Смерти не жалко

***

Сорок первый поцелуй прерывается поднятой шумихой. Точнее, шумом это назовешь вряд ли, но Юнги давно не видел такое количество людей в больничной форме в одно время и в одном месте. Он еще толком не успевает понять, что случилось, а Чимин уже подскакивает на ноги и взволнованно смотрит в сторону своей палаты, где и скрываются врач с помощниками. Почти сразу в коридор выводят испуганную мать Чимина и захлопывают дверь перед ее лицом. — Хён? Хён... Голос Чимина из непонимающе вопросительного становится панически дрожащим. Юнги тоже поднимается на ноги и, протягивая руку, сжимает ладонь Чимина. — Спокойно. Какой-нибудь плановый осмотр. — А зачем их тогда так много? А мама... Юнги смотрит, как та приваливается к стене и закрывает лицо руками. Юнги понимает, что все как минимум плохо, как максимум пиздец. Он дергает мелкого на себя, разворачивает и обнимает. Нечего ему смотреть на плачущую мать и вообще в ту сторону смотреть не нужно. — По одиночке не справляются. Не переживай, все в порядке. — Не в порядке. — Не спорь со старшими. Чимин судорожно втягивает воздух. Юнги зарывается пальцами в его волосы, поглаживает и массирует кожу головы. Помогает мало, Чимин вытянутый и напряженный как струна, готовая вот-вот лопнуть. Юнги это категорически не устраивает, но сделать он пока ничего не может. Он не знает, что случилось, чем это грозит. В голове появляется множество вопросов, а ответов нет. Этот день ничем не отличался от остальных. Солнце взошло рано утром. Небо чистое, никакого дождя или грозы и ни намека на падающие метеориты. Никаких предчувствий или нервозности. Все как обычно, все как всегда. Даже настроение Чимина было приподнятым. Поэтому Юнги не понимает, почему они сейчас стоят в кабинете заведующего реанимационным отделением. Юнги видит, как напуган Чимин, чувствует, как он дрожит и прижимается ближе с каждым новым словом, разрезающим тишину. Самому Юнги тоже страшно. Этот страх пока ничем не обоснован, он просто есть. Появился внутри маленьким сгустком чего-то непонятного и неприятного, а теперь разрастается. Юнги бы взять под контроль свои эмоции, как обычно, но выходит максимально плохо. Юнги не любит больницы, не любит врачей. Ненавидит их взгляды и то, что они говорят. Юнги уверен, что в их соболезнованиях нет ни капли искренности. Они зачастую вываливают тонну информации, сыпят сверху набором диагнозов, а следом пугают прогнозами. Поэтому Юнги не хочет находиться здесь и сейчас, он хочет вернуться обратно, где расслабленный Чимин подставляется под ласку и не думает о плохом. Но нельзя. Несмотря на всю свою нелюбовь, Юнги понимает, что обязан быть здесь, обязан слушать, чтобы потом привести Чимина в чувство. Чтобы найти пути решения и нужные слова для ободрения. — Его состояние резко ухудшилось, — говорит врач, ведущий Чимина. Помимо него в кабинете родители мелкого и сам заведующий, который сидит за большим столом. С другой стороны два кресла без подлокотников. Они придвинуты вплотную. Потому что мать Чимина жмется к мужу, будто пытаясь спрятаться за него. Юнги понимает ее желание. Она провела в больнице гораздо больше времени. Она держала сына за руку и видела все, что с ним происходит. Точнее, то, чего не происходит. Потому что он лежал неподвижно, не отзывался и не открывал глаза, как бы она не просила. А теперь ее привели сюда. Юнги уверен, что она, как и он сам, чувствует эту давящую атмосферу и понимает, что ничего хорошего от разговора ожидать не стоит. — Был зафиксирован переход на четвертую степень комы — запредельную. Нам удалось его вывести из этого состояния, но Чимин крайне нестабилен. На данный момент он все еще подключен к аппарату искусственной вентиляции легких. В случае рецидива, которого стоит ожидать в ближайшее время, стабилизация уже не представляется возможной. В кабинете повисает тишина, будто куполом накрыло, как в одном из романов Стивена Кинга. Внутрь не проникают звуки извне. Все заперты, закрыты в клетке без возможности выбраться. Юнги чувствует себя настолько