Смерти не жалко

***

— Хён, ну спой. — Я не умею. — Неправда, у тебя неплохо получается. Юнги тяжело вздыхает и прикрывает глаза. В эти моменты он больше всего ненавидит невозможность чего-либо коснуться. Потому что иначе можно было бы пойти в одну из палат с телевизором, взять долбаный пульт и переключить на музыкальный канал. Сегодня подходит к концу вторая неделя их пребывания здесь, и вот уже шестой день Чимин пристает со своими танцами. А Юнги категорически против в этом участвовать. Да, один раз они немного развлеклись. Юнги залез на стойку регистрации и сделал вид, что это его личная сцена, в то время как Чимин кружил внизу под исполняемые Юнги песни. Это было забавно. Так же забавно, как устроить костюмированную вечеринку или придумать розыгрыш на первое апреля. То есть ровно настолько, чтобы вытворить один раз, успешно забыть и, возможно, повторить через годик-другой, ностальгии ради. Но Чимин почему-то сильно воодушевился и теперь приставал без конца. Юнги не против наблюдать за тем, как двигается Чимин. Это даже приятно. Но разделять его увлечение ни в качестве танцора, ни в качестве музыкального сопровождения не собирается. У Чимина же, по всей видимости, идея фикс, и Юнги не хочет об этом думать, но все же закрадывается желание прикопать мелкого. — Юнги-хён, ну чего ты такой? Весело же! — Тебе да. — И тебе тоже. Юнги выгибает бровь. — Хочешь сказать, что лучше меня знаешь мои чувства? — Нет. Но тебе же тогда понравилось! Юнги закатывает глаза и силится не захныкать как ребенок, потому что это невозможно: объяснить что-либо Чимину, когда он отказывается понимать — невозможно; отвязаться от его навязчивых идей — невозможно; и да, закопать без суда и следствия тоже. Юнги в который раз ощущает жуткую несправедливость и интересуется, за какие грехи ему это все. — Ну хён, ну немножко, совсем чуть-чуть, капе-е-ельку. Чимин усаживается рядом, поджимает под себя ноги, складывает ладони в молитвенном жесте и смотрит в глаза проникновенно-просительно. Само очарование и умильность, но: — Нет. Чимин тут же меняется в лице. Дует губы, прищуривается и отодвигается. Сначала на метр, потом на два. А потом вообще уходит в другой конец коридора. Юнги ухмыляется и прикрывает глаза. Для него это не так страшно. Касания не стали зависимостью, пусть нахождение рядом Чимина как того, кого можно пощупать и потрогать, Юнги нравится. Он и без этого вполне себе может существовать. Например, как сейчас. Достаточно просто уйти в свои мысли, запутаться в размышлениях и вуаля. Время пролетает мимо, так же быстро, как при занятии чем-либо. Убеждать себя в этом, бесспорно, можно, но примерно через полчаса, по внутренним ощущениям, Юнги открывает глаза и ищет ими знакомый силуэт. Чимин все там же, в другом конце коридора, сидит напротив горшка с фикусом и что-то лепечет. Слишком тихо, чтобы Юнги мог разобрать, но шевеление губ заметно. — У тебя крыша окончательно съехала, да? — кричит Юнги, чтобы его услышали. — Нет, просто между тобой и растением не вижу разницы. Чимин тоже отвечает громко и в голос добавляет такие же ехидные нотки, что и сам Юнги. — Ну охренеть теперь! Мелкий, не нарывайся. — А то что? Юнги настолько сильно удивляется, что скорее охуевает. Нет, по сути-то Чимин прав. Что может сделать Юнги? Чем напугать и заткнуть? В их ситуации — ничем. Потому он проглатывает свои возмущения, уже успевшие сформироваться в отборный мат, и просто показывает фак. — Вот что я об этом думаю. Чимин расплывается в улыбке и показывает язык. И хоть последнее слово остается за Юнги, он чувствует себя проигравшим. Еще минут пять проходит в тишине, после чего Юнги встает на ноги, потягивается и манит к себе Чимина указательным