Смерти не жалко

Чимин морозит Юнги уже сколько? Полтора года? А если быть точнее, то пятьсот пятьдесят шесть дней. Юнги не считал с первого, честно, он дошел до этого только сейчас, когда нужно было прочистить мозги. Забить их чем-нибудь помимо спермы, чтобы она не начала капать из ушей. И на самом деле, Юнги никогда не думал, что у него возникнут подобного рода проблемы. Он прекрасно помнит, как дрочил в пубертат на все, что движется, а что не двигалось, двигал и дрочил, но после желание начало утихать, постепенно заменяясь другими потребностями. Например, занятиями музыкой, потом попыткой отстоять свою позицию перед отцом, который был против, а потом... Потом Юнги вообще ничего не хотелось. Жалкая пародия на жизнь, где нужно так много, но не хочется ничего. Совсем. Абсолютно. Юнги не хотелось просыпаться, не хотелось чистить зубы, не хотелось ходить в душ и обрезать ногти. У него было одно желание — прекратить это все. Чтобы не вставать по утрам на работу, чтобы не кушать, чтобы не говорить угрюмое «здравствуйте» коллегам. Тишина, покой и забвение, вот чего ему так не доставало и что он почти получил. Не хватило совсем капельку, разбитого черепа и разбрызганных мозгов по асфальту, и это действительно мелочь, в случае, когда сигаешь с высотки. Но увы, не сложилось, а все что сломалось, срослось. Вполне удачно, и теперь только изредка левая нога дает о себе знать противной ноющей болью, если приходится слишком много ходить. Юнги потирает коленку и вздыхает. Что же, целых пять минут раздумий на отвлеченные темы, а потом взгляд снова падает на задницу Чимина, и все, перед глазами шторка, в башке помутнение. Юнги любит Чимина. Действительно любит, до трепетной нежности, до искренней заботы, до маленьких порхающих бабочек, кочующих от сердца к животу и обратно. Но теперь этого кажется мало. Мало объятий, мало поцелуев, мало горячих, смелых касаний, которые Чимин пресекает на самом интересном, а он делает так всегда. Чимин не ханжа, совсем не паинька, он давненько держит член Юнги в руках, а иногда и за щекой, но, блядь! Зачем Юнги откармливал ему такую потрясающую попу, если ему ее теперь не дают. Даже лапать толком не позволяют, а целовать тем более. Жмякнул пару раз ягодицы и до свидания, а у Юнги желание постепенно вытесняет разум, и мыслишки с каждым разом все грязнее и порочнее. Можно ли его за это осудить? Вряд ли. И Юнги понимает прекрасно, что у Чимина свои на то причины. Свои переживания и волнения за здоровье. Чимин на очередное поползновение начинает махать своими лапками и орать о том, знает ли вообще Юнги, сколько практикующих анальный секс ходят в старости в памперсах? Не знает? Так вот много таких! Очень много! И Чимин не хочет пополнять собой их дружный строй. А Юнги о старости вообще не думает. До нее дожить еще надо. И дело тут даже не в его суицидальных наклонностях, а в сложности жизни в целом. Экономика хромает, экология вообще при смерти, и прогресс вроде растет, но вот его качество оставляет желать лучшего. Юнги не знает, что будет через год или два. Будет ли хватать денег на съем жилья, потому что цифры становятся астрономическими, вывезет ли он погоню за лучшей жизнью, в которой нужно не только спать и есть, а еще дополнять ее маленькими радостями, или скопытится раньше? Юнги не хочет думать об этом, о завтра, о послезавтра, о том, что его ждет через десять или через двадцать лет. Он просто хочет Чимина, целиком и полностью, каждую, даже самую крохотную, его частичку. Юнги заебался от романтичных чмоков, заебался от семейных посиделок за просмотром кино, заебался от совместной дрочки, лишь бы сбросить напряжение. Юнги хочет страсти. Хочет, чтобы было горячо, чтобы мозг на вынос, чтобы обжечься и сгореть дотла. Юнги хочет чего-то странного или безумного, хочет обладать Чимином, хочет хоть на время сменить шкуру офисного клерка на