Татуировщик

       Утро в Сеуле в этот день было ужасным: лил дождь, ветер поднимал всю пыль с дорог, из-за чего идти, не жмурясь, было практически невозможно, порой на небе сверкали грозные молнии, пугая случайных прохожих, которым не повезло оказаться вне дома. В такие дни Мину казалось, что погода отображает все его внутреннее состояние, которое сейчас оставляло желать лучшего: ему хотелось кричать, плакать не от бессилия, а от полнейшего недоумения от собственных ощущений, от спонтанных, каких-то иррационально-правильных чувств, неожиданно возникших. Ему хотелось то кричать, когда Тэхен отходил куда-то, то визжать, как маленькая девочка, когда тот касался его, что происходило крайне редко, то ударить себя как следует, чтобы вспомнить про то, что дома его ждет родной Чимин, который истинный, идеальный, маленький и не преступник. Но он ничего не делал. Мин Юнги лишь сидел, смотря на склонившуюся над ним синюю макушку, вроде как, спрашивающую что-то. Он говорил своим мягким, бархатным голосом, и блондину хотелось заткнуть уши, убежать куда-нибудь, потому что стыдно-стыдно-стыдно. — Эй! Ты вообще там живой? — снова спросил Тэхен, даже не пытаясь добавлять в голос дружелюбия. Он прекрасно понимал, что после спонтанного ночного поцелуя Юнги будет некомфортно присутствовать с ним в одной комнате. Он, конечно, сам отнесся к этому совершенно спокойно, да и уверен был в том, что рано или поздно совесть полицейского помашет ему ручкой, как когда-то помахала Сохёну. Сохён. Человек, с которым все в первый раз — первый поцелуй, нежный, робкий, приторно-сладкий. Искусственный. Как и его чувства. Как и чувства этого бедного блондина. Ему было до боли стыдно. Тряхнув головой, будто отгоняя все плохие мысли, Тэ снова обратил свой взор на уже трезвого полицейского, который с каким-то немым благоговением взирал на него. Ким улыбнулся. Наверное, ему стоит быть куда более снисходительным. — Да, все хорошо. Насчет того, что произошло ночью… Ты пойми, я правда очень люблю своего предначертанного, просто алкоголь разум затуманил. Да… алкоголь, — неуверенно произнес Юнги, смотря на преступника своими узкими глазами, пытаясь найти в образе того недостатки. Вот, например, шрамик на щеке. Или глаза. Зеркало души, в которых пусто должно быть, но там океаны мыслей, раздумий, боли, может, затаенного счастья, которое лишь близким. Точно не ему. Своя речь, в голове казавшаяся продуманной и логичной, через пару секунд после произнесения вдруг стала ужасно неловкой, будто ей он решил убедить себя, а не Кима, которому, судя по виду, было абсолютно наплевать. — Честно? Вообще не убедил, полицейский. Но ладно, сделаем вид, что ты просто решил провести еще один неожиданный допрос в два часа ночи в хлам пьяный, а я, такой строгий и ужасный, решил тебя соблазнить своими прекрасными губами, но ты стойко выдержал это испытание и просто свалился на меня всей своей тушей, дабы задержать особо опасного преступника, — выпятив грудь вперед, пошутил Ким, улыбнувшись своей очаровательной квадратной улыбкой. Юнги неуверенно улыбнулся в ответ, поддаваясь возникшему желанию потрепать синеволосого по голове, который от этого лишь сжался немного, напоминая маленького беззащитного тигренка. — Это определенно будет отличная версия для Чонгука, чья рабочая смена начинается через час. Мне никто не звонил? Или я без телефона выходил из дома? Кто меня вообще сюда пустил в том состоянии, в котором я был? Я, вроде, в парк уходил, или у меня уже совсем с головой проблемы? — поинтересовался Мин, немного отодвигаясь и похлопывая по освободившемуся пространству, приглашая преступника присесть рядом. Ким, недолго думая, занял место рядом с полицейским, кладя голову на его плечо, потому что шея ужасно болела после всего произошедшего ранее. — Твой телефон был разряжен, никто не звонил, бывает. Мне вот тоже только сестра звонит, когда у нее возможность появляется. В каком смысле, кто тебя сюда пустил? Дверь открыта, охрана спит, а ключ я честно выменял, да и если бы не