пальцем. — Пойдем прогуляемся, что ли? — Опять экскурсия по больнице? Чимин поднимается и подходит, но на мордашке отчетливо видится разочарование. — Нет. Мы раньше не пробовали, и я не знаю, почему, но думаю, что мы можем просто, эм... Свалить отсюда? Никаких преград не вижу. Юнги замечает, как глаза Чимина расширяются и тот аж подпрыгивает на месте. После чего включается какой-то внутренний моторчик, он хватает Юнги за руку и рвется быстрее к выходу. Тормозить или идти вразвалочку не выходит. Юнги пытается, потому что спешить абсолютно некуда, но в итоге просто телепается сзади, как чертов плащ за супергероем. Но если плащи обычно выглядит внушительно, то о себе Юнги такого сказать не может. Он задумывается о том, почему раньше не покидал больницу. Почему это не приходило в голову? Хотя ответ на поверхности. Юнги последние полгода мало куда выходил, кроме работы, а Чимин изначально боялся лишний раз уходить от своей палаты. Мозг, видать, и запрограммировался на определенное место нахождения с несуществующими границами. Ошибочность своих суждений Юнги понимает, когда они преодолевают большую часть больничной территории и подходят к воротам. Он и до этого чувствовал странную связь с телом, которая, будто веревка, связывала, но в здании она не так сильно ощущалась. Юнги и заметил только потому, что на протяжении двух недель познавал дзэн. Но сейчас это уже ощущалось, как лассо, которое накинули на шею, затянули и прилагают немало усилий, чтобы Юнги подчинился и вернулся назад. Это раздражает и бесит одновременно. Юнги упорно следует вперед. Чувствует, как невидимая веревка натягивается. Приятного от этого мало, но перетерпеть можно. Делая шаг за ворота и еще парочку, Юнги даже улыбается и думает: если эта хрень порвется, он наконец умрет. Окончательно и бесповоротно. Мысль кажется вполне логичной, имеющей право на жизнь, а еще отдается уверенностью и приготовлением к контрольному броску. Только не успевает Юнги сделать следующий шаг, как резко замирает. Рука, действуя будто на автомате, выкручивается, и Юнги меняет позицию, теперь сам удерживая Чимина за запястье и тормозя. — Подожди! Чимин перестает рваться вперед к «свободе» и оборачивается, с недоумением смотря на Юнги. — Что ты сейчас чувствуешь? Чимин удивляется и пожимает плечами. — Эм, ничего. А что? Юнги медленно выдыхает и делает шаг назад, утаскивая и Чимина. — Нам нужно вернуться. — Эй, но почему?! Я хотел тебе показать столько мест! — Потому что... Я передумал гулять. — Что? Юнги сжимает пальцы сильнее и тащит Чимина за собой, не обращая внимание на то, что тот упирается. — Находился уже, говорю, надоело. Чимин резко дергает рукой, пытаясь вырвать ее из захвата. — Ну и пожалуйста, я сам тогда пойду! Пусти! — Нет, не пойдешь. Юнги не знает, откуда у него столько силы. Но Чимин явно уступает, хотя видно, что пытается вырваться не шутя. — Да почему?! Какая тебе разница? — Мне будет одиноко и я буду скучать. Юнги поворачивает голову, видит, как Чимин растерянно открывает рот и хлопает глазами, и перестает так яростно выдираться. По-хорошему стоит объяснить... Но Юнги не хочет. Он, наверное, впервые понимает, что дела у мелкого действительно плохи. Врачи говорят о нестабильном состоянии, об ухудшениях, которые пока не критичны, но могут таковыми стать. Юнги плевал на это. Врачи тоже могут ошибаться, потому что вот он мелкий, рядом. Полон жизни и энергии. Только... Насколько тонка связь Чимина с реальностью и каковы его шансы в действительности? Юнги против, но в голове привычная фраза «Когда ты очнешься» сама собой сменяется на «Если...». Чимин расстроен. Это видно по опущенной голове и легкой сутулости. Юнги прекрасно понимает, что обломал веселье, которое