Татуировщик

       Утро, к сожалению, зачастую начинается не с кофе, причем у абсолютного большинства людей на этой планете. Кто-то говорит, что по утрам пить приятный обжигающий напиток полезно, кто-то твердо уверен в том, что иного способа для быстрого пробуждения просто не существует; кто-то предпочитает перебивать неприятную горечь молоком, сливками, сахаром, сиропом, кто-то в такой же мере любит ее, как и сам кофе; кто-то пьет его за завтраком, возможно, после каши или самой обычной яичницы, кто-то даже не пытается запихнуть в свой голодающий желудок хоть что-то. Однако, многие отдают свое скромное предпочтение самому обычному чаю: черному, зеленому, белому, с добавками и без. Они заваривают его во всех возможных и невозможных комбинациях, всеми известными и неизвестными способами. Один человек говорил, что умение заваривать чай — это самое настоящее искусство. Самый пик вкуса можно получить, если нагреть воду до температуры около семидесяти, даже восьмидесяти градусов. Приятная пенка тогда появиться на напитке, добавляя ему непривычной порой мягкости, сглаживая острые углы вкуса, помогая раскрыть ту самую потайную нотку*. Именно таким образом чай заваривала Джи, тщательно замеряя температуру, лишь бы найти тот момент, когда стоит залить заварку. Джун часто ругал ее за это, высмеивая почти что целую церемонию, заключающуюся лишь в паре действий, которые обычный человек выполняет за минуту, собираясь куда-либо, опаздывая и спеша. Девушка обычно лишь отмахивалась от насмешек, уверяя, что стоит попробовать так сделать хоть один раз, как ты сразу ощутишь разницу, поймешь, что после этого чай, заваренный в привычной манере, перестанет быть прекрасным. Она делала еще много странных вещей, на самом деле: порой, например, застывала на месте, смотря в одну точку и хмуря брови, потом оживала и шла дальше, будто и не было ничего странного минуту назад; зачастую она натягивала рукава толстовки на запястья, крича о том, что ей холодно, хотя на улице стояла невыносимая жара. Пожалуй, в странности ее мог переплюнуть лишь Тэхен, необычный, глупый, если опираться лишь на первое впечатление, но при этом необычайно умный, практичный, странно преданный и невозможно красивый. Он был таким — обычным, простым, незаметным, если не приглядываться, сливающимся с общей массой. Он также как и все восхвалял кофейню в центре города, но никогда туда не ходил, потому что мило хмурил свои брови в некоем отвращении к горечи, которую кофе приносил с собой. Он тоже говорил о правильном питании и кубиках пресса, хотя сам не хотел такого себе, оберегая свой по-детски пухленький еще живот. А еще он до ужаса странно завтракал, тратя на это часы, уверяя, что только так правильно и именно поэтому у него идеально чистая кожа, правильные черты лица и красивая попа. Он всегда говорил так, а Джун лишь кивал, в своей голове отмечая парадоксальную схожесть таких разных, на первый взгляд, людей. Они были настолько похожи, будто и вправду были братом и сестрой по крови, а не только по званию. Возможно, это потому, что они так долго жили в одном доме. Да, только поэтому.        Обычно Джи не особо переживала по поводу выхода в город, надевая свои любимые черные джинсы и такого же цвета кофту, лишь бы никто не заметил, только бы не обратил внимания. Но сегодня она застыла у шкафа, тщетно пытаясь вытащить большой желтый свитер, когда-то подаренный Тэхеном. Вообще, она редко носила те вещи, что он ей дарил. За исключением парных браслетов, что напоминанием, поддержкой висели на запястьях, заставляя вставать и идти дальше, потому что где-то там есть человек, который ждет, любит и принимает со всеми недостатками. Это был их маленький талисман, приносящий удачу. Их маленькая традиция и невесомое объятье в трудные минуты. Джи часто вертела его, сидя на очередных переговорах, где каждый третий уже был зависимым от их товара, а каждый второй стал