Татуировщик

       Хосок с самого детства мечтал о красивом и романтичном будущем: белый домик в уютном районе где-нибудь в Америке на берегу Тихого океана, два ребенка и, естественно, его родственная душа в виде жены. Он рос, менялся, менялись и его представления о будущем: в возрасте двенадцати лет он видел себя главой крупной международной компании, а в шестнадцать познакомился с девушкой на пару лет младше его самого, у которой за спиной всегда стоял верный охранник в лице Неизвестного, чье имя он позже смог узнать. Как оказалось позже, это именно та информация, которую ему было бы лучше и не узнавать. И года не прошло, как он уже вступил в своеобразную «группировку», еще слабую и незаметную в преступном мире, но уже набирающую обороты в их маленьком районе. Они еще не ходили на разборки, не завоевывали территорию, лишь подкупали нескольких баронов в поиске крыши и подсаживали маленьких школьников на наркотики. Примерно тогда же он и познакомился с невероятно красивым парнем по имени Ким Сокджин, который, кажется, и желанием влиться в их маленькую компанию не горел, разговаривал лишь с Джи, лишь порой что-то отвечал Намджуну. Не прошло и пары месяцев, как девушка привела своего негласного брата на их маленькую базу, наказав следить за ним и глаз с него не спускать. А еще через неделю Хосок затащил к ним милого паренька-ангелочка по имени Пак Чимин, тоже безумно красивого и милого, со своими большими и пухлыми розовыми губами и глазами-щелочками. Тэхен и ЧимЧим, как ласково он сам его называл, неплохо поладили, а вскоре и вовсе стали неразлучны. Так их компания поделилась на два лагеря: мелкие и все, кто ходит с Джи. Они почти не пересекались, а потому особо друг за друга и не волновались, лишь Джи контролировала процесс обучения будущих мафиози, из-за чего те на нее постоянно злились, не воспринимая слова девушки всерьез. Как бы Хосоку не хотелось это признавать, но и он сам был таким же какое-то время: тоже постоянно спорил с боссом, постоянно пререкался и видел во всем лишь свою правоту. Но время шло, а оружие все привычнее начинало лежать в руке. И, наверное, единственное в чем парень бы никогда не сознался, даже если бы от этого зависела жизнь — его это невыносимо сильно пугало.        Когда он покинул семью, единственное, что он услышал — это уже привычная фраза, заученная наизусть и безумно надоевшая. Если вместе, то навсегда. К сожалению, лишь в тот момент, когда он не услышал ее перед очередным заказным убийством, Хосок понял, что это все означало. Он долго пытался построить стандартную, счастливую, наверное, жизнь: начал больше времени уделять сестре, положил оружие в дальний ящик и упорно игнорировал все, что хоть как-то напоминало о семье. У него это даже получалось. Ровно до того момента, пока знакомая квадратная улыбка не мелькнула в толпе, а привычный голос не выдавил банальное приветствие. Тогда Хосок расспрашивал Кима почти целый день, все больше углубляясь в появившиеся проблемы их маленькой компании, которая, видимо, все ближе была к распаду. Они ходили по улицам и вспоминали былые времена, сидели в кофейне и рассуждали о причинах ухода Чимина, сидели в квартире Тэхена и не замечали, как еще одна пара знакомых лишь Чону глаз наблюдали за каждым их действием. Наверное, тогда его сестра и поняла, что у брата от нее определенно были тайны. А через пару месяцев ей предложили неплохие деньги за полученную информацию, а она, недолго думая, согласилась. Потому что деньги помогут ей всегда, в отличие от постоянно пропадающего со своей семьей брата.        