беспомощным, что впору самому за кого-то прятаться. Но вместо этого он обнимает Чимина и гладит по спине. — Что можно сделать? — первым нарушает тишину отец. — Есть какое-то средство? Возможно, препараты или операция? — Нет. Кома это не болезнь, это состояние. Мне жаль. Последние слова отдаются эхом в голове. Юнги крепче сжимает мелкого. Его отец судорожно выдыхает, а мать не сдерживает первого всхлипа и прижимается лбом к плечу мужа. Она ищет поддержки, и Юнги впервые замечает их схожесть с Чимином. Вот в кого у него такой мягкий характер и постоянная нужда в поддержке и ласке. — Тогда зачем мы здесь? Нам еще в самом начале сообщили о прогнозах! Юнги слабо улыбается, видя в отце Чимина человека со схожими взглядами. Юнги тоже не понимает, какого черта собрали этот «консилиум». Чтобы сказать, как все хреново? Спасибо, и так уже поняли. — Дело в том, что сейчас все изменилось, и нужно поговорить о дальнейшем развитии событий и последствиях. В случае запредельной комы шансы на восстановление минимальные. Если не вывести человека из нее в течение получаса, то последует смерть мозга. В этот раз у нас получилось за счет возраста, будь Чимин старше, не перенес бы. Врач делает паузу и переводит взгляд на заведующего. Тот достает платок из кармана халата и промакивает лоб. Юнги это не нравится. Врачи должны быть хладнокровны и готовы ко всему. Но сейчас все иначе, и это только усугубляет ситуацию. — Послушайте... В случае рецидива нам не удастся его стабилизировать и произойдет следующее: отделы головного мозга будут прекращать свою работу один за другим. Чимин не сможет самостоятельно дышать, нарушится кровообращение. Затем произойдет отек мозга и постепенное отмирание его клеток. Как итог — необратимый некроз головного мозга и первых сегментов спинного мозга. По этой причине все органы постепенно начнут выходить из строя, не получая сигналы, и Чимин умрет окончательно. Заведующий делает то, к чему Юнги привычен. Вываливает информацию всю и сразу. Не жалеет, не подбирает слова. Вместо ободрения сеет панику и хаос. Юнги не успевает толком осознать и принять сказанное, но уже проваливается в глубокую яму без возможности выбраться. Ему необходимо немного времени, чтобы оценить и придумать, как себе помочь, но этого времени нет. Идет ливень. Холодные капли бьют по голове и телу. Собираются в лужи, эти лужи объединяются, растекаются, расползаются и потоками стекают в яму, угрожая лишить кислорода и утопить. Первой не выдерживает напора мама Чимина. Она срывается на громкие рыдания и непонимающе машет головой. Судорожно втягивает воздух, глотает его урывками и такими же кусками выпускает из себя. Она цепляется за мужа и дергает его за руку. — Это неправда! Все непр-р-авда. Скажи им! — не дожидаясь ответа от мужа, она поворачивается к заведующему и подскакивает на ноги, тычет в него указательным пальцем. — Ему двадцать! Всего двадцать! О какой смерти вы говорите? Вы ничего не понимаете! Только и можете, что ставить свои дурацкие диагнозы! Что вы тут сидите? Ему плохо! Вы говорите, ему плохо, тогда почему вы здесь, а не там. Вы должны его лечить, должны спасать! А вы только говорите, говорите, говорите, но ничего не делаете! Юнги замечает, как ее глаза высыхают, но голос дрожит от бессильной злости. — Мы уже сделали все, что могли. Голос заведующего негромкий, но уверенный. Он хочет добавить еще что-то, но его прерывает отец Чимина: — Вы нам это сообщили, чтобы мы успели попрощаться? В отличие от заведующего, он спрашивает как-то отрешенно и смотрит в сторону. Но в следующий миг успевает подхватить жену, которая теряет сознание. Благо, она приходит в чувство быстро и на все попытки вывести ее из кабинета, чтобы оказать помощь, реагирует резким отказом. Убеждает, что с ней все хорошо, что она спокойна, что обязана остаться. Ей помогают дойти от небольшого дивана, на который перенесли, обратно до кресла, после чего она складывает руки на коленях и просто замирает. Юнги отдает должное отцу Чимина и его выдержке. Старается брать пример, потому