кого-то более свободного, раскрепощенного и безбашенного. Юнги хочется на андеграундную сцену, орать с нее в микрофон, захлебываться словами и эмоциями, хочет получить чьим-то лифчиком по башке, а потом... Потом трахнуть Чимина в гримерке на потертом кожаном диване с круглыми, обугленными дырочками от бычков. Но Юнги не светит ничего из этого, а если и светит, то где-то в другой вселенной, в параллельной реальности, где он сможет публично посылать нахуй систему и вертеть ее на хую. А здесь... Здесь у Юнги обычная работа, обычный дом и обычный парень, с такой, блядь, необычной, красивой задницей. Юнги трет пальцами переносицу и хочет влепить себе пощечину, но передумывает. Нужно просто поглубже вдохнуть и успокоиться. У них есть секс, да, без проникновения, но это вообще последнее, на что можно жаловаться. У Юнги потрясающий Чимин, заставляющий питаться не только кофе, но и нормальной человеческой едой. Чимин, который вытягивает его на прогулки, не позволяя тухнуть в квартире. Водит в кино, на выставки и даже в театр. Исключает любые варианты, в которых Юнги мог бы задохнуться в одиночестве и безысходности. Чимин Юнги держит настолько крепко, что, наверное, дотащит за собой до этой пресловутой старости. До самой старости, и без возможности опробовать его зад. Юнги готов заплакать в эту самую минуту. — Моя задница сейчас загорится во всех значениях этого слова. Чимин поворачивает голову и смотрит через плечо, перед ним тетрадь с конспектами. Он поменял род деятельности не просто на триста шестьдесят, а, наверное, на весь миллион градусов. Чимин не пошел в творческую сферу, не стал учиться на музыкальном, не подался в дизайн или еще что-то вроде того, Чимин поработал в сфере обслуживания, там и тут, отпахал официантом, обзавелся навыками бариста, а потом подал документы в технический вуз, решив стать инженером. Теперь Чимин зачитывается литературой, в которой Юнги ничерта не понимает. Кропотливо рисует графики и говорит, что, может быть, построит адронный коллайдер. А может, не его, может, он сможет открыть проход, разорвав пространство и время, и заглянет по ту сторону реальности. После этого Чимин, как правило, смеется и убеждает, что это всего лишь шутка, но Юнги кажется, что не совсем. Чимин иногда становится пугающе задумчивым, проваливается куда-то глубоко в себя, будто уже нашел там тот самый проход и блуждает по обратной стороне вселенной. Юнги такие моменты не сильно нравятся, потому что Чимин перестает улыбаться, и все его мягкие, такие тискабельные черты вдруг заостряются и выглядят отталкивающими. Именно тогда Юнги меняется с Чимином местами и превращается в липучку, требующую внимания, объятий и походов куда-нибудь в кафе. Чтобы съесть вкуснейшие шашлычки на шпажке и запить сладким, горячим какао, пусть это и не совсем совместимо. — Что не так с твоей задницей? — спрашивает Юнги после затянувшейся паузы. — Я ощущаю, как ты смотришь на нее. Чего она тебе покоя не дает? — Потому что красивая и привлекательная. Юнги съезжает с компьютерного кресла и спустя пару шагов заползает на кровать. Старается двигаться осторожно, чтобы не помять тетради и учебники. Отодвигает эту макулатуру и укладывается на бок, пристраивая ладонь на пояснице Чимина. Поглаживает мягко, задирает край футболки, чтобы добраться до теплой кожи, очерчивает позвонки, а потом спускается чуть ниже. Чимин щурится, поджимает губы и Юнги вздыхает. — В чем проблема? — Я говорил тебе уже. — Я сейчас не про секс. Я про касания. Твоя задница имеет какие-то антиэрогенные зоны, тебе неприятно? — А тебе будет приятно, если я начну лапать твой зад? — Вполне. Мне нравится, когда ты меня лапаешь, неважно где. Чимин хмурится, а потом тянется к руке Юнги и возвращает ее обратно себе на поясницу. — Знаю я, как это бывает. Сначала дай потрогаю, потом не волнуйся, я только подразню, потом, ой, не