Хосока поставили перед одним из самых сложных выборов в жизни, перед которым в свое время встает каждый мафиози, стоящий неподалеку от верхушки, каждый приближенный босса. Он знал, что в свое время Джи убила отца выстрелом в сердце, как убивала она всегда, следуя правилам клана, знал, что для доказательства своей преданности Намджун пустил пулю в лоб своей матери, игнорируя ее крики и мольбы о пощаде, помнил, как не дрогнула рука Сокджина, когда он вколол смертельную дозу наркотика в вену своему любимому брату. Все они в какой-то момент оставили свои семьи далеко позади, сами избавили себя от лишних привязанностей, оборвали все связи и остались жить в темном, скрытом от обычных людей мире. И Чон солжет, если скажет, что не подозревал о том, что в один момент и ему придется сжечь все мосты, как-либо связывающие его с прошлым. И вот сейчас он все еще сидит в кабинете и в шоке смотрит на Джи, под взглядом которой и правда понимаешь, что пошел за лидером, за тем, кто может быть как нежным и ласковым другом, так и властным боссом, не терпящим неповиновения и сомнений. Сейчас ее ноги скрыты черными брюками, на теле красуется белая рубашка, а на плечах висит пиджак, что ей определенно велик, но все вместе это смотрится так правильно, так гармонично и прекрасно, что у Хосока дух захватывает от осознания возможностей, которые этот человек может дать, если ты решишь пойти за ним. Он всегда видел в этой юной девушке лишь свою маленькую сестренку, требующую заботы и защиты, но никогда не думал о том, что она уже давно выросла и поставила половину Сеула на колени. Она и правда выросла. Стала боссом, для которого нет дела до собственной безопасности — лишь до безопасности ее людей. — Знаешь, Хосок, я вижу в твоих глазах сомнения. Это было ожидаемо, как ни странно. Мы все сомневались, поверь мне. Когда ко мне пришел отец и поставил вопрос ребром, я поняла, что колебаться нельзя. Думаешь, мы такие бесчувственные твари, просто взявшие и убившие родных нам людей? Возможно, среди всех остальных мне было даже проще. С отцом в теплых отношениях мы никогда не состояли, но мои руки тряслись. Ты первый человек, которому я это говорю. Тогда я стояла напротив отца, сильного, молодого и невозмутимого, держала пистолет трясущимися руками, пока слезы капали на пол. Это было страшно: страшно больно, страшно обидно и страшно несправедливо. Но таков мир мафии — поколение за поколением доны сменяют друг друга. Он решил, что следующим стану я… Я до сих пор плачу ночами, Хосок. Мне до сих пор сниться щелчок предохранителя, и тогда я просыпаюсь в холодном поту. Но такова судьба… Я никому это не говорила, даже Тэ. Все уверены в том, что я, всегда с ненавистью относившаяся к нему, просто хладнокровно выстрелила. Пусть они в этом не сомневаются, — в этот момент по щекам девушки и правда покатились слезы горечи, печали, сожаления. Это были те самые чистые, искренние слезы отчаянья, надежды и какой-то детской обиды. Впервые в своей жизни Хосок увидел перед собой не маленькую сестренку, не босса, а самого обычного человека, скрывающего все свои беды и проблемы ото всех, прячущего их куда-то в самые глубины души. Возможно, самой чистой души из всех, что Чону приходилось видеть. — Знаешь… Тебе будет сложно сделать выбор, но ты должен мыслить хладнокровно и выбирать разумом, а не сердцем. Твоя сестра, она ведь подставила тебя, не нас. Что для меня, что для Тэ — это все мелкие помехи, решение которых заняло бы от силы час. Но, она решила изменить правила этой маленькой войны кланов. Не слей бы она информацию — Тэхен бы не попался, не попался бы Тэхен — ему бы не пришлось сбегать, если бы он не сбежал — мне бы не нужно было убивать полицейского и вести его в наш район, не приди бы он туда — его бы не нашел татуированный Юнги, не нашел бы его этот Юнги — не нужно было бы вмешивать Чимина, если бы мы не прибегли к помощи Чимина — мы бы не вынуждены были переживать об успехе миссии, а не было бы переживаний — не было бы и надобности в людях Деметрия, не нужны бы были эти люди — не пришлось бы организовывать их встречу с Джуном, а без этой встречи мне бы и не понадобилось созваниваться с Тэ и более подробно обсуждать план, не пришлось бы обсуждать план — Тэ бы не винил себя в предательстве и эгоизме, а не вини бы он себя — мне бы и надобности в помощи Сохена не было, а без Сохена — мне бы и переживать о лишних потерях не пришлось, а без этих переживаний — и собирать ненужную информацию, а без нее — виноватым бы стал ты. Смотри, цепь замкнулась. Она