что сам Чимин недалеко ушел от матери и после панических метаний, вызванных ее состоянием, сам не стоит на ногах. Юнги держит его за плечи и предлагает уйти. Он хочет увести его отсюда подальше, туда где тихо и спокойно. Но Чимин возражает. Очень тихо, на грани слышимости. Просит остаться здесь, остаться с ним. — Прощаться пока рано, — заведующий возвращается к теме обсуждения, складывает руки на столе и сцепляет их в замок. — Вы должны знать, что даже при смерти мозга мы можем продолжать обеспечивать жизнедеятельность организма какое-то время с помощью препаратов и техники, но... Целесообразно будет отключить его от аппаратов. Что?! Юнги шумно выдыхает и расслабляет объятия, потому что хочет подойти и вмазать по охуевшей морде. Что, блядь, значит целесообразно?! Целесообразно оторвать заведующему голову и отстранить от работы! Кто вообще такое предлагает? Это бред! Юнги в таком шоке, что упускает момент, когда Чимин, вздрогнув всем телом, вырывается из рук. Юнги подается следом, но тот не отходит далеко, делает всего шаг в сторону родителей и останавливается. Смотрит широко открытыми глазами и тянет к ним руку. Юнги хочет притянуть его обратно, но не решается. Остается на месте в бессмысленном ожидании. — Вы что, предлагаете мне убить собственного ребенка? — отец Чимина впервые повышает голос и даже подскакивает с кресла. — Вы вообще в своем уме?! Юнги отвлекается и кивает. Он целиком и полностью разделяет его мысли и чувства. Юнги хочет, чтобы отец Чимина сделал то, что сам Юнги не может. Но заведующий поднимает руки в успокаивающем жесте. — Прошу, успокойтесь и дайте объяснить, — он указывает на кресло, максимально ненавязчиво предлагая присесть. — Я не просто так объяснял вам все этапы. Поймите, пожалуйста: при смерти мозга последствия станут необратимы. Чимин уже не придет в себя никогда. Клетки не будут восстанавливаться. Окончательная смерть — вопрос времени. Я хочу, чтобы вы осознали: отключение от аппаратов — не убийство, а прекращение медленной и мучительной гибели всего организма. Но к этому времени сам Чимин уже не будет живым. Он утратит свое сознание целиком и полностью. Его личность, воспоминания и все важные двигательные и умственные способности будут утеряны навсегда. В случае же отключения можно избежать интоксикации организма, в связи с отказом работы органов, и ваш сын сможет стать донором. Юнги хочет послать врача со всеми его увещеваниями. Он даже готов придать ускорения и отец Чимина, скорее всего, солидарен в этом, потому что пытается что-то возразить, но его прерывают. — Послушайте, — заведующий подается чуть вперед и понижает голос, коротко вздыхает. — Я в первую очередь врач, и моя обязанность спасать жизни, а не отнимать их. Но также у меня есть семья. Я понимаю ваши чувства и потому хочу, чтобы вы тоже поняли. На данный момент, пока состояние Чимина можно будет поддерживать, мы будем это делать всеми возможными способами. Никто не станет провоцировать ухудшения. Мы, наоборот, приложим все усилия, чтобы избежать их. Но, повторюсь, я в первую очередь врач, и сохранять здравость мыслей — моя обязанность. И в случае смерти одного пациента я буду пытаться спасти других. Ваш ребенок тоже сможет спасти чью-то жизнь. Эвтаназия не станет причиной его смерти, она поможет сохранить другую жизнь. В кабинете опять становится тихо, а потом Чимин падает на колени, складывает руки в молитвенном жесте и как заведенный шепчет: «нет, нет, нет», отрицательно мотая головой и смотря на отца. Юнги сглатывает, потому что не видит в Чимине былой агрессии и желания бороться до последнего. Юнги прибит к месту сожалением. Он понимает. Злится, но правда понимает. Он может ненавидеть врачей, но признает, что медицина в стране на высоком уровне и, если отключить чувства и подумать головой, слова заведующего не так ужасны. Его предложение разумно, и это знает не только Юнги. — Мне нужно сейчас вам дать ответ? — Нет. Сейчас вы можете вернуться к сыну. Но если прогнозы, о которых я сказал, сбудутся, потребуется согласие обоих