впустил, ты бы мне дверь, наверное, выбил. Кто знает, как на тебя алкоголь действует, может и в парк пошел, а оказался здесь. Однако, два километра ты преодолел самостоятельно — герой. — Спасибо, что впустил, правда. Знаешь, если бы меня нашли с таким перегарищем, который ты сейчас так успешно пытаешься игнорировать, морща немного свой идеально прямой нос, красотка, то это был бы мой последний день работы в этом отделении. Твое дело — мой последний шанс удержаться за свое место, — грустно усмехнулся Юнги, решив посмотреть в окно, за которым лишь серые тучи и пролетающие порой сорванные с деревьев зеленые листья. — А почему последний шанс? Тебя хотят уволить? — Да… Скажем так: у меня есть небольшой конфликт с моим начальством. Наш босс, — чуть иронично произнес полицейский, — решил, что если мы с Чонгуком поймаем именно тебя, то тогда докажем, мол, мы способны быть хорошими полицейскими. Я вообще идеей ловить какого-то там Ким Тэхёна не хотел, но ради работы пришлось. — Стоп, ты изначально знал, что вы будете ловить именно меня? — Да, хотя всеми силами пытался отговорить мелкого от этой идеи. Все же, врываться в чужую квартиру — такое себе удовольствие. Я не люблю это, в свое время насмотрелся уже. Не хочу, чтобы Чонгук видел тоже самое, он мне как брат. А у тебя, значит, есть сестра? Я не обратил на это внимание в твоем деле — она приемная? — Нет, мы не так давно общаемся, порядка шести-семи лет, не больше. Когда отца убили, она заменила мне его: научила бороться до последнего, любить себя и принимать со всеми недостатками. Я ставлю семью на первое место, она делает также. Мы с ней очень разные, если хорошо нас узнать. Возможно, об этом и слова в деле нет. Мы не родня по крови. Лишь по собственному желанию, — вздохнул Тэхен, прижимаясь чуть ближе. Он чувствовал тупую боль где-то в области груди, когда он говорил о своей семье. Киму просто была нужна частичка тепла, которое излучал Юнги. Возможно, в один день он сотрет ту татуировку, чтобы блондин вернулся к своему соулмейту. Они могли бы остаться друзьями. Самыми настоящими. — Не переживай так сильно, я понимаю, что ты по ней жутко скучаешь, раз вы так близки, как говоришь. Ты можешь пригласить ее на свидание, она может даже привести своего предначертанного, — на этих словах синеволосый заметно напрягся. — Я сказал что-то не то? — Она знает его, но у них не сложилось. Она встречается с другим человеком, если я правильно сделал выводы. Поверь мне, она придет сюда и без моего приглашения. Вообще, здесь большие проблемы с охраной, вашему начальству так не кажется? Ни одной нормальной двери, подкупить самого охранника — плевое дело, раз даже у меня вышло почти без денег, вывести на прогулку — еще легче, хотя тут может быть и моя вина, хотя я правда не ожидал, что его убьют. Но новый мне нравится больше. Он приносит не только овсянку, — посмеялся Тэхен, также устремляя свой взор на затянутое тучами небо. Они сидели в невозможно уютной тишине, где каждый мог подумать о своем.        Юнги, честно сказать, вовсе и не думал о прошедшем разговоре. В голове он невольно начинал сравнивать Чимина и Тэхёна и понимал, что просто во всем, лично для него, Пак лучше. Он милее, меньше, не такой шумный. Он был законопослушным гражданином, который бы в жизни не стал сидеть вот так в обнимку с татуировщиком. Юнги чем-то напоминал себе преданного песика, которого этот самый преступник бьет, отталкивает не столько своим поведением, сколько своими странными поступками: он бил людям запрещенные татуировки, обманывал, лукавил, возможно, торговал чем-то запрещенным. Он отталкивал, а Мин возвращался, тянулся, как к хозяину. Даже сейчас он сидит и прижимает его к себе так сильно, как только может. Вдавить в себя, соединиться, слиться. Может, провести кончиком носа по этой смуглой, сейчас открытой шее, потом прикоснуться к ней губами, чтобы почувствовать этот солоноватый привкус кожи, может, точно такой же как у Чимина, а может и совсем другой, сладкий и тягучий. Татуировщик был очень хорош собой: высокий, в меру подкаченный, смуглый, с очаровательной квадратной улыбкой и большими голубыми глазами, цвет которых так хорошо подчеркивался его синими волосами, оттенка морской волны. Он был красивым. Просто до безумия.        