подвергла опасности не столько всех нас, сколько именно тебя, Хосок. Она втянула в мои разборки всех вас: тебя, Сокджина, Тэхена, Намджуна, Чимина, Юнги, Чонгука, Деметрия и Сохена. И каждая из этих жизней будет стоять за моей спиной… А мою спину обычно прикрываешь ты, хён. Я не могу заставить тебя убить этого человека, но могу поставить перед выбором: либо ты уходишь от нас навсегда и более никогда не пытаешься вернуться, либо ты убиваешь ее и всегда следуешь с нами. Остальное за тобой, Хосок. Твоя сестра в соседнем кабинете, если убьешь — можешь вернуться, а если нет — уходи, уезжай, убегай. Потому что в моих глазах ты всегда будешь предателем, — стоило закончить этот монолог, как дверь за спиной почти моментально захлопнулась. Джи стояла, прислушиваясь, ожидая звука выстрела, крика, хоть чего-то. Только лишь дверь в другую комнату чуть слышно хлопнула, закрываясь. А дальше было тихо.        Через несколько минут в кабинете стоял Хосок, держащий в руках нож, заляпанный кровью. Потому что он не представляет своей жизни без клана. Потому что если вместе, то навсегда. //        Тэхен понимал, что близится время, когда ему придется использовать максимум своих способностей, когда ему придется переступить через гордость и принципы ради не только своего будущего — ради будущего всей их маленькой шайки, включая Чимина и его соулмейта. Чон Чонгук с каждым разом поражал его бедное сердце, видевшее немало горя в своей жизни: каждый их допрос становился все интереснее и бесполезнее для расследования, каждый новый вопрос ставился не ради получения информации о преступлении, а о его отношении к полицейскому и его личной жизни. И глупое сердце каждый раз замирало, а после пускалось вскачь, гоняя кровь и гормоны по организму. Говорят, все соулмейты связаны невидимой нитью по рукам и ногам, из-за чего их тела всегда притягиваются друг к другу. Жаль, что его тянуло к Чонгуку душой, а не телом. Наверное, таких как они считают бракованными во всем мире: полицейский и преступник, какая глупая ирония, насмешка судьбы, издевательство природы. Они большую часть своей жизни шли по разным дорогам, которые почему-то пересеклись, только вот что ждало их дальше — счастливый финал или нахождение по разные стороны баррикад никто не знал. Ким просто надеялся на свое везение, на благосклонность богов и просто на банальную удачу. Возможно, в один день они действительно пойдут под венец, где они — в белых костюмах у алтаря, а Чимин с кольцами плачет рядом. Это было бы самое красивое начало их семейной истории. Просто это будет позже. Немного позже. Сейчас же Ким мог лишь мысленно тысячу раз просить прощение у своей родственной души и молить того о понимании, потому что ему предстояло сделать невозможное. Ему нужно было соблазнить Мин Юнги.        За несколько дней до своей смерти отец рассказал Тэхену о возможности увеличения влияния способностей татуировщика: нужно было спровоцировать человека на тесную связь, на объединение тел, на их же соитие и выброс феромонов в кровь. Проще говоря, чтобы влияние татуировщика достигло максимума — нужно было заняться любовью, либо хотя бы попытаться это сделать. Ким эту информацию, честно говоря, не проверял особо: конечно, в своем возрасте он давно потерял девственность, делал это с Сохеном и не единожды, ведь это и правда приносило ему некоторое удовольствие. Только вот происходило это все обычно вечером, а утром Ши уходил, оставляя свою половину кровати пустой и холодной. Наверное, это и правда работало, иначе бы тот оставался до пробуждения синеволосого, может, даже бы проводил целый день с ним. Но Тэхен не горел желанием видеть последствия собственных ошибок перед своим лицом и еще больше давить на собственную совесть, постоянно кричащую в том доме. В конце концов, он продержался довольно долго, а этим уже можно было гордиться. Наверное, если бы не вся эта ситуация, то они бы с Сохеном никогда и не пересеклись бы, тот нашел бы себе достойную жену, влюбился и забыл маленького мальчика, который когда-то в порыве гнева и обиды нанес свое имя на его тело. У него была бы красивая, дружная семья, и он был бы счастлив. Жаль, что история не терпит сослагательного наклонения.        