сам и предложил, но рисковать не хочет. На себя-то плевать. Давно и навечно. Но Чимин не виноват. И Юнги никогда ни за что не собирался утаскивать кого-то за собой. Скорее, наоборот, ограждал. Чтобы хоть немного подбодрить, Юнги решает не заходить в саму больницу, а ведет Чимина вокруг здания. Он видел из окна, что там есть небольшая аллейка, а еще зеленые газоны. Юнги игнорирует лавочки и, переступая через бордюр, шлепает по траве, чтобы устроиться в середине зеленого участка. — Только сегодня и только сейчас, чтобы ты не смотрел на меня такими печальными глазами, я помучаю свои голосовые связки, а ты попрыгаешь по травке, окей? В глубине души Юнги понимает, что ему стоило сказать немного иначе, без издевки, но привычки так просто не уходят. Юнги только надеется, что Чимин не станет упираться рогом и, как обычно, сам себя развеселит. Надежды не оправдываются. Чимин стоит с полминуты, смотря на Юнги сверху вниз, а потом качает головой: — Что-то не хочется, — говорит совсем тихо и, теперь уже мягко высвобождая руку, плетется к больнице. Юнги наблюдает до тех самых пор, пока не ставший сворачивать к главному входу Чимин просто прошел сквозь ближайшую стену. — Блядь! Юнги подскакивает и на несвойственной ему скорости несется следом. Как там говорится? Благими намерениями вымощена дорога в ад? — Чимин! — догоняет и кладет ладонь на плечо. — Не дуйся. — Объясни, почему ты так резко передумал? Что не так? — Просто перехотел, так бывает. Переться пешком через весь город... Ну серьезно, нахер надо? — Хён, ты недоговариваешь. Юнги кусает щеку изнутри и пожимает плечами. Чимин в глаза заглядывает, пытается найти какие-то ответы, потом веки опускает, выдыхает, а когда поднимает, параллельно раздвигает губы в улыбке. — Нельзя быть таким ленивым! А еще у меня для тебе плохие новости: я, знаешь ли, тоже передумал! Пошли обратно. Хочу «попрыгать по травке». Юнги закатывает глаза и прячет облегчение за маской недовольства и наигранного: «А может, не надо?» Возможно, чуть позже он расскажет Чимину, что произошло. Но не раньше, чем его состояние улучшится и угасающая с каждым днем надежда вернется к нему. Иначе сейчас младшего это может добить. Юнги вдруг думает, что хотел бы поменяться с ним местами, не просто чтобы умереть, а чтобы подарить жизнь. Пусть даже свою.

***

За неимением других занятий Чимин раз за разом прогоняет несколько танцев, которые он с группой готовил к выступлению в университете. Но выступление прошло четыре дня назад... Это угнетает и печалит. Чимин старается изо всех сил. Пинает Юнги, чтобы посмотрел и оценил. За неимением зеркальной стены ему, как никогда, нужна сторонняя оценка. Но Юнги не разбирается в танцах и не может дать достойной обратной связи. А один раз, пребывая, по всей видимости, не в лучшем настроении, спрашивает, зачем Чимину это вообще нужно. Ведь тело его лежит там, в палате, недвижимо, и все тренировки по эту сторону абсолютно бесполезны. Чимину хочется ругаться и спорить, но он сам знает, что Юнги прав. Он все прекрасно понимает, потому через день после этого заявления прекращает свои занятия. Чимин, подобно Юнги, устраивается на полу, упирается затылком в стену и просто сидит не шевелясь. На самом деле ему есть о чем подумать. Над чем поразмышлять. Просто Чимин хотел максимально отдалиться от проблем насущных, потому что с каждым днем все сложнее не терять бодрость духа. Но, видно, не судьба. Чимин вспоминает неудачную вылазку в город. Вспоминает, как Юнги резко затормозил. И вспоминает его вопрос: «Что ты сейчас чувствуешь?» Ничего он тогда не чувствовал, абсолютно. Чего нельзя сказать о Юнги. Чимин знает, что иногда может сильно тупить, но уверен, что не совсем идиот. Он