Тэхён думал о своей семье: о Джи, о том парне, что так отчаянно ее защищал, просто забывая о своем предначертанном, о том самом его предначертанном, чье имя было до странного знакомым. Он вспоминал, как пришел к ней извиняться, но при этом не потому что на самом деле ждал ее прощения, а потому что ему было до жути тяжело без нее. Да, они не были родными, но она правда заменила ему всю семью, даже отца. Она учила его бить татуировки, даже сводить их научила, хотя этим знанием обладали лишь некоторые преступные группировки Сеула. Хотя, если брать в расчет того паренька, то все становилось предельно ясным для него: они вместе, судя по всему, уже давно, или испытывают друг к другу теплые чувства так давно, что секреты одни на двоих, как и сердцебиение. Тэхён очень жалел, что пропустил целый год рядом с этим солнечным человеком, который хоть и убивал ради денег, но никогда не переступала через свои моральные принципы. Многие считали, что ни у него самого, ни у нее нет их, но это было не так. Ведь они были вместе. Ведь если вместе, то до самого конца. — Тэхён, о чем ты задумался? — разорвал тишину Мин, понимая, что просто до дрожи в коленках нуждается в этом бархатном, ласкающем слух голосе. Он смотрел на Кима, крыша его махала рукой, скатываясь с огромной скоростью. Он смотрит с самыми настоящими сердцами вместо зрачков, с глупой влюбленной улыбкой, не думая ни о чем. — Я? О сестре, скучаю я по ней… А ты? — О тебе, — ляпнул полицейский, уже окончательно прощаясь с муками совести, от которых так больно и неправильно. Чимин был идеальным, правда, но сердце его стучало только для Тэхена, воздух вокруг был тоже для Тэхена, все в мире было только для Тэхена. И он сам тоже был для Тэхена. — Юнги, если я тебя кое о чем попрошу, ты сделаешь? — начал было Ким, как вдруг осекся. Он понял, почему Мин так странно начал себя вести, хотя раньше они говорили вполне спокойно, обсуждали все, будто самые настоящие друзья. Татуировщик знал, что сейчас происходит — это та самая злополучная татуировка влияет на его мозг. Сейчас бы он мог попросить все, что только душе его было угодно: убить человека, украсть что-либо в магазине, да даже уволиться с работы и защитить его самого перед начальством. И блондин бы это сделал, не задумываясь ни на секунду. Он так уже делал. Он поступил также с Сохёном. Это означало лишь одно — скоро Юнги тоже сломается. А этого после такого прекрасного разговора не хотелось. Нужно было придумать способ убежать. Но он знал лишь один. — Да, конечно, что ты хочешь, — с маниакальной улыбкой произнес Мин, лаская своими губами ту самую смуглую шею, о которой думал пару минут назад. Ему было все равно сейчас на Пака, на работу, на время, в руках его было, как тогда ему казалось, самое ценное в этом мире сокровище. — Я хочу ходить в обычной одежде, а разрешения надо спросить у ведущего дело. Ты разрешаешь? — спросил поникший преступника, еще больше погрузившийся в свои мысли. Он не хотел так поступать с таким добрым блондином. Он хотел лишь найти утешения и тепла, а совершил ту же самую ошибку. — Конечно, мне не сложно это сказать, ты же пока не признан виновным, правда? Значит, ты и не преступник. — Но мы же оба знаем, что это не так. На твоем предплечье красуется яркое напоминание о моем роде деятельности. Жаль, что государство не понимает, что мы не можем жить иначе. У нас нет выбора, хотя кого это волнует. Разве что меня, тебя, может, да Джи. Мистер Чон считает меня сумасшедшим, это по глазам видно. Он, наверное, меня бы не в тюрьму, а в психушку отправил. Порой я поступаю спонтанно, не думая ни о чем. Как ты вчера. Но не так важно, время близится к десяти — скоро утренний допрос, а идти куда-то желания нет. Его будешь проводить ты? — Нет, мой рабочий день начинается в три, я