родителей. Отец Чимина крепче обнимает жену за плечи и кивает. Юнги закрывает глаза, отказываясь от действительности, но все равно слышит, как Чимин продолжает выкрикивать «нет», добавляя еще и «пожалуйста». Юнги не видит, но чувствует его отчаянную мольбу в каждом слове. Но Чимина слышит только Юнги. Остальные остаются глухи и слепы. — Хорошо. В голосе отца Чимина слышится смирение. Юнги вздрагивает и открывает глаза. Он смотрит на обоих родителей. На их ссутуленные плечи и опущенные головы. Юнги переводит взгляд на замолчавшего Чимина, который опускает руки и, кажется, теряет последнюю надежду и веру. У Юнги ком в горле и глаза пощипывает. Он провожает взглядом выходящих из кабинета убитых и растоптанных родителей. А потом резко встряхивает головой. Какого хрена? Юнги рвется вперед, вздергивает Чимина на ноги и тоже спешит покинуть эту клетку. Он пока не понимает, что делать. Он не знает, как помочь. Но сдаваться? О нет. Пошли к черту! Юнги плевать, что там за прогнозы. Ему плевать на ухудшения. Чимин здесь, рядом. Он не исчез, как Тует, он живой. Юнги спрыгнул с восьмого этажа и выжил, хотя не должен был. Он все рассчитал и продумал, но смерть проиграла. Они спасли не того. Эта мысль такая яркая и громкая. Юнги повторяет ее про себя несколько раз. В тот день должен был выжить Чимин. Именно он. Потому что оказался всего лишь не в том месте и не в то время. Он ни в чем не виноват. Он ценит жизнь, он любит ее, он не хочет ее потерять, и кто такие врачи, чтобы лишить Чимина самого важного? Они вершители судеб? О нет. Только не в смену Юнги. Он пусть и нехотя, но взял ответственность за мелкого. Он не должен отступать и сдаваться. Юнги не может сказать свое веское слово, потому что здесь его не слышат. Но там услышат... — Чимин. Юнги встряхивает его за плечи, один раз, второй. Пока тот не начинает смотреть более осознанно. — Все будет хорошо. Эй, слышишь? Чудеса случаются, если в них верить. Понял меня? Для этого необязательно жить в сказке, просто не теряй надежду и не переставай бороться. Чимин, ты слышишь меня? Чимин кивает и прикусывает губу. Юнги подается вперед и коротко целует. — Не уходи далеко от палаты. Просто будь рядом и все наладится, я обещаю. Ты понял Чимин, ты понял меня?! Юнги дожидается тихого «да» и, вздохнув, прикрывает глаза. Он прокручивает в голове одну единственную фразу, чтобы не забыть ее и не упустить. Потому что нельзя ни в коем случае и ни при каких обстоятельствах. Юнги перестает сопротивляться и чувствует, как темнота перед глазами становится иной. Более вязкой и затягивающей. Все звуки исчезают, а вместо них появляется невнятный писк. Он нарастает, становится все громче и громче, заполняет собой сознание, стирает все на своем пути. Единственное, что остается, это фраза. Юнги вцепляется в нее мертвой хваткой и не отпускает. Потому что пообещал. Потому что, так вышло, Юнги — единственный, кто ценит эту дурацкую жизнь, пусть и не свою. Он заставит остальных с этим считаться. Свет. Слишком яркий, до рези в глазах. Юнги теряется и не может сконцентрироваться, не может сфокусировать взгляд, не может понять, что происходит. Он моргает, а потом слышит отдаленное: — Сынок? О боже, Юнги! Свет что-то загораживает. Но легче не становится. Юнги хочется закрыть глаза и избавиться от всех ощущений, которые накатывают волной. Боль, тяжесть, невозможность вдохнуть нормально. Юнги хочет, чтобы это все прекратилось, и его желание исполняется. Перед глазами все начинает меркнуть, все снова затягивает темнотой, вот только... Юнги шевелит языком, ощущая его каким-то распухшим и чужим. Он пытается сглотнуть, хотя слюны нет. После чего, преодолевая жуткую резь и першение в горле, находясь на грани потери сознания, выдавливает тихое: — Чимин не хочет умирать, он хочет мамино кимчи. — О Господи... Юнги слышит это и слабо улыбается. Он уже не знает, почему, он уже не понимает, что происходит, он уже не помнит, что случилось. Он только чувствует необъяснимую радость и спокойствие. Кажется, он смог сделать что-то очень важное.