на скользкую дорожку столь давно, что уже и не помнил свою жизнь без новой дозы. Она презирала таких людей, готовых на коленях ползать, душу на части ломать и собирать снова, лишь бы босс протянула им еще один пакетик с таблетками и ампулами, лишь бы снова воткнуть иглу в вену и забыться на пару часов, пролетающих в одно мгновенье. Мафия умела подчинять себе людей, оставалось такой же безжалостной, какой была до прихода малолеток к власти. Мужчины сорока лет падали на ковер, признаваясь в вечной верности и преданности, избитые и почти уже не живые переписывали свои фирмы и порты на нее. Джи умела ломать людей, а Джун в этом никогда не сомневался. Сказать по правде, он в ней вообще никогда не сомневался: он не доверял Сокджину, потому что тот выглядел подозрительным, презирал Деметрия, который знал ее куда лучше его самого, но никогда не позволял себе не довериться Джи, которая людей убивает пачками, подсаживает преступников на наркотики и требует крыши у правительства, чьи дети уже давно погрязли в порочном болоте. Он видел, как те самые богатые деточки чуть ли не ноги целуют за новую дозу, за еще один шаг к смерти. Он видел, каким презрением и отвращением светится ее взгляд в такие моменты. Он видел, как чертовски сложно ей ломать окружающих. Но у Джи это чертовски хорошо получалось, а он никогда в ней не сомневался.        Ехать в участок рано утром не хотелось вовсе, а особенно к этому не располагала погода за окном: затяжной проливной дождь, серое тусклое небо и темные лужи на асфальте. Тихие капли разбивались о лобовое стекло черного внедорожника, рассекающего мрачные полупустые улицы Сеула. Кто-то куда-то бежал, постоянно оглядываясь, кто-то сидел в теплом офисе, радуясь, что ему не нужно выбегать под проливной дождь, а кто-то сейчас, завернувшись в теплый плед, сидел дома, читая любимую книгу или смотря любимый сериал. Джи, обняв себе за плечи, вновь натянула рукава свитера на запястья, рассматривая аккуратные ногти. Она была невысокой шатенкой с европейскими чертами лица, до невозможности напоминающей свою покойную мать. Отец ее был корейцем, чистокровным практически, без единого белого человека в крови, а ее мать такой же шатенкой, милой, красивой и верной, до встречи со своим соулмейтом, конечно. Джи не помнила ее, видела лишь на семейной фотографии, стоящей в кабинете тогда еще главы клана. Он любил ее, несмотря на полное отсутствие парности между ними, любил и оберегал в той степени, в которой мог это делать. Девушка долго злилась на убийство, а потом поняла одну простую истину. Он пытался ее защитить, поставив свою семью на ступень выше. Он пытался подарить тогда еще только родившемуся пареньку настоящее детство без мафии и перестрелок, без постоянного страха и людей, убивающих по щелчку пальца. Он знал, что рано или поздно его убьют. Этот человек любил ту женщину, чтобы ни говорили за его спиной. Возможно, Джи сама лишь повторяла ее судьбу, встретив на своем пути красивого и милого корейца-Джуна, в которого постепенно и, похоже, навсегда. Возможно, они могли бы быть счастливее, чем были ее родители. Возможно. Машина приостановилась напротив полицейского участка, где встречи с ними ждал тот самый мужчина, который знал о темной стороне Сеула. Тот самый мужчина, у которого на лодыжке красовалась красивая татуировка, тщательно замазанная всеми возможными средствами. Он никогда не скажет, зачем сделал то, о чем в любой момент сможет пожалеть. — Джун, возьми документы из бардачка. Они мне будут нужны. И да, надеюсь, ты не забыл о своей основной роли? — задала вопрос Джи, поглядывая на уже привычно пишущую камеру в их машине. Она смотрела будто сквозь нее, а потом горестно вздохнула. Вот теперь она точно была уверена, что не ошиблась. Это определенно была до мелочей продуманная игра. Стоило лишь немного подыграть. — Мы же идем вытаскивать Тэхена, нет? — Наши планы немного изменились, — сказала она. — Поверь, он сможет выбраться сам. Помощников у Тэ хватает, — сказала она, открывая дверь автомобиля и вылезая из него. — А теперь, вон фамильярность. Нам предстоит очень тяжелый разговор. По крайней мере, я в этом почти на сто процентов уверена.        