проведу вечерний. Мы можем пойти в ту же комнату с диваном, а можем посидеть здесь. Вообще, поскольку ты особенный преступник, то допросы можно проводить где угодно. Где хочешь? — Я бы посидел в комнате с пуфами, знаешь, где несовершеннолетних порой сажают, если преступник был с ним во время задержания. Если бы ты принес туда немного ананасового сока, то я бы тебя даже обнял. — За твои объятья — что душе угодно, — ярко улыбнулся Мин, прижимаясь еще ближе. Тэхен грустно улыбнулся. Ему остлось здесь недолго. //        Джи чувствовала себя волне сносно после пережитой чудом ночи. Она не хотела обсуждать все произошедшее, хотя прекрасно понимала, что сделать ей это рано или поздно придется. Намджун. Он всегда был рядом, следуя невидимой тенью, поддерживая даже тогда, когда стоило бы уйти. Она его любила, наверное. Всем сердцем любила и была уверена, что ее любили также сильно в ответ. Девушка помнит, как они вместе провели ночь буквально за пару суток до встречи с Чимином. Она чувствовала себя прекрасно в тот самый момент иррационального единства, глупо надеясь, что сам Ким испытывал тоже самое. Порой она чувствовала себя предательницей, которая так подло поступает со своим лучшим другом, хотя тот ничего против таких своеобразных отношений между ней и Кимом не имел. Возможно, судьба порой ошибается. Возможно. — Ты уже проснулась? Рано еще, лежи и отдыхай, — нежно сказал Намджун, присаживаясь на ее кровать и привычно уже превращая утреннее гнездышко волос в настоящее гнездо, которое потом было просто невозможно расчесать. Это было их маленькая утренняя традиция, появившаяся необычайно спонтанно. Она тоже делала так порой, когда оставалась у него на ночь. — Я думаю о Джин-хёне. Что чувствует он, понимая, что между нами уже не просто дружба, ты сам об этом не задумывался? Ему, наверное, очень больно. Я не хочу, чтобы ему было плохо, он мне почти родной, ты же это знаешь. Ты ведь тоже его любишь, может, куда больше меня. Вы были созданы друг для друга. А я была для Деметрия, который, что интересно, сейчас приехал в Сеул. Он зовет нас на бал: меня, тебя и хёна. Я написала, что мы обязательно придем, он мне тоже по-своему дорог. — Откуда он знает Сокджина? — Он и не писал конкретно про него. Если быть точными, то Дема позвал меня, тебя и твоего предначертанного. Мы не можем не пойти, даже не думай. Он должен помочь нам в одном безумно важном деле. Мне кажется, я знаю, почему полиция так быстро нашла Тэхена, так еще приставила к нему такого тюфяка вместо охраны. — Ты уверена, что знаешь? — Да, почти точно. Мне нужно будет серьезно пообщаться с ним, когда я его встречу. Хотя, гарантии нет, но если сегодня произойдет то, о чем я думаю, то все будет слишком плохо. Я боюсь, что кто-то из нас вполне может погибнуть. Думаю, все подстроил глава одной группировки, который, по иронии судьбы сидит в кресле начальника полиции. Если это так, то вскоре нас пригласят в участок для невозможно серьезного разговора. — Что он тебе сделал, раз ты в этом почти так уверена? — Скорее я ему… Хотя даже не так… Мой отец, но суть не в этом. Я проста надеюсь, что это не он. Иначе нас ждет ужасно тяжелое время. — Пока я не забыл, почему ты так легко отпустила Чимина? Так еще и документы не взяла? — Поверь, Джун, если это то, о чем я думаю, то и компромат нам не к чему. Тем более, если учитывать всю власть, на данный момент сосредоточенную в наших руках — мы вполне можем узнать все необходимое и просто так. Чимин давно хотел уйти от нас, только не мог никак. Покинуть семью сложно, тебе ли не знать. Я дала ему возможность отпустить это все, пусть и рискнув так сильно. К счастью, он все еще тот самый мальчик, который сказал, что хочет уйти. Он не смог это сделать тогда, не смог и сейчас. Его привязанность к семье воистину поражает, если честно. Да и компромат нам не нужен особо был. Поверь, Тэхен выберется и без нас. — Ты в него так сильно веришь, он тебе и правда как брат, верно? У тебя телефон звонит, — мягко сказал Джун, указывая на вибрирующий