дергайся, всего один палец, ничего не случится, а там и до члена недалеко. — Интересно, и откуда же ты это знаешь, мой маленький девственный пирожок? Чимин тут же надувает щеки и отталкивает Юнги от себя, собирает тетради и учебники с весьма деятельным видом. Юнги знает, что за этим последует. Чимин начнет доказывать, насколько он уже опытный и умелый и как быстро сможет заставить Юнги кончить. Поэтому он ждет, пока кровать будет полностью расчищена, но ловит Чимина в объятия раньше, чем тот успеет что-то предпринять. Фиксирует его руки, закидывает свою ногу ему на бедра, придавливая к кровати. — А теперь я все же хочу услышать, откуда в твоей голове такие мысли. Я тебя принуждал к чему-то хоть раз? Спаивал и пользовался твоим безотказным состоянием, подсыпал что-то в напитки, чтобы мозг плавал в эндорфинах или что? Ты правда думаешь, что если скажешь мне нет, то я пойду в обход твоих желаний? — Я не хочу ссориться. — Мы не ссоримся. — А что мы делаем? — Разбираемся в ситуации и возможно ищем компромиссы. — Компромиссы, в которых ты в любом случае добьешься своего? Юнги удивленно приподнимает брови, потому что не все в этой жизни строится по его указке. И уж тем более не их отношения. Именно Чимин тот, кто ворвался в размеренную жизнь Юнги и перевернул все с ног на голову, именно Чимин разного рода манипуляциями добивается своего во что бы то ни стало, и именно Юнги всегда идет у него на поводу. Он прекрасно осознает это, просто еще ни разу не возникало спорного вопроса, в котором победа Чимина действительно могла Юнги чем-то навредить. Поэтому он и уступает без особых потерь. — Я добьюсь? — переспрашивает пораженно. — Прости. — Нет, постой, давай-ка разберемся. Значит, это я у нас тут маленький, плаксивый манипулятор, любящий канючить и выпрашивать все, что только придет в голову? Чимин отводит взгляд, молчаливо признавая виновность, но вслух бурчит обратное: — Я не такой. — Правда? Брови Чимина съезжаются на переносице, нижняя губа выпирает, и Юнги, приблизившись, резко хватает ее зубами, крепко, но не до боли. Это меняет атмосферу враз. Чимин вздрагивает, его брови теперь взмывают вверх от неожиданности, а потом он размыкает губы, инициируя продолжение. Но Юнги не собирается его целовать, пока вопрос не будет закрыт. — Не-а, Чимини, даже не думай. — Хён не хочет меня целовать? — Хочу. — Тогда почему нет? — Потому что сначала мы обсудим неприкосновенность твоей задницы. — Если я дам разок, ты отвяжешься? — Нет. — Но почему? — Потому что хочу знать причину от начала и до конца. Чимин вздыхает и начинает возиться, пытаясь выпутаться из объятий. Юнги позволяет немного отстраниться, но полностью от себя не отпускает. — Хён, ты знаешь, что я паникер. — Знаю. — И я много всякого читал и, правда, боюсь последствий, которые одно страшнее другого. Боюсь получить какие-нибудь разрывы, боюсь, что моя кишка когда-нибудь выпадет, боюсь всяких инфекций, и да, я боюсь, что анус растянется и я не смогу потом контролировать свои какашки, это ужасно. — Это действительно неприятно, но этого не произойдет из-за простых касаний, ты же понимаешь? — Понимаю. — Тогда чего боишься? Чимин смотрит Юнги в глаза и краснеет. — Потому что, несмотря на это, мне нравится, когда ты меня трогаешь, и мне все равно любопытно, и я боюсь, что сам не смогу в определенный момент сказать нет и потом очень сильно пожалею об этом. Потому что ничего из этого может и не произойти, но если да? И я буду без конца думать об этом и переживать. — Тогда давай сделаем по-другому. — Как? — «Нет» буду говорить тебе я. Ты разрешишь мне доходить до определенной грани, но на этом будем тормозить, и даже если ты решишь не останавливаться, я скажу тебе «стоп». — А ты сможешь? — Если на кону будет стоять твое здоровье и твое моральное состояние, конечно. — Даже если я начну просить? — Даже если ты начнешь