В полицейском участке в этот день было до невозможности пустынно и тихо, что так непривычно было для этого места. Когда-то давно Джун мечтал приходить сюда каждый день на работу, ловить преступников и раскрывать мафию. Он с тоской вспоминает скандалы, которые отец устраивал каждый вечер, пока не отправил работать сторожевым псом у маленькой европейской внешности девчонки. Тогда с мечтой о месте в одном из этих кабинетов пришлось попрощаться, и, сказать честно, он сам ни капли об этом не жалел. В результате ему все равно бы пришлось работать на главу одного из довольно крупных мафиозных кланов, только уже под куда более сильным гнетом. Возможно, его слава сторожевого пса зашла довольно далеко, ведь он и правда всегда был рядом. Сам Джун никогда против этой славы не был, потому что она вызывала не смех, а самый настоящий ужасающий трепет, холодный пот по телу и мурашки. Что еще нужно было для самого обычного телохранителя? Абсолютно точно ничего более. Джи знала, во сколько в участке проходят допросы, поэтому была на все сто процентов уверена в том, что именно сейчас из кабинета под номером семнадцать должен будет выйти синеволосый паренек, спешащий непонятно куда для остальных. И вправду, дверь кабинета резко распахивается, выпуская оттуда разгневанного Тэхёна, который, по иронии судьбы, налетел именно на Джи, буквально сбивая ту с ног, наваливаясь на нее и придавливая к полу. Девушка, в каком-то детском защитном жесте, обхватила его за талию, будто бы так он мог бы спасти их обоих от падения. Быстро поднявшись, поклонившись и извинившись друг перед другом, они отправились дальше, как самые незнакомые люди на этой планете, как два неожиданно столкнувшихся прохожих, которых ничего и никогда не объединяло. Только они оба улыбались, зная, что сейчас началась их собственная маленькая игра. В конце концов, они имеют права менять в ней правила.        Кабинет главы полиции приветственно распахнул перед двумя представителями мафии свои двери, являя их взору большую просторную комнату, оформленную в теплых тонах, располагающих на тихий и мирный разговор. На рабочем кресле за столом сидел высокий статный мужчина, лет сорока на вид, с довольно приятной внешностью, острыми чертами лица, узкими глазами и такими же тонкими губами, расплывшимися в ухмылке при виде вошедшей девушке, больше напоминавшей сейчас подростка в этом огромном желтом свитере и с небольшим пучком. Она стояла, уверенно глядя в глаза своему собеседнику, являя свою силу во всей красе. Она была сильна и знала это. Но и он не был слабее, или он так считал. — Госпожа Джи, я смотрю, Вы и ваш песик решили почтить мою скромную обитель своим присутствием. Чем обязан? Ах, да. Я же украл у тебя из-под носа твоего маленького Тэхёнчика, которого ты так яростно прятала столько лет. Он же пустил в твоего отца пулю? Признайся же, что это была не ты, давай, — еще шире улыбнулся он, приподнимаясь на руках. — Я, мистер Чан. Это сделала я, даже не сомневайтесь. А с Тэхёном и правда вышло обидно, согласитесь? Что он вам расскажет? В дела я его особо не посвящала, а за татуировки ты его не посадишь, признай же это наконец. Отпусти мальца, жалко же его. А я, так уж и быть, милосердно сохраню тебе жизнь. Согласен? — Ну уж нет, дорогуша. Стоит быть повежливее в чужом кабинете, не находишь? Твоего драгоценненького не трону, не переживай. Он сам придет ко мне, когда узнает о всех твоих темных делах. Он же пока не в курсе, кто подсадил его классного руководителя на наркотики? А кто заставил его набить первую татуировку? А кто даже не думал над тем, чтобы его вытащить? Маленький мальчик уж слишком