***

Чимин ужасно напуган и потерян. Он стоит посреди коридора совершенно один, хотя только что рядом был Юнги. А теперь его нет. Чимин не успел понять, что произошло. Он только моргнул и остался один. Чимин оглядывается по сторонам. Но Юнги нигде нет. Паника протягивает свои лапы, чтобы схватить и утянуть на самое дно, но Чимин не позволяет. Юнги просил бороться, а еще быть рядом с палатой. Чимин натягивает рукава рубашки, сжимает ткань пальцами и нагоняет родителей, которые идут чуть дальше по коридору. Они все так же его не замечают, но это уже неважно. Он просто побудет немного рядом, чтобы не оставаться одному. Чимин не понимает, куда делся Юнги. Он боится повторения истории Тует, но хён не испарялся. Не становился прозрачным. Чимин вообще не успел ничего заметить. Он чувствует себя так, будто по голове ударили со всей силы. Потому что мысли ленивые и неповоротливые. Эмоции тоже вялые. Чимин, как старая игрушка, у которой заканчивается завод и осталось всего пара разворотов ключа, чтобы остановиться и замереть. Чимин просто идет вперед и смотрит под ноги. Он даже не сразу замечает, что родители не идут рядом. Что они отстали на пару шагов. А когда понимает и разворачивается, видит рядом с ними мать Юнги. Она какая-то счастливая и радостная. Чимин моргает и прислушивается. — Юнги очнулся. Представляешь! Просто взял и открыл глаза! Наконец-то, я так боялась, что этого не произойдет... Чимин шумно выдыхает и успокаивается. Значит, с хёном все в порядке, он не умер, он просто пришел в себя... К глазам подкатывают слезы. Чимин рад, правда рад. Просто... Юнги обещал, что все будет хорошо. Чимин даже собирался поверить, но не думал, что Юнги говорит про себя. А он, видимо, тоже устал возиться с Чимином. Тоже решил, что все бесполезно. Дал последние напутствия и бросил. Ему, наверное, надоели вечные истерики и слезы. Да и кто ему Чимин? Не брат, не друг как таковой, обуза. Чимин для всех обуза. Для родителей тоже. Сколько нервов они потратили в ожидании и все зря. А деньги... Чимин представляет, во сколько обошлось его содержание в больнице и лечение. Чимин обуза даже для собственного тела, которое уже измучилось работать и всеми возможными способами показывает, как ему это насточертело. Чимин обуза для врачей, которые прилагают усилия для его спасения, а он ни жить не может, ни умереть как следует. Завис посередине да только силы из всех тянет. Чимин вдруг понимает, что его смерть только облегчит всем жизнь. А Чимин любит жизнь, так зачем усложнять ее другим? — Хэй? Что-то случилось? Чимин смотрит, как мать Юнги сбавляет обороты и теперь смотрит настороженно. Как протягивает руку к его собственной матери, с которой успела познакомиться и сдружиться на фоне общего горя. Чимин думает, что для мамы он тоже обуза, потому что из-за него она даже улыбнуться не может и разделить радость с подругой. Чимин слышит скомканное объяснение отца о сложившейся ситуации. Слышит об эвтаназии и мысленно дает согласие. Чимину хочется умереть прямо сейчас, потому что он никому не нужен и сделает всем большое одолжение. А может, еще и спасет кого-то. Более достойного. — Вы же не дали согласие? Чимин глотает солоноватую слюну и качает головой. Он не понимает, почему ее голос вдруг меняется и становится жестким и