смартфон. Джи с некоторым недоумением посмотрела на высветившийся неизвестный номер. Неприятные мурашки прошлись по всему ее телу. Она впервые в жизни была права. — Что там такое, раз ты побледнела? Джи? — Б****. Собирайся, нам пора в участок. //        Чонгуку идти на очередной допрос первый, наверное, раз в жизни вообще не хотелось: первой причиной являлась апатия, вызванная ужасающей погодой за окном, несмотря на обещанное синоптиками солнце, второй причиной был тот самый преступник, к которому ему и нужно было идти. В тот раз Тэхен показался ему куда более живым, несмотря на необычную истерику и неожиданный поцелуй. Значило ли это что-то для Кима? Это было частью его продуманного плана? Или чистой случайностью? Чон устало откинулся на кресле, в очередной раз проверяя телефон — ни одного сообщения от Юнги, хотя он сам написал ему добрую дюжину утром. Видимо, его вчерашняя запланированная пьянка, о которой он узнал по телефону, когда Мин стал ему названивать и просить забрать непонятно откуда, чтобы отвезти непонятно куда. Вроде, нужно было бы обидеться на блондина, но Чонгук просто не мог этого сделать. В конце концов, он сам порой выпивал в одиночестве, а после такого продолжительного разговора в одной из допросных, с учетом того, насколько Юнги их ненавидел, факт пьянки становился вовсе неудивительным. После встречи с некоторыми преступниками действительно хотелось повеситься.        Ким Тэхен был до жути необычным в глазах брюнета: его цвет волос и глаз, его внешность, манера поведения, мышление. Особенно последнее. Его ход мыслей было практически невозможно предугадать: то он осекается на середине фразы, уходя от темы, то начинает рассказывать всю историю с самого начала, которое и не требовалось никому, то просто игнорирует заданный вопрос, уклончиво выводя на эмоции. Этот парень умел говорить красиво, так, чтобы сердце замирало в каком-то немом восхищении, предвкушая следующую простую фразу. Он умел манипулировать людьми, ярким примером чего являлся железный ключ от личной комнаты. Преступникам разрешали, конечно, их покидать, но таких как Тэхен контролировали куда жестче. Хотя сейчас этот паренек был абсолютно чист перед лицом закона, несмотря на татуировку на руке Юнги. Только если повезет и тот признается сам. Кто знает. Может, у него и впрямь не было выбора.        Дверь приоткрылась, впуская в личный кабинет полицейского синеволосую макушку, на теле которой красовался дорогой, но такой красивый наряд, что дух захватывало: обычная белая футболка, светлые джинсы, берет, что-то, отдаленно напоминающее шарф, и красные кеды, выгодно дополнявшие картину. Тэхен был по-настоящему красив, и отрицать это было глупо. Он был самым настоящим преступником, и отрицать это тоже было глупо. Судя по делу, у него не было семьи, которая могла бы защитить его права в суде, не было официального предначертанного, который бы за него и в огонь, и в воду и просто до конца. Хотя нет. Он был. Вот сейчас сидит прямо напротив синеволосого и смотрит большими темными глазами, тщетно пытаясь выдавить хоть что-то нормальное, чтобы моментально не покрыться красными пятнами смущения от произошедшей ранее ситуации. Видимо, преступник делал тоже самое. — Итак, мистер Ким, снова здравствуйте. Вижу, вы получили разрешение на свободную форму от господина Мина, прекрасно. Судя по всему, сказанному ранее, вы являетесь сыном татуировщика, которого убили через семнадцать лет после вашего рождения, верно? — вопросительно приподнял бровь Чон, отрывая взгляд от сделанных ранее записей. — Да, верно. Если быть точнее, то ближе к восемнадцатилетию. Это сделал один не очень хороший человек, но он уже мертв, а жаль. Ему, возможно, стоило посидеть на моем месте хоть недолго. О чем в этот раз вы хотите поболтать? О моей семье? — Нет, что вы. Сегодня у меня к вам несколько вопросов о подозреваемых в покрытии ваших преступлений. Знаете ли вы такого человека, как Пак Чимин? — задал вопрос Чонгук, смотря с самой настоящей хрупкой надеждой. Он бы сам в