не верит в отмазки Юнги. Устал и перехотел ходить? Ну конечно, да... Чимин знает, что его хён та еще ленивая задница — заставить его подняться и что-то делать максимально сложно. Но если уж это удалось, Юнги ни разу не передумывал, уж тем более, если сам предложил. Чимин понимает, что вопрос был неслучайным. Юнги тогда что-то ощутил. Что-то такое, что заставило его вернуться. Но не в саму больницу, а просто ближе к ней. Сократить расстояние между их реальными и эфемерными телами. Чимин закусывает нижнюю губу и прикрывает глаза. Смыкает зубы сильнее. И еще сильнее. А потом чувствует толчок в бок. — Ты настолько соскучился по еде, что решил сожрать самого себя? Чимин поворачивается на голос, смотрит Юнги в глаза с минуту, потом думает, что хуже уж точно не будет. — Ты чувствуешь связь с телом, да? Хён, только не ври. Юнги не вздрагивает, не дергается, хотя Чимин ожидал чего-то подобного. Юнги реагирует спокойно, только с ответом тянет. — С чего ты взял? — Я попросил ответить на вопрос честно, а не пытаться выкрутиться. — Технически, ты просил не врать, насчет остального не уточнял. — Хён! Я же серьезно. — Я тоже. — Ты мне зубы заговариваешь. — А ты мне мозг выносишь! Иди вон потанцуй, чего уселся, тебе вредно думать. Чимин расширяет глаза: с чего ради ему вредно думать? Думать полезно, причем всем. — Ты сам сказал, что танцевать бессмысленно. — А ты как-то сказал, что даже если я что-то продумал и потом сделал, не значит, что это верно. Так что давай, поднимай свой очаровательный зад с пола и вали. — Почему очаровательный? — Потому что у меня такого нет. Чимин смущается и ерзает своим очаровательным задом по полу. — Мне одному скучно... — Даже не пытайся. — Ну хён... — Нет, нет и еще раз нет. Максимум на что можешь рассчитывать — наблюдение. — Из-за моей задницы? Юнги тихо смеется, прикрывая глаза, потом кивает. — Ага, из-за нее в том числе. Чимин не совсем понимает, где шутка переходит в искренность, и, возможно, спрашивать не стоит, потому что тупо и своими подозрениями он может обидеть Юнги, но... — Хён, ты что, это... — Что «это»? — Ну, тебе мальчики нравятся? — Девочки. — А, ладно тогда. Чимин чувствует себя максимально неловко. Знал ведь, что вопрос идиотский. Как теперь выйти из ситуации? — А тебе? — Девочки! Чимин удивляется: в отличие от Юнги, он за странными комплиментами замечен не был. — Смотри... — отвлекаясь, Чимин дергает Юнги за запястье и показывает на доктора у кофейного автомата, — я слышал, ее зовут Сунан. Она красивая, да? Чимин прикусывает губу, потому что смущен. Он не раз видел эту девушку, частенько снующую по коридорам. А еще слышал ее голос — красивый. Она понравилась Чимину. Хотя он знал, что она старше и порядочно, потому что хоть Сунан только врач-стажер, но успела отучиться. А это продолжительное время. Еще один раз он видел, как ее после работы встречал мужчина. Чимин, в общем-то, этим фактом не огорчен. Его симпатия основана всего лишь на внешних факторах и даже на влюбленность не похожа. Чимин влюблялся пару раз — знает, каково это. — А рядом с ней кто? — О, это Ли Дон-ши. Он ее наставник. — И откуда ты это все знаешь? — Ну... Если я не могу с ними поговорить, это не значит, что я не могу слушать. — Подслушивать. — Да нет же! Я не лезу, когда кто-то секретничает. Но пока персонал общается в компании, почему нет? К тому же ты часто не обращаешь на меня внимания и отказываешься разговаривать, что еще делать, если скучно? — Понятно. В общем, он посимпатичнее ее будет. — Что? — Говорю, что он симпатичнее твоей Сунан. — Я не понимаю... — Чимин растерян и пытается сопоставить два утверждения Юнги — выходит плохо. — Ты же сказал, что тебе нравятся девочки. — Во-первых, оценка