Татуировщик

       Ночные улицы Сеула были по-настоящему прекрасны: огни города сливались с огнями, сияющими на небе и придающими всей картине некую загадочность. Казалось, что в таком месте нельзя было найти такого места, чтобы кто-то куда-то не бежал, что-то не искал и где-нибудь забывал. Это — город яркой, буйной и непрекращающейся энергии, бьющей ключом из каждого переулка. Но вот солнце выходит из-за горизонта, окрашивая небо в прекрасный нежно-розовый цвет, придавая хотя бы видимость спокойствия. Кто-то еще спокойно спит в своей кровати, не думая ни о чем, как, впрочем, и любой адекватный человек в столь ранний час, а кто-то, как Чон Чонгук, сейчас бежит к себе на работу, по пути заглядывая в кофейню у своего дома. Это — его собственная маленькая традиция, тем более, там работает красивый высокий мужчина, знающий, сколько ложек кофе нужно положить в его американо, когда следует приготовить латте, а когда — крепкий эспрессо. Этот человек производит впечатление хорошего семьянина, да и, судя по слухам, кофейню он держит вместе со своей родственной душой — милым и очаровательным пареньком, чем-то напоминающим Чимина, по крайней мере, по характеру. Такое прекрасное летнее утро не стало исключением из правил, так что дверь привычно скрипнула при открытии, а колокольчик, прикрепленный к ней, будто бы оповестил о прибытии постоянного клиента приятным «дзынь», немного ласкающим слух. За барной стойкой стоял милый низенький паренек, с яркими зелеными глазами, немного худощавый. Увидев вошедшего брюнета, он приветливо махнул рукой и сразу же побежал готовить американо с тремя ложками сахара и шоколадным сиропом. — Доброе утро, Сан, — поприветствовал работника Чонгук, подходя к стойке и оглядывая витрину с десертами: чизкейком, вишневым пирогом и маленькими кексами с вишневой начинкой, от одного вида которых у посетителей текли слюнки, а желание попробовать пересиливало все другие. — А почему сегодня ты работаешь? Разве не смена Шарги? — поинтересовался полицейский, все еще с тоской поглядывая на прекраснейшие кексы, манящие и горячо любимые. Сан, верно растолковав голодный взгляд брюнета, сразу же завернул ему с собой парочку, протягивая вместе с дымящимся бумажным стаканчиком, наполненным утренней порцией кофеина, которая и должна была взбодрить Чона утром. — Шарги? Он заболел, представляешь? Подхватил простуду и теперь лежит дома, пока я тут бегаю и надрываюсь. Вот говорил я ему: не ходи без шарфа на улицу! А он что? «Я точно знаю, как одеваться в такую погоду, милый». Дурак, — обиженно просипел работник, немного надув щечки. Чонгук на такие слова мог лишь улыбнуться, потрепать знакомого по плечу и взлохматить волосы, вызывая улыбку на лице, при этом также ярко улыбнуться в ответ. Все же эти люди были самой прекрасной парой родственных душ на его памяти: они оба переживали друг за друга, постоянно заботились, горели той самой красочной любовью, о которой пишут книги и снимают фильмы. Ему бы хотелось также. Он тяжело вздохнул, оплатил заказ и ушел, махнув напоследок рукой, будто бы прощаясь. Не стоило ему вспоминать свою собственную половинку, так внезапно появившуюся в его жизни. Шея снова зачесалась. Надо бы сходить к врачу, только уже после завершения всего дела с татуировщиком.        Офис встретил полицейского приятной дремой, висящей в воздухе: пришедшие на работу несколько минут назад пытались не уснуть за рабочим местом, не ушедшие еще с ночной смены делали тоже самое, только с куда большим успехом. Сегодня из своих напарников он был единственным человеком — Юнги заслуженно отсыпался дома в свой выходной, а Чимин спал вместе с ним, взяв отгул на один день. Возможно, самому брюнету стоило сделать это же: вчера он взял и уснул прямо на рабочем месте, чего, стоит признать, с ним не происходило уже давно. Проверив все ящики и убедившись в том, что ничего у него не украли, он закрыл кабинет и направился домой. Сейчас он стал куда более бодрым, более подготовленным к новой встрече со своим предначертанным — она обещала быть напряженной, но думать об этом в такое чудесное утро абсолютно точно не хотелось. Хотелось наслаждаться приятным теплым ветерком, который бродил где-то за пределами участка, подставить лицо моросящему сейчас дождику и улыбнуться — искренне, ярко. Но долг звал его. Еще раз с тоской обернувшись на входную дверь, Чон