просить. Я не исключаю того варианта, что ты в какой-то момент передумаешь, но мы зайдем дальше только в том случае, если ты мне скажешь об этом вот в такой обстановке, в спокойствии, а не в порыве страсти и возбуждения. Тогда мы еще раз обсудим все риски и страхи, и если твое решение не изменится, то перейдем к практике. Чимин съеживает губы, но не недовольно, а в попытке не улыбнуться. Хотя в итоге у него ничего не получается и его сощуренные глаза бликуют счастьем. — Хорошо. — Договорились? — Да. — Уверен? — Да-да-да! Мне нравится, когда ты меня покусываешь, хочу так же за задницу. — Ты верещишь, когда я кусаю тебя. Чимин становится еще краснее, чем был и кивает. — Я просто... Ну, не могу я в такие моменты пошло стонать или вроде того, а кричать в голос от того, что мне кайфово, как-то... Боже! Чимин закрывает лицо ладонями и начинает сучить ногами по постели. — Хён, я не могу говорить об этом, мне стыдно. Пожалуйста. Ты же всегда понимаешь без слов, даже когда я сам еще не понимаю. — Да, а еще мне нравится, когда ты краснеешь. — Хён! — Что? — Перестань, пожалуйста, я умру от смущения. — Можно я трахну твои бедра? — Ох, черт! Ты специально! Делаешь это специально! А потом говоришь, что манипулятор я. Но это ты, все ты! Чимин с каждым словом толкает Юнги в грудь, но не сильно, а, скорее, просто для лучшего выражения эмоций. — Так что? Позволишь мне заласкать твою прекрасную задницу, зацеловать ее, покусать, а потом трахнуть твои ляжки? — Да! — Прямо сейчас? Чимин сначала кивает, а потом отрицательно машет головой и подскакивает на кровати. — Я пойду приму душ, хорошо? Я вспотел и, возможно, моя попа сейчас пахнет не совсем цветочками, а это не гигиенично и вообще... — И вообще? — Хочу, чтобы она была чистенькой и привлекательной. — Еще более привлекательной? Чимин часто-часто кивает и скатывается с кровати в мгновение ока, но бежит не в душ, а к шкафу. — Я не так давно купил трусы, мне захотелось. Очень сильно, а потом я их спрятал, потому что... Ну ты знаешь. — О, кружевное белье? — Нет, не кружевное. Чимин встает на нижнюю полку и опираясь о нее подпрыгивает вверх, чтобы дотянуться до самой верхней, которой они не пользуются и скидывают туда старые вещи, которые уже не наденешь, но выкинуть жалко. Юнги знает об этой привычке Чимина, который не любит ходить за стулом, так что нижняя полка укреплена десятком дополнительных саморезов. — Я купил стринги, — Чимин вытягивает небольшой тряпичный, полупрозрачный мешочек и спрыгивает обратно на пол, — Я не знаю, понравится тебе или нет, но, кажется, это довольно откровенно? Или развратно? Чимин развязывает шнурочки и достает черный кусочек ткани, а потом распрямляет его и демонстрирует. — Не будет плохо? Юнги задумчиво смотрит на передний треугольник трусов, а потом тоже поднимается и, подойдя, берет их в руки. Ткань гладкая и приятная. Атласная. Юнги улыбается и смотрит на Чимина с предвкушением. — Хочу принять с тобой душ и сам их на тебя надеть. Он обнимает Чимина, заводя руки за его талию, и прижимает его к себе поближе, чтобы склонить голову и зашептать на ухо: — Хочу вылизать твой член, не снимая их, чтобы ты стал твердый и влажный, хочу видеть, как тебе будет в них тесно и жарко, хочу не снимать их до последнего, хочу поставить тебя на четвереньки, выебать твои бедра и заставить кончить в трусы, как развратную школьницу. Юнги договаривает и целует Чимина за ухом, чтобы потом с придыханием уточнить: — Как думаешь, это не будет плохо? Чимин уже сейчас начинает подрагивать от накатившего возбуждения и тихонько скулит, сжимая плечи Юнги. — Это должно быть хорошо, хён, очень хорошо. — Пойдем в душ? — Да... Да! — на второй раз Чимин становится увереннее и резко отступает на шаг назад, — кто первый, тот наденет на меня трусики! — выкрикивает и срывается с места, но даже с этой форой Юнги ему точно не уступит.