Время прихода Юнги близилось, а сердце Тэхена билось все чаще и чаще, мерзкие мурашки бегали по его телу, сопровождаемые холодным липким потом. Ему была столь отвратна мысль о возможном сексе с Мином, что в какой-то момент его почти стошнило от представления этой картины, а на глазах от ненависти к себе и своей силе выступили горькие слезы. Ким не хотел это делать, надеясь, что даже так его влияния хватит, что он сможет уговорить даже без поцелуев, тех самых, глубоких, с языком, ведь даже мысль об этом была излишне мерзкой для Тэхена. Он видел, что Юнги — добрый, отзывчивый парень, который, наверняка, является отличными другом и примерным семьянином, отдающем всего себя своей второй половинке, своей родственной душе. К этому человеку в его сердце грелась лишь теплая дружеская симпатия, любовь как к старшему брату. Полицейскому хотелось доверять, хотелось просто показать, что все преступники тоже люди, ведь он это видел и понимал. Он все еще не хотел прибегать к помощи собственной силы, только у него и выбора не было, особенно четко синеволосый почувствовал это в тот момент, когда дверь комнаты приоткрылась, впуская Юнги. — Привет, Юн, проходи не бойся, — сладким, но полностью пропитанным фальшей голосом заговорил Тэхен, предлагая парню присесть рядом с ним. Тот, лишь скромно улыбнувшись, с радостью это приглашение принял, сразу же обнимая преступника и притягивая его к собственному телу. Ким вызывал в полицейском шквал эмоций, захватывающий с головой, которая, наверное, совсем переставала работать в непосредственной близости от татуировщика. Тот мог просто сидеть, уставившись в окно и задумавшись над чем-то своим, но Мин все равно смотрел, улыбался и не смел оторвать глаз от этой красоты, пока его сердце затапливала какая-то щемящая душу нежность напополам с детским восторгом и обожанием. Этот преступник казался ему самым особенным существом во Вселенной, ради которого ему было бы не жалко даже голову на отсечение отдать, лишь бы тот всегда улыбался искренне и никогда не опускал уголки своих пухлых губ вниз. О, как пленяли его эти губы: не излишне полные, немного красноватые от природы и зачастую так нелепо растягивающиеся в странную и до безумия милую улыбку в форме квадрата. И единственное, что еще хотелось бы узнать Юнги — это их вкус, наверняка, сладкий, как тот клубничный бальзам, котором Тэ всегда мазал свои губы. Или, они бы отдавали немного зеленым чаем, который татуировщик так любил пить по утрам. А, может, они были бы солоноватые, будто тот только что съел упаковку рамёна, что Мин притащил к нему недавно.        Только Юнги хотел было сказать что-то, как его губы были захвачены в плен других, уникальных и ни на что не похожих по вкусу. Они были мягкие, чуть обветренные по краям, но от того не менее приятные. Два языка сплелись в некой борьбе за первенство, то и дело переплетаясь, будто пытаясь задавить своего соперника. Это был их второй по счету поцелуй, и наполнен он был лишь животной страстью, похотью и совсем немного горечью предательства, что испытывал Тэхен. Наверное, так было нужно сделать. Наверное, так было правильно. Только от этой правильности хотелось убежать далеко и надолго, хотелось спрятаться и никогда не выходить. Ему так необходимы были сейчас теплые и искренние объятья, а еще какао, что готовила для него в пасмурные дни Джи. — Мин, помоги мне сбежать отсюда. Сегодня, вечером, помоги мне уйти на допросе с Чонгуком, сделай это для меня, родной, — оторвавшись от чужих губ заговорил Ким, проникновенно смотря в чужие глаза, наполненные любовью, верностью и преданностью щенка, подобранного с улицы. Юнги мог лишь кивнуть, притягивая преступника ближе к себе, обнимая крепко и прижимая его голову к своей груди. — Я помогу тебе, солнце, обязательно помогу, — прошептал он в чужие волосы, оставляя на макушке Тэхена нежный поцелуй. А над Сеулом сгущались тучи