жизни этого доброго малого ни в чем не заподозрил, все же в свое время Пак закончил академию с отличием, да и просто был отличным другом, с которым и на край света не страшно идти. Полицейский внимательно следил за реакций Кима на этот вопрос, но тот лишь пожал плечами, не проявляя ни капли волнения. — Нет, первый раз о нем слышу. У вас странные допросы, господин Чон: то про какого-то Мин Юнги, то про какого-то Пак Чимина. Еще вопросы? — Судя по источникам, вы и Пак Чимин в свое время отлично общались, состояли в одной компании и жили несколько лет вместе. Возможно, вам поможет фотография? — и он протянул одну из самых давних фотографий полицейского, еще такого маленького и смешного, пухлого немного. — А, припоминаю. Было такое лет пять назад, но с тех пор мы больше не общались, пути разошлись, так сказать, — развел руками Тэхен, упорно пытаясь не паниковать. Он не мог подставить своего лучшего друга, который и впрямь его никогда не покрывал, просто не распространялся о его виде деятельности. Чимин был достоин работы в полиции. И Тэхен определенно не должен был рушить его карьеру. — Хорошо, что вы его вспомнили, иначе бы мне пришлось показать вам ваши совместные фотографии и уличить вас в покрытии такого же преступника. Идем дальше. Имя Бэк Сохён говорит вам о чем-либо? — Конечно говорит. Бэк Сохён мой молодой человек, а что такое? Вы подозреваете его? Поверьте, этот мужчина соблюдает закон лучше, чем половина вашего отдела. Сохён милый и добрый человек, правда, только дома. От работы его лучше не отвлекать, да и в последние два года у нас были небольшие разногласия, так что мы жили раздельно, помирились где-то неделю назад. Любовь так непредсказуема, знаете ли. — Значит, последние два года жили абсолютно одни? Без кого-либо? — Нет, последний год. Год после расставания я жил вместе со своей сестрой, но работал в другой квартире, та ведь тоже принимала клиентов на дому. Скорее даже коллег, все же это подойдет лучше. Хотя потом она получила повышение и теперь работает в офисе, но к тому моменту я уже переехал. — Сестра? Родная? О ней нет и слова в вашем деле, как и о матери, собственно говоря почти ничего нет. Даже имени. Вы ее знали? — Нет, сестра мне не родная, мы просто так друг друга называем. А мать… Я не помню ее, я об этом уже вам рассказывал, господин Чон, во время первого допроса. Все? Глупые вопросы ни о чем иссякли? — Что вы можете рассказать о своем предначертанном? Вы с ним уже знакомы? — задал очередной вопрос Чон, поражаясь собственной глупости. Однако, следить за ошарашенным выражением Тэхена было куда веселее, чем все это время его допрашивать. Да и не сказал тот ничего особенного, лишь то, что и так все они знали. Их начальник дал парадоксально много информации об этом самом Ким Тэхёне. Возможно, того стоило подозревать в нарушении личного пространства, хоть это пространство принадлежало преступнику. — Вы сейчас серьезно? Что я могу рассказать о своем предначертанном? Это бесчувственный сухарь, который общаеться со мной исключительно на вы, полностью игнорируя связь между нами. Он постоянно меня допрашивает, спит и видит, как я гнию в тюремной камере, пока он спокойно строит семейную жизнь без меня. И он еще имеет наглость обвинять меня без любых доказательств. И этот бесчувственный сухарь — это ты! — буквально прокричал Ким, в самом конце своей фразы давая пощечину Чонгуку, который в шоке приоткрыл свой рот и выпучил глаза. Синеволосому и правда было обидно, что его собственная родственная душа так спокойно игнорировала их поцелуй, который может и не блистал страстью, но был искренним. Живым. Ему впервые было больно.        А в это время Чон Чонгук сидел в кабинете в полном одиночестве, прижимая ладонь к горящей после хорошей такой пощечины щеке. Ким Тэхен был красивым, сильным, странным человеком, которого понять было невозможно, который как маленький ребенок смеется и улыбается очаровательно, особенно. Ким Тэхен был его родственной душой. Чон Чонгук впервые улыбнулся, произнося эту фразу.