внешних данных никак не относится к моей ориентации. Просто по стандартам его черты лица более привлекательные. А во-вторых, я ведь не сказал только девушки. — Я не... — Опять не понимаешь? Чимин кусает губы и просто кивает, потому что мозг резко отказывается соображать. — Есть такое понятие как бисексуальность. Не вдаваясь в подробности, мне плевать, что у человека в штанах — член или вагина. Чимин вздрагивает. Он не привык к подобным разговорам и выражениям. Юнги не ругался, но лучше бы да. На мат Чимин уже не обращает внимание, а вот... Глупо, конечно, смущаться больше от терминов, чем от ругательств, ну как уж есть. А еще Чимин пытается все это уложить в своей голове и как-то так само получается, что он отпускает запястье Юнги и неловко отстраняется. — И что это? — Юнги выгибает бровь и смотрит прямо. — Эм... — Что «эм»? — Ну, тебе же нравятся мальчики, а... — И что? Чимин разводит руками, пытаясь вместить в этот жест все свои путаные мысли, неловкость и переживания, но получается плохо. — Чимин, тебе нравятся девушки, так? — Угу. — И что, ты каждую из них мечтаешь поиметь? — Хён! Нет, конечно! — Тогда почему ты так думаешь про меня? — Я не думаю... Чимин ежится и уже десятый раз проклинает тот момент, когда вообще заикнулся об ориентации. Вот кто за язык тянул. А теперь ситуация усугубилась, и Чимин чувствует себя величайшим идиотом, потому что понимает, что не прав. Юнги вполне доходчиво объяснил и чувство вины не заставляет себя ждать. — Но ты назвал меня красивым! — Ты назвал Сунан красивой, и? — Я же в общем! А ты сказал, что у меня красивые глаза, что я сам красивый и что у меня очаровательный зад! Это похоже на подкат! — В первом случае это было устойчивое выражение, во втором ты сам попросил, чтобы я это сказал, в третьем я просто обозначил факт. — Но выглядело это иначе. — Я не подкатывал. — То есть я некрасивый? — Красивый. — Тогда почему не подкатывал? — Обычно тупить твоя прерогатива, но я сейчас не понимаю: ты возмущаешься из-за того, что я к тебе подкатываю или что этого не делаю? Чимин замирает и затыкается. Ответ на вопрос не очевидный — с точностью до наоборот. Вообще-то, изначально Чимину стало неудобно: он решил, что Юнги может испытывать к нему интерес не дружеский, но когда оказалось, что нет... Чимин не знает, что ответить. Он никогда не испытывал каких-то романтических чувств к парням и не ждал их в свою сторону. Он вообще не задумывался о такой возможности, а сейчас эта возможность появилась, но Юнги почти прямым текстом говорит, что есть парни, которые ему нравятся, а есть те, которые нет, и получается, что Чимин во второй категории. Почему? Он теряется в своих размышлениях и эмоциях. Чимин прекрасно знает, что зависим от комплиментов и хорошего к себе отношения, что любит внимание. Но как-то не предполагал, что его возмутит отсутствие этого самого внимания. — Я не знаю... — Ну как узнаешь, расскажешь. Чимин глупо кивает и пытается сформулировать свои ощущения, чтобы они не выглядели так идиотски и эгоистично. Чимин думает, что вроде никогда не был самовлюблен. Тогда в чем проблема? Таким поведением он выставляет себя капризной девчонкой, которой отказали. Ужасно. Он чувствует себя теперь просто ужасно. А еще в голову ни с того ни с сего лезут еще более дурацкие мысли. Нельзя. Вот нельзя об этом размышлять и спрашивать. Один раз уже облажался. Но Чимин ни физически, ни морально не может с собой справиться. Потому: — Хён, а ты целовался? — Да. — И с мальчиками? — Да. — А с девочками? — И с ними тоже. Опережая твои следующие вопросы — не только целовался. — Ох... Я не... Не стал бы такого спрашивать. — Почему? — Это слишком личное... Чимин не смотрит на Юнги все это время, потому