мстительный. Тебя убью не я. Пулю в лоб тебе пустит он. — Если на кону будет стоять существование моего клана, то я, не моргнув глазом, пристрелю и тебя, и его. А может, мне и руки марать не придется. Кто знает, Чан, в какой момент тебя могут предать. Передавай привет сыну, скажи, что наркоты больше нет. Пусть не стоит щеночком под дверью в надежде на новую дозу. Найдешь ему ее сам. Ах да, и дочке привет скажи. Для юной нимфоманки путь в наши клубы теперь закрыт, пусть ищет жертв в твоем участке. — Откуда… Откуда ты это все знаешь? Никто! Никто не мог знать о моей семье больше, чем о старшем сыне! Ты?! Ведьма! — Нет, я просто предпочитаю оберегать детишек старого друга моего отца. Еще увидимся, Чан. Ты первым начал эту войну, — сказала Джи, уже стоя в дверях. Она обернулась, улыбаясь. — Ты знаешь, где я буду тебя ждать. Через три дня. — Три дня? Как долго, дорогуша. Я надеялся на возможность лицезреть тебя и завтра. — Это тебе фора, чтобы переманить Тэхёна. Ты же знаешь, что скоро он испариться из участка. До встречи, гаденыш, — дверь захлопнулась. Мужчина устало откинулся на спинку кресла. Он понимал, что завтра вечером от Тэ не останется и следа в этом участке. Пришло время активных действий. Или он на это надеялся. //        Юнги ненавидел проводить допросы, горел этой ненавистью так ярко, что не заметить ее казалось невозможным для любого работающего в участке человека. Пожалуй, от праведного гнева его обычно спасала лишь кружка хорошего крепкого кофе, ради которого он и душу готов был продать. Этот горьковатый, приятно обжигающий напиток грел его душу, помогая побороть в себе хотя бы зачатки агрессии по отношению к не самым сговорчивым преступникам, чьи рты порой приходилось открывать угрозами. Бывали, однако, и другие варианты развития событий. Чаще несговорчивых болванов ему попадались только самые настоящие болтушки, говорящие не по теме больше, чем о своих преступлениях. Таких Мин ненавидел еще больше, потому что только они были способны вывести его из себя независимо от количества кружек кофе, выпитых им. Он умел варить его правильно, красиво и изящно, как не умел никто больше во всем отделе, особенно, Чонгук. Помнится, когда тот вызвался помочь блондину, то огромный бугай под два метра ростом выбежал из кабинета допросов со слезами на глазах, сознаваясь во всех возможных преступлениях и умоляя посадить его поскорее. Это был первый такой случай на практике, зато он прибавил Юнги репутации в глазах остальных работников. Его боялись и уважали, трепетали под его взором и не смели перечить его решениям. Он знал больше, чем следовало знать. И это сыграло с ним злую шутку.        Тэхён никогда не задумывался над тем, что ему придется ввязаться в одну большую мафиозную игру, а если и задумывался, то уж точно не мечтал о месте короля, что будет так зависеть от любого хода дамы. Синеволосый долго думал над их с Джи планом, размышляя насколько же он был хорош: на кону стояла не их репутация или карьера, они ставили под угрозу собственные жизни. Был ли он готов к этому? Определенно нет. Пойдет ли он за Джи куда угодно? Определенно да. Он доверял ей также сильно, как доверял себе, готов был подставить плечо в любой момент, как готова была это сделать она сама. Они были братом и сестрой, кто бы что про них не говорил. Небольшой браслет приятно опоясывал запястье, будто бы напоминая, что вот она — поддержка — рядом, только руку протяни. Тэхён, яростно выбегая из кабинета, абсолютно случайно налетел на Джи, сейчас надевшую тот самый желтый свитер, который он подарил ей после всего пары месяцев с их знакомства. Это был подарок, принятый с широкой искренней улыбкой. Она действительно была тогда рада ему, но почти никогда не пыталась выйти в нем люди. Профессия обязывала ее быть куда более изящной и практичной. И вот сейчас она здесь, в полицейском участке, в том самом подарке. Тэхён мягко улыбнулся от тепла, приятно затопившего его существо. Он и Джи были семьей. И синеволосый был в этом абсолютно уверен.        