Смерти не жалко

***

Не сразу, но Юнги понимает, что его обвели вокруг пальца и теперь беззастенчиво пользуются. Чимин больше не замирает, не задерживает дыхание, не смущается. Чимин лезет сам, и если Юнги успевает его затормозить, тут же сникает и бурчит что-то душераздирающее. Нет, Юнги не трогает смерть Тует. Ему глубоко плевать на нее. Но он помнит реакцию Чимина, и вот она его испугала. Юнги боится повторения, потому не сразу замечает, когда реальная угроза припадка обращается в умелое вымогательство. Юнги думает, что Чимину неплохо бы отвесить пару подзатыльников, чтобы проучить, и еще парочку для закрепления. Но вместо этого Юнги поддается. Теперь уже в пятнадцатый раз. Юнги тоже начал считать, после упомянутых Чимином десяти. Ему интересно, сколько он еще проебется. Пока счет явно в пользу Чимина. Ничем хорошим это не кончится. Юнги не просто подозревает, он уверен. Потому что неплохо разбирается в себе и нащупывает изменения между желанием просто помочь и получением удовольствия. Неправильно. Да, технически Чимин не ребенок. Да, он взрослый парень со своей головой на плечах, которой, по идее, должен думать. Но он этого не делает. Чимин увлекся, и Юнги не знает, чем именно. Дружба, симпатия, привязанность и влюбленность — совершенно разные понятия. Юнги уверен, что воспринимал мелкого кем-то вроде друга, но потом чувства видоизменились. Юнги все еще неплохо разбирается в себе, но теперь теряется между остальными тремя пунктами. Хотя нет, между двумя. Влюбленность сильнее того, что он чувствует. Но вот насчет симпатии и привязанности стоит подумать. Юнги привык к Чимину. Привык к его постоянному нахождению рядом. К его тактильности, которая бьет все рекорды. Юнги даже заметил, что ему время от времени не достает касаний, если вдруг Чимину приспичивает свалить и поблуждать по больнице или прилегающей территории. У Юнги же с этим проблема. Юнги уже даже с этажа уйти не может, потому что веревка натягивается и затягивается. Это раздражает, и раздражение увеличивается, когда под боком нет Чимина, которого можно потискать. Но это не единственная и не самая большая проблема. Еще проблема в том, что Юнги перестает воспринимать Чимина как мелкого идиота, за которым надо приглядывать. Юнги уже на полном серьезе оценивает его внешность, и она ему нравится. Максимально хреново. Юнги никогда не поклонялся долговременным и серьезным отношениям. Нет, он и любителем разового траха не был — как-то умело умещался между. Секс без обязательств, но с одним партнером. Если появлялся кто-то другой, кто зацепил и перетянул внимание, здорово. Попрощался с прошлым, увлекся следующим. Есть еще одна проблема, которая заключается в Чимине. Потому что кроме Чимина никого нет. Юнги не волнуется за себя — он даже если и влюбится, то переживет. Но вот Чимин... И проблема эта куда глубже остальных. Люди уже бывали в коме. И та часть из вернувшихся, что не вещала о белом ярком свете, ни черта не помнила. Отсюда следует вывод, что, когда они очнутся, все происходящее сейчас забудется. Это хорошо. Вот только Юнги не может уйти с этажа, а Чимин все еще расхаживает везде. Теперь вопрос лежит не в возможности, а во времени. Юнги вернется, а Чимин останется. Он останется один, увидит, как Юнги пришел в себя, будет смотреть на восстановление, будет видеть, что Юнги абсолютно плевать, кто там лежит в соседней палате и в каком состоянии. Если к этому моменту ничего не значащие развлечения выльются в куда более крепкую симпатию и связь? Что тогда? Кто будет помогать Чимину? Никто. Абсолютно. Чимин останется в полном одиночестве, чего боится больше всего на свете. Он будет наблюдать, как Юнги выписывают