требовательным. — Не согласились?! Чимин хочет, чтобы она замолчала. Потому что его собственные родители как-то меняются, прислушиваются и подбираются. Не хватало еще, чтобы она их надоумила отказаться. Она-то, конечно, счастлива. Ее сын очнулся, но не нужно давать ложную надежду остальным. Чимин начинает злиться и сжимает кулаки. — Пока нет, но... Врачи говорят... Вот именно. Врачи говорят, что Чимин, сдохнув, сможет кому-то помочь. В обратном случае, он не только уйдет сам, так еще и других за собой потянет. — Да мало ли что они говорят? Что они вообще знают? Закопались в своих учебниках с головой. Наука у них главное! Но сколько раз эти самые врачи руками разводили и произносили слово «чудо»? — мать Юнги размахивает руками, а потом успокаивается, выдыхает и заключает ладонь мамы Чимина в свои. — Послушай-ка меня! Я в бога никогда не верила, хоть и молилась усиленно все эти дни. И в потусторонние силы тоже не верила. Но Юнги пришел в себя. Он не узнал меня, он смотрел куда-то сквозь, но кое-что сказал. Не мое имя, не имя отца, он не спросил, где он и что происходит. Юнги сказал: «Чимин не хочет умирать, он хочет мамино кимчи». Чимин теряет опору и пошатывается, пытаясь устоять на ногах. — Что? Чимин слышит свой вопрос, заданный мамой. — Юнги сказал: Чимин не хочет умирать! Твой ребенок жить хочет! Чимин смотрит на мать Юнги слезящимися глазами и улыбается. Юнги не бросил. Он ради него вернулся. Ради тупого Чимина, который глупостей понадумал и внушил себе непонятно что. Хён же вообще умереть хотел все это время, с чего бы ему к жизни возвращаться по своей воле? Но он вернулся, и ради кого? Ради идиота, который только что хотел все угробить. Чимин утирает глаза, а потом срывается с места вслед за своей мамой, которая сбросила с плеч руку мужа и бросилась к палате. Чимин проскакивает следом за ней, чтобы увидеть, как мама падает перед кроватью и берет его ладонь в свои, как подается вперед и выдыхает горячее дыхание на бледную кожу. Греет. Чимин чувствует тепло. — Чимини, маленькой мой. Сынок, ты слышишь? Слышишь меня? Ты должен вернуться. Мама рядом! Я здесь с тобой. Жду тебя, солнышко, и буду ждать столько, сколько потребуется. Ты, главное, возвращайся ко мне. Обязательно. Я приготовлю твое любимое кимчи, весь холодильник им забью, только открой глаза. Я так по тебе скучаю... Она щекой прижимает к его ладони, и Чимин ощущает. Она плачет, и Чимин плачет вместе с ней. Он подходит и садится рядышком. — Я тоже скучаю, мам... Он так сильно хочет ее обнять. Больше всего на свете. Он понимает, что должен очнуться, чтобы сделать это. Он просто обязан. Он сможет. Юнги просил его верить, и Чимин верит. Немного позже, когда врач приходит для осмотра, его глаза округляются. Он смотрит на показания аппаратов. Потом достает маленький фонарик, поднимает Чимину веки, светит и не сдерживает удивленного возгласа. А еще немного погодя, после проведения анализов, говорит, что безнадежно больной перестал быть таковым. Прогнозы быстро и резко меняются в лучшую сторону. Чимина отключают от искусственной вентиляции легких, потому что он сам прекрасно справляется. Врач разводит руками и говорит: «Чудо»! Чимин закатывает глаза и, не удержавшись, показывает средний палец. Ему рано умирать. Еще нужно обнять маму и сказать Юнги спасибо.