Юнги никогда не уходил с рабочего места в течение рабочего дня: причин для этого действия никогда не находилось, несмотря на появляющееся временами желание побыстрее уйти от постоянной суеты. Мин себя интровертом назвать не мог: у него были друзья и к большим компаниям он относился крайне положительно, особенно, если при такой встрече присутствовал алкоголь. Тогда блондин не хотел уходить, болтал без умолку и просто расслаблялся как самый обычный человек, хоть и не пил особо. Ему просто нравилась мысль о том, что на следующий день никто о его рассказах и не вспомнит, а значит, можно было и не выбирать выражения. Однако, такой шум, какой был присущ полицейскому участку, он терпеть не мог: проходящие и заглядывающие в кабинет коллеги, почему-то решившие, что они друзья; громкие голоса преступников, кричащие о том, что они ни в чем не виноваты, так еще и их же топот, раздражающий до зубного скрежета. Мин Юнги не был интровертом. Он просто терпеть не мог громкие звуки. Абсолютно другим был в его глазах маленький Тэхен, которого хотелось оберегать и защищать, выполнять любую прихоть и радоваться вместе с ним. Вообще, если смотреть на этого паренька без розовой пелены влюбленности, то он был действительно красивым, немного хрупким, тихим, спокойным, рассудительным человеком с огромной любовью к своей семье. Он с тоской в глазах мог говорить об отце, или с весельем вспоминать свою названную сестру. Он был живым. И Мин Юнги ценил это в нем. Как говорилось ранее, раньше блондин никогда не уходил со своего рабочего места, но именно этот день в его жизни стал маленьким исключением. Сегодня он пошел в магазинчик неподалеку от участка, чтобы приобрести самый свежий ананасовый сок, о котором утром обмолвился синеволосый преступник. Татуировщик, вероятно, мог просто пошутить над сгорающим от любви к нему полицейским, но он упорно это отрицал. Тэхён просто соскучился по нормальной еде, по вкусным напиткам, потому что, откровенно говоря, кормили их не очень вкусно, а поили и того хуже. Насколько Юнги знал, Ким довольно долгое время жил с одним из самых богатых людей Сеула, так что его тоска по роскоши была вполне оправдана. Мин не мог подарить ему все блага цивилизации. Но он вполне мог потратить половину своей зарплаты на покупку самого свежего ананасового сока во всей Корее.        Вечерний допрос, по негласному обычаю всего участка, проводился в комнате, где допрашиваемый чувствовал себя наиболее комфортно. По статистике, вечером люди более расслаблены, а в расслабленном состоянии им тяжелее лгать, запоминать упомянутые мелочи и спешно придумывать оправдания. Чем комфортней условия — тем больше доверия, что вело к неминуемому расколу даже самых стойких парней. Единственными, кого было просто невозможно расколоть, являлись участники больших мафиозных группировок. Порой, Юнги думал над тем, что и Тэхён сам связался с одной из таких. Синеволосый легко выпытывал информацию, умел разговорить почти любого, так еще и мастерски заключал сделки. Он покорял и восхищал. Или так думал полицейский, внимающий каждому слову татуировщика. Их допрос они решили провести в детской допросной с пуфами, на которых так желал полежать Ким. Мину было не так уж и сложно выбить именно её для очередного разговора с одним из самых опасных преступников современности, поэтому сейчас он сидел на красном мягком диванчике с ананасовым соком в руке и широкой улыбкой на лице. Скоро сюда должен будет прийти Тэхён. Он очень надеялся на обещанные за этот напиток объятья. Возможно, он был совсем немного сумасшедшим. Но он этого и не отрицал.        