отправился вдоль по коридору. Послышался хлопок закрывающейся двери кабинета одного из лучших полицейских страны. Начинался новый рабочий день. //        Тэхён, сбегая в первый раз, планировал более сюда никогда не возвращаться, но судьба сложилась иначе, так что сейчас он снова лежал на далеко не самой удобной кровати, перебирая в голове все произошедшее за последние несколько дней. Еще вчера он думал, что все закончится его быстрой капитуляцией, он сможет просто отсидеть небольшой срок, а после сбежать уже оттуда, но сейчас, вместо бесполезных шестерок, неожиданно в руках появились тузы — и поддержка Джи, и недавно пробудившаяся любовь Сохёна, и, безусловно, поддержка одного из следователей. Переиграть высокого и, безусловно, красивого брюнета вдруг стало возможным. Оставалось лишь правильно воспользоваться всеми своими преимуществами, о которых, конечно, самому полицейскому знать не стоило. Синеволосый довольно улыбнулся, потягиваясь и поднимаясь с кровати. День обещал быть интересным.        В детстве Киму часто говорили, что такой как он и жить не должен, что ему следует постоянно носить маску, чтобы скрыть собственное, тогда еще бывшее не самым красивым, лицо. Он помнил насмешки одноклассников, помнил, как они издевались над ним и помнил лишь одного паренька, всегда защищавшего и помогавшего. Это была его первая влюбленность, только имени ему узнать его так и не удалось, да и татуировка нигде не расцвела. Потом этого парня, если верить слухам, сбила машина, хотя хоронили его в закрытом гробу. Тэхен отлично это помнит, ведь он был на тех похоронах. Время шло, и к пятнадцати годам тот уродливый мальчуган, презираемый и игнорируемый, стал прекрасным лебедем, привлекающим внимание каждого. Ким, чего греха таить, порой и пользовался пресловутой внешностью себе во благо: то попросит списать красавца-отличника, отказывающего всем, но только не ему, то уговорит учителя повысить оценку и получит вместо заслуженной тройки пятерку. Синеволосый отлично умел казаться милым и добрым, потом за секунду превращаться в соблазнительного, а еще через мгновенье становиться очаровательным. Сейчас ему стоило держаться от себя настоящего подальше, ведь только так он мог выкарабкаться из ситуации, в которой он оказался по собственной глупости. Ему все еще предстояло выяснить, кто сдал его полиции, но это он сделает позже.        Тэхён, исчезнув в ванной маленьким непричесанным утенком, вышел из этой волшебной комнаты уже преобразившимся прекрасным тигром, с которым его зачастую сравнивали из-за немного рычащего голоса. На теле его красовался уже привычный оранжевый костюм, сделанный из немного колющейся ткани, а потому ненавидимый синеволосым вдвойне. Цвет нельзя было назвать красивым — он был слишком грязным, больше похожим на кирпичный, немного смешанным с коричневым, нежели на тот прекрасный рыжий, которым так много и часто восхищался синеволосый до этого. Единственное, что спасало ситуацию — это приятный запах лаванды, исходящий от костюма. Вдыхать его было в большей степени приятно, а с таким легким и ненавязчивым ароматом можно было забыть и об остальных минусах. Так Ким и делал, упорно игнорируя все, кроме запаха любимого цветка. Тэхён с улыбкой осмотрел свое временное место обитания, обнаруживая на столе свежую выпечку и ароматный кофе с запиской, прикрепленной к бумажному стаканчику: «Я придумаю, как тебя спасти. Твой С». Синеволосый узнал бы этот почерк из тысячи, отличил бы шаги этого мужчины от миллионов других шагов. Сохён все еще помнил ее, и это лишь увеличивало огромный груз вины, висящий на нем.        Время допроса неумолимо приближалось, а нежелание преступника идти туда росло в геометрической прогрессии: ему хотелось лечь на кровать, вздремнуть, помечтать, а может и просто полежать, но уж точно не идти на очередную встречу с господином Чоном, чье имя по ошибке судьбы красовалось на его лодыжке. Отец говорил, что у татуировщиков родственной связи нет, а имя располагается на теле лишь для вида. Синеволосый своему родителю, безусловно, доверял, но той самой встречи все еще боялся: боялся громкого «бум» где-то в душе, боялся зависимости, боялся, что не сможет обманывать и лукавить, но еще больше боялся влюбиться и столкнуться с горой непонимания, вызванного исключительно профессией молодого парня. Погрузившись в свои мысли, парень даже не