из больницы и как Юнги уходит, даже не обернувшись. Что тогда станет с мелким? А нифига хорошего. А еще, Юнги сам не хочет уйти, не обернувшись. Просто и без лишних мыслей. Даже не догадываясь, что Чимин плачет где-то за гранью. Плачет и, возможно, зовет. Как тогда свою мать в попытке обратить на себя внимание. Юнги хреново от такого сценария уже сейчас... — Хён! Юнги вздрагивает, потому что Чимин появляется рядом слишком резко и неожиданно. Падает задницей на вытянутые ноги Юнги и смеется. — У тебя такое лицо... Что-то между «хочу плакать» и «хочу сдохнуть». Юнги зависает на широкой Чиминовой улыбке и его глазах, которые при смехе слишком сильно сужаются, перекрывая полностью вид на радужку. Веки образуют полукруг, пухловатые щеки еще больше выделяются, и Юнги думает, чего ему хочется больше: эти щеки погладить в порыве нежности или потрепать, как ребенка, ради веселья. Но больше Юнги хочет себе врезать. — Я просто задумался. Чимин придвигается чуть ближе, скользя от коленей к бедрам. — Ты пропустил все на свете. Там на аллее предложение сделали, представляешь? Все, как полагается, с цветами, кольцом и вставанием на одно колено! — И что, теперь счастье и любовь до гроба? Чимин прикусывает губу и отрицательно качает головой. — Вообще-то... она отказала. Юнги смеется и, протянув руку, все-таки легко оглаживает щеку Чимина. — А чего ты тогда такой радостный прибежал? — Ну так красиво же! — Пафосно. — Почему это? — Потому что на виду у всех. Кого он хотел впечатлить — девушку или людей вокруг? Судя по ее отказу и твоей реакции, эффект он произвел только на зрителей. Мордашка Чимина становится задумчивой, после чего он неуверенно кивает. — Хён, вечно ты портишь красивые моменты! — Я просто здраво смотрю на ситуацию. Возможно, она пока не готова к такому шагу. И если бы он сделал предложение лично, они смогли бы все обсудить и договориться на более позднюю дату, через полгода или год. А так она не смогла ничего объяснить и, я уверен, почувствовала себя ужасно из-за посторонних, которые увидели это «красиво» и будут теперь осуждать. — Ладно... Наверное, ты прав. — Как обычно. — Ага, хочу поцеловать тебя за это! Юнги не успевает осознать услышанное, как уже чувствует его губы на своих. Мда. Чимин все увеличивает разрыв в счете.

***

Время начинает идти гораздо быстрее. Чимин перестал считать дни, но не поцелуи. Где-то между двадцать восьмым и двадцать девятым он понимает: с его контролем что-то не так. Может, его нет, а может, никогда и не было. Чимин целует Юнги в тридцатый, заключительный, раз для круглого числа и уходит к фикусу думать. Юнги остается в реанимационном крыле. Чимин успел заметить, что тот больше оттуда не уходит. Чимин догадывается почему, но пока молчит. Не хочет расстраивать себя, не хочет бесить Юнги. Фикус стоит на этаж ниже в углу, около окна. Вообще он в больнице не один, но Чимину нравится именно этот. У него в горшке между декоративных камушков завалялась кем-то брошенная жвачка. При поливе ее никто не замечает. Чимин бы тоже не заметил, если бы не сидел рядом так долго. Чимин буравит фикус взглядом, а потом спрашивает, что происходит и как ему быть. Фикус молчит. Чимин ждет. Внутренний голос подсказывает, что хозяин — идиот, Чимин соглашается. Чем он думал раньше? В самом деле. Кто целуется с парнем несколько десятков раз, притом уверяя себя, что это ради... А ради чего? Ну хорошо. В первый раз ему было просто интересно. Это факт, и это правда. Второй раз он просто слишком сильно перенервничал, и Юнги отвлек единственным способом, который мог сработать. Чимин и не помнит толком, почему согласился и как именно это помогло, но помогло. Это