Когда время стало подходить к вечеру, Тэхён лишь обреченно вздохнул, понимая, что время на подготовку срочного плана истекло. Сегодня он должен был сделать тоже самое, что когда-то сделал с бедным Сохёном, от которого в последние дни не было ни слуха, ни духа, за исключением ежедневных маленьких записочек. Ким ни в коем случае его ни в чем не обвинял, а тем более не искал в этом мужчине недостатков: тот его простил и принял, распахнул свои объятья для маленького и беззащитного паренька, которого вели за собой лишь жажда мести и обида. Синеволосый надеялся, что в один день он сможет стереть ужасное напоминание о том дне с кожи своего приятеля. А сейчас татуировщику стоило думать о предстоящем допросе, что неумолимо становился все ближе и ближе с каждым его шагом. Дверь кабинета с легким скрипом могла бы приоткрыться, но это действие было абсолютно бесшумным, как, впрочем, и легкие шаги преступника, сейчас понимающего, что пути назад точно нет. Сегодня он планирует привести в исполнение свой собственный план побега, и ему никто в этом не помешает. Полицейский сидел на красном пуфике со стаканом какого-то странного напитка в руке, ярко улыбающийся, по-настоящему счастливый, радостный, живой. — Привет, Тэхён, — подскочил блондин, едва отойдя от волны восхищения, накрывшей его при виде синеволосого паренька в гражданской одежде. Тот был одет просто: черная толстовка и такого же цвета джинсы, красиво обхватившие худые ноги и подчеркнувшие безумно красивую задницу Кима, сейчас так привлекающую внимание. Юнги тут же протянул стакан и улыбнулся, казалось, еще ярче, чем до этого. — Это обещанный ананасовый сок. Теперь я жду своих заслуженных объятий? — сказал полицейский, расставляя руки, готовые в любой момент прижать татуировщика к себе еще сильнее, впитать в кожу и никогда не отпускать. Однако, тот лишь дежурно улыбнулся и со всей искренностью обнял стоящего на месте Мина, улыбаясь столь же искренне. Тэхёну тоже не хватало простого человеческого тепла порой, так почему бы не попытаться найти его здесь? — Привет, Юнги. Я очень благодарен тебе за сок, тем более, — он попробовал его, втянув через трубочку, — за такой вкусный. Даже боюсь представить, сколько ты за него отдал, — посмеялся синеволосый. Мин лишь дежурно улыбнулся в ответ, присаживаясь рядом и приобнимая несопротивляющегося преступника за плечи, проявляя тем самым заботу и любовь, выразить которую иначе пока не мог. Их ждал тяжелый допрос, но это совсем не то, о чем сейчас ему хотелось думать. Вообще, в такую погоду ни о чем особо думать не хотелось: было бы неплохо просто полежать и отдохнуть, провести вечер за просмотром любимых фильмов с чашечкой горячего шоколада, возможно, укутавшись в плед и обняв любимого человека. Родственную душу. Чон Чонгука, который решил устроить утром допрос с пристрастием. И был ли смысл в том самом вопросе, после которого стало как-то даже больно в душе? Неужели он ему настолько неприятен, даже учитывая тот поцелуй? Он же сам прекрасно знает про их связь, он же сам тогда тоже подался вперед, будто желая продлить мгновение единения их душ. У него же тоже должна быть вторая татуировка в области шеи с его, Тэхёновым, именем, он почти уверен в этом. Возможно, это была не та самая, о которой так восторженно рассказывала Джи, хотя синеволосый отчетливо видел начинающееся там проявляться Ким Тэх, что не могло так удачно совпасть. Может, в один день Чон Чонгук поймет, что имя татуировщика уже дважды отпечаталось на его теле. Однако, преступник должен действовать согласно плану. Он просто надеется, что полицейский его однажды поймет. Джи об этом позаботится. — Я готов к допросу, я думаю. Если ты не против, то я присяду рядом? Или нужно по правилам, напротив? — Нет, нет. Садись так, чтобы тебе было комфортно, я пододвинусь, — сказал Юнги, правда отодвигаясь, освобождая место еще для одного человека, куда тут же присел Ким, держа в руке стакан. — Начнем с того, что посмотрим записи с твоих предыдущих допросов. Так, про свое прошлое ты уже рассказал, упомянул о своей семье. Сегодня Чонгук должен был спросить по