заметил, как часы пробили полдень. Пришло время отправляться на новый допрос. //        В этот раз допрос проходил в иной комнате, уже не такой серой, какой была предыдущая. В этот раз комната больше напоминала уютную семейную гостиную: стены были приятного бежевого цвета, на полу был растелен мягкий светлый ковер, что позволяло скинуть обувь и пройтись до стоящего посередине комнаты диванчика босиком, ощущая стопами мягкий ворс, там и тут висели детские рисунки, были раскиданы игрушки. В кресле, расположенном аккурат напротив диванчика, сидел высокий статный брюнет со стопкой документов в руках. Лицо его было серьезным, брови напряженно сведены, а губы, и без того немного бледный из-за освещения, поджаты. Стоило входной двери хлопнуть, как он тут же оторвал взгляд от волнующих его бумаг, а выражение лица стало немного дружелюбней. Полицейский указал ладонью на диван, протягивая термос с зеленым чаем, оказывающим расслабляющий эффект. Тэхён с недоверием посмотрел на некую подачку, но первый глоток все же сделал: чай патокой растекся по горлу, приятно согревая. Он улыбнулся своей квадратной улыбкой, смотря на ошарашенного Чонгука. — Здравствуйте, мистер Ким, — произнес брюнет, смотря, как татуировщик делает еще один большой глоток чая, и немного усмехнулся. Этот паренек был довольно милым, когда не дерзил. Возможно, если бы не обстоятельства, они бы и правда стали отличной парой, или так в тот момент показалось Чону, который тут же отмахнулся от промелькнувшей мысли, вновь переключаясь на сидящего преступника. — В каком возрасте вы набили свою татуировку, мистер Ким? Что побудило вас сделать это? — Да просто Тэхён, господин Чон. Мы тут уже все свои, — небрежно махнул запястьем Ким. — Первая татуировка? Сложный вопрос, на самом деле. Свою первую настоящую татуировку я сделал где-то в двадцать, или около того. Хотя, может быть, и позже — у меня, знаете ли, плохо с математикой. Это был мой друг, или я таковым его считал. Вообще, я правда доверял этому человеку, рассказывал все секреты, даже с семьей познакомил, насколько же сильно я ему верил! А потом, разочаровался. Мы всегда бьем первые татуировки разбитыми и брошенными, преданными и никому не нужными. Я пытался совладать с гневом, пытался забыть ту боль! Я пытался, понимаешь? — буквально кричал он, пока по лицу его катились соленые слезы. Прошло почти пять лет, а он все еще был таким же разбитым внутри. Он все еще чувствовал ту боль предательства, все еще помнил все поступки Сохёна, помнил его взгляд, наполненный презрением, а после сиявший обожанием. Столько времени прошло с тех пор, а ему все также сложно собирать себя по кусочкам. — Я бил эту татуировку быстро, судорожно, из-за собственного эгоистичного желания. Я так хотел отомстить ему, растоптать его так, как он сделал это со мной. И у меня получилось, а радоваться этому я не могу, — грустно усмехнулся Тэхён, вытирая скатывающиеся по щекам соленые слезы и не решаясь поднять взгляд на полицейского, сейчас в шоке смотрящего на плачущего парня. Чонгук понимал его эмоции, ведь сам пережил такую же ситуацию, он знал, насколько преступнику больно, догадывался о том, как сложно о таком говорить. Поэтому мужчина просто прикоснулся ладонью к волосам парня, перебирая их пальцами и поражаясь их мягкости. Не выдержав такого напора нахлынувших внезапно воспоминаний, Ким начал истерить еще больше, буквально рыдая в небольшой комнате. Брюнет прижал к своей груди татуировщика, шепча успокаивающие слова на загорелое ушко.        Никто из них не знал, сколько они вот так просидели — пять минут или все два часа, но на душе у обоих будто бы стало легче. Воздух стал чище в их маленьком мирке, а последние несколько минут, уже после успокоения Тэхена, мужчины просто сидели и грелись в таких уютных объятьях друг друга, чувствуя, как их сердца бьются в унисон. Казалось, что прошла вечность с момента их первой встречи, внутри обоих что-то надломилось в тот вечер, а глаза не отлипали от глаз сидящего напротив человека. Они не знают, кто подался вперед первым, но точно знают, что это легкое прикосновение губ другого вызвало табун мурашек по всему телу. Покраснев, Ким выскочил за дверь, прикасаясь холодными ладонями к пылающим щекам, не видя уже как судорожно полицейский ощупывает собственные горящие губы. И на лицах обоих красовались самые счастливые улыбки