, запачкавшей простынь. Ему просто приснился Ким Тэхён