что щеки и уши и так горят огнем. Чимин не против залепить себе по лицу и заткнуться, но с кем еще он сможет так откровенно поговорить? У Чимина есть друзья — достаточное количество, но отношения они как-то не обсуждают. Разве что изредка делятся именами красоток с потока. Но дальше не заходит. — Личное в кровати. А свечку я тебе держать не предлагаю. — Хён... Не злись. Я не хотел обидеть. Чимин наконец поворачивает голову. У Юнги брови нахмурены и складка между ними. Да и голос холодный, совсем не участливый, как обычно. Даже издевки толком не слышится, сплошное равнодушие. Чимин думает с пару секунд, а потом осторожно тянет руку и смыкает пальцы вокруг запястья Юнги. Чимину не противно, не неловко, он просто волнуется, что хён обиделся и может оттолкнуть. Но не отталкивает. Косится только сначала на руку Чимина, а потом поднимает взгляд к лицу и щурится. Равнодушие явно ушло, и вот этот взгляд ничего хорошего не обещает. Чимин почти уверен, что Юнги сейчас скажет что-то очень резкое. Не хотелось бы... — А я никогда не целовался, — он просто идет на опережение. Юнги удивляется. Отлично, можно сказать, угроза миновала. — Успеешь еще. Чимин сначала кивает, а потом сам хмурится. В этот момент, возможно, неподходящий он вспоминает, с чего вообще все началось. — А может и нет. — Что? — Мое состояние... Ты же знаешь. — Чимин, будь оптимистом. — Не думаю, что это уместно. — Мелкий, давай не беси опять и выкинь эту херню из головы. Чимин пытается так сделать. Потому молчит какое-то время. Он правда старается, но итоги совсем не такие, как ожидалось. — Хён, слушай... А если я тебя попрошу, ты сделаешь? — Я не буду ни петь, ни танцевать. Я уже говорил. — Да нет же. Не это. Чимин пересиливает себя и смотрит в глаза Юнги. — В город тоже не пойду. — Не надо. — Вообще никуда не пойду? — Юнги произносит это с вопросом, и Чимин улыбается, отрицательно качая головой. Юнги молчит около минуты — размышляет, что такого Чимин еще может попросить, чего ему делать не захочется. Но, видимо, в голову ничего не приходит такого, где не требовалось бы вставать с места. — Ну, допустим. Чимин разочарованно вздыхает, потому что рассчитывал на положительный ответ. Чтобы самому не струсить. Но не судьба. — Ты можешь меня поцеловать? — О боже, нахрена?! — А вдруг я не очнусь? — Чимин, я уже говорил, что ты не Белоснежка. Поцелуй не подействует. — Да я не для этого! — А для чего? — Ну потому что... — Потому что что?! — Тебе жалко, что ли? Чимин видит, как глаза Юнги расширяются, причем сильно так. Чимин даже начинает волноваться об их сохранности. — Мне не жалко. Это вообще не имеет никакого отношения к ситуации. Мелкий, в твоей голове, походу, астероиды столкнулись, сделай, пожалуйста, так, чтобы меня не цепляло ударной волной. И еще раз говорю: все будет нормально, ты придешь в себя, восстановишься и целоваться будешь с девчонками. Возможно, даже с одной, с которой раз и навсегда. Это идеально впишется в твой жизненный план. — Прогнозы врачей противоположны твоим. А еще ты чувствуешь то, что не чувствую я. Почти три недели, хён... Три недели в коме — это не шутки. Я знаю, ты меня утешаешь. Но сам ведь понимаешь. Мы оба все прекрасно понимаем... — Когда-то я сказал, что ты не идиот. Забираю свои слова обратно. И у меня к тебе встречное предложение: тебе по башке один раз дать или парочку? — Ни сколько не надо. Чимин отпускает Юнги и поднимается. Ему обидно, досадно и хочется поделиться своими переживаниями и неудачами. Но Юнги в этот раз не лучший слушатель. — Тогда выкинь дурь из головы и успокойся! Чимин не оборачивается. Он держит путь к фикусу, ведь тот действительно такой же «разговорчивый» как Юнги, а еще у него милые листочки.