поводу твоих друзей и близких знакомых, верно? — Да, у нас состоялся довольно интересный разговор. Я рассказал о своем старом знакомом, о сестре и бывшем парне. Знаешь, а это ведь довольно болезненная тема, есть ли смысл ее поднимать? Каким образом это вообще могло бы помочь в расследовании дела? Только тяжелее стало, ведь расстались мы далеко не лучшим образом, я же сбежал тогда просто, спрятался и затаился, чтобы он не нашел. И вот, сейчас меня заставляют снова все это вспомнить и пережить, был ли в этом хоть какой-то смысл? — пустил слезу Тэхён, внимательно следя за реакцией Юнги на это. Тот лишь притянул синеволосого ближе к себе, прижал к плечу и начал поглаживать по голове в попытке успокоить. Они сидели в объятьях даже тогда, когда слезы по лицу преступника давно перестали течь. — Знаешь, я ведь и сам не знаю в чем был смысл этого допроса. Делаем то, что нам говорит делать начальство, а выбора у нас особо-то и нет. Я не уверен даже, почему тебя до сих пор здесь держат, в конце концов, ты и не преступник пока. Ты ведь чист перед законом, а мы продолжаем вести бессмысленную деятельность в попытке вынудить тебя рассказать о своих тайных делах. Татуировщики, если подумать, не так уж и опасны для общества, опаснее те, кто приходит к ним по доброй воле, не так ли? К тебе ведь тоже приходили не просто так, верно? — И вправду, никто не заходил просто на чай. Многие приходят к таким как я в попытке найти счастье с определенным человеком. Я знаю, по крайней мере, десяток человек, набивших у меня татуировку, что позже стала настоящей. Они влюбились, несмотря на изначальное меркантильное желание. Например, взять ту модель, которая год назад выскочила замуж за известного американского политика. Ведь татуировку ей бил я, как сейчас помню тот день. Она заплатила так много, чтобы она выглядела настоящей. Они же поженились по любви. Она влюбилась как девчонка, а потом пришла и поблагодарила меня за возможность почувствовать это прекрасное чувство. Я рад за нее. Действительно рад. — Видишь, они даже не задумываются об этом, когда ловят татуировщиков. Кто-то в народе говорит, что вы ведьмы. Знаешь, бьете татуировки и подчиняете себе людей. Чонгук в это особо не верит, что вполне себе логично. Он говорил про вашу кровь, про твою точнее. Кричал о твоем сумасшествии, а потом пьяным чуть ли не в любви признавался. Забавный он, конечно. — И правда, он странный. Но ты тоже ведешь себя довольно нетипично для полицейского, не находишь? Сначала на расстояние пушечного выстрела не приближаешься, а потом неожиданно падаешь на колени и целуешь ладони, врываешься посреди ночи ко мне в комнату и остервенело целуешь, падая на пол. Это еще страннее, я не понимаю тебя даже сейчас, когда прижимаюсь спиной к твоему телу, чувствуя ритм биения твоего сердца. Это необычно, не так ли? — Знаешь, порой мне самому мои поступки кажутся странными и необдуманными, как вчера, например. Рядом с тобой я не могу ни о чем думать, постоянно хочу прикасаться, обнимать и прижимать к себе. По первому твоему слову я готов побежать куда угодно, сделать что угодно, может, даже предать страну или убить человека. Я думаю, что влюблен. Нет, даже больше. Я абсолютно точно тобой одержим, Ким Тэхён. Ты стал моей панацеей, спасением от всех бед, ведь рядом с тобой я забываю про них. Можешь считать меня странным, ненормальным, чокнутым — это твое право. Просто знай, что где-то там, в полицейском участке есть один покоренный тобой мужчина. — Правда? Это… Неожиданно, чего греха таить. Но я думаю, что ты мне тоже нравишься, Юнги-я. Возможно, мы могли бы даже попытаться, но есть одно но… Скоро меня посадят в тюрьму, откуда я уже, наверно, не вернусь. Однако у меня есть идея, как можно сбежать отсюда. Только мне нужна твоя помощь. Ты же поможешь мне? — спросил Тэхен, приближаясь к лицу Юнги, буквально дыша ему в губы. И какое право имел Мин, чтобы отказать ему?