было очень нежно, ласково и вытеснило часть страхов и лишних мыслей. Чимин может допустить, что где-то до пятого поцелуя он эксплуатировал Юнги как раз в этих целях. Но потом... Потом Чимин не уверен. Он знает точно, что это уже зашло за грань простой поддержки, ну, может, не простой, но совсем не интимной и ни к чему не обязывающей. Сейчас, конечно, Чимин тоже не чувствует себя обязанным перед Юнги, только перед собой. Обязанным объясниться и признаться. Факт первый: Чимину нравятся не только девочки. Он не уверен, что стал как Юнги. Возможно, хён всего лишь исключение из правил, а Чимин заигрался. Люди подсаживаются на алкоголь, наркотики, азартные игры. Чимин подсел на поцелуи. Бывает же такое? Факт второй: Чимину нравится Юнги. Он не хочет это признавать, но думает, что обязан. Чимину нравится его белая кожа, к которой стремятся многие путем использования скрабов, кремов и игнорирования солнца. Юнги сказал, что такой от природы. Еще Чимину нравятся его губы, и не из-за поцелуев. Они не пухлые, как у самого Чимина, гораздо меньше, но такие аккуратные с приподнятыми уголками, совсем не тонкие, а как у фарфоровых кукол. У мамы Чимина есть несколько штук — Чимину они нравятся, потому что очень красивые. Еще у Юнги длинные пальцы. Чимин любит людей с длинными пальцами, потому что у самого короткие, особенно мизинцы. Чимин немного завидует, но когда Юнги обхватывает своей ладонью его, сжатую в кулак, она полностью там прячется, и Чимину кажется это милым. А еще ему нравится отношение Юнги. В самом деле, кто в своем уме столько возился бы с ним? Да никто! Ну, кроме знакомых, конечно, хотя некоторые из них тоже бы давно послали. Чимин прекрасно понимает, что по степени своего нытья вышел за все рамки разумного. В жизни такого не случалось. Да, он любил состроить грустную мордашку, чтоб пожалели и поддержали, но всегда знал меру и не опускался до истерик. Точнее, истерики, бывало, случались, но дома, за закрытой дверью комнаты, чтобы не казаться таким законченным слабаком. От Юнги Чимин тоже мог вполне себе спрятаться. Больница большая, прилегающая территория еще больше. Можно было найти место, где поныть в одиночестве. Но Чимин не стал. Чимин остался с Юнги и прятался в его заботе, как и собственная ладонь в его ладони. Итак. Чимин находит внешность Юнги привлекательной. Чимину нравятся их взаимоотношения. Он доверяет Юнги, как близкому другу или брату. Но ни с первыми, ни со вторыми не целуются. Это камень преткновения, и Чимин, зарываясь пальцами в волосы и оттягивая пряди, признается, что его симпатия далеко не дружеская. Что теперь делать с этим? Пойти и сказать? Получить пинок под зад и лишиться всего? Чимин с горем пополам уломал Юнги на первый поцелуй, и тот ясно дал понять, что Чимина в романтическом смысле не рассматривает. Вообще, хорошо, что он не пнул его до сих пор. Если Чимин придет со своими умозаключениями, испортит то, что имеет. Да, говорят: лучше попробовать и узнать, чем не попробовать, но что Чимину узнавать? У него и так все в порядке. Чимин не думает о взаимности. Она ему не нужна. По крайней мере, сейчас. Что с ней делать-то? А зачем еще признаваться, он не знает. Потому, посидев еще немного рядом с фикусом и утвердившись в обдуманном, Чимин неспешно возвращается к Юнги. Тридцать первый поцелуй он не выпрашивает. Пока не готов, после всего осознанного, хотя хочет. Потому просто устраивается рядом, тычется носом в шею и ждет. Через несколько секунд Юнги запускает пальцы в волосы и массирует затылок. Это помогает разогнать лишние мысли, а нелишние разложить по полочкам. Хён своими пальцами ставит мозги на место. Это Чимину тоже очень нравится.