***

Юнги, конечно, предполагал, что это будет охуенно, но даже не мог подумать, что настолько. Обнаженный Чимин в одних черных стрингах смотрится великолепно, смотрится горячо и до по поджавшихся яиц ебабельно. Несмотря на недавно принятый душ, он снова успел вспотеть, и Юнги проводит рукой по его слегка влажной спине. Чимин выгибается, делает это красиво, привлекательно и умеючи. Его задница оттопыривается и смотрится умопомрачительно с этой атласной полоской между ягодиц. Юнги видел фотографии Чимина до попадания в больницу, Чимин тогда был более тонким, более изящным и, несомненно, красивым с этими своими точеными скулами и соблазняющим взглядом. Но сейчас Юнги нравится гораздо больше, без диет, без сухих твердых мышц, с непередаваемой мягкостью и ласковостью. И пусть Чимин периодически ругается с весами и грозится диетой, Юнги из раза в раз соблазняет его разными вкусностями, чтобы сейчас с удовольствием укусить его попку и не сломать зубы о восхваляемый всеми "орех". Чимин вообще-то не толстый совсем, он набрал-то не больше пяти килограмм, но как же Юнги рад, что вся эта прелесть пошла в нужные места и удачно распределилась по щечкам, заднице и бедрам. Те самые части, которые Юнги обожает в Чимине больше всего. Но сейчас щечки остаются не у дел, они впечатываются в матрас, потому что у Чимина подгибаются руки. Юнги хмыкает и сжимает его член чуть сильнее, просунув руку между его ног, и лижет его анус через ткань трусов, а потом снова переходит к ягодицам, выцеловывая каждый сантиметр. Дорвался. Стринги к этому времени совсем мокрые, от пота, слюны и смазки, потому что Чимин возбудился не на шутку и знатно потек, срывая Юнги заслоны окончательно. Поэтому Юнги не торопится переходить к десерту, собираясь сначала насладиться любимым телом целиком и полностью и, возможно, даже заставить его кончить не один раз. Юнги кажется, что он способен на это, и Чимин тоже способен. Его кожа совсем горячая, такая же раскаленная, как воздух, настолько, что дышать становится тяжелее с каждым новым вздохом. Юнги то и дело сглатывает выделяющуюся от избытка чувств и желания слюну. Чимин впервые настолько открыт и настолько раскрепощен, что вообще не управляет ситуацией, поэтому Юнги сам немного теряется от вседозволенности и то и дело просит его перевернуться на спину или вновь встать на четвереньки. Целует его припухшие губы, шарится руками по талии и бедрам, ныряет пальцами под атласную ткань, надавливает подушечками пальцев на сморщенную кожу ануса, сдвигает руку дальше, гладит мошонку, а после вытягивает ладонь и запускает ее спереди, обхватывая член и небрежно надрачивая, хаотично и не слишком сильно смыкая пальцы. У Чимина глаза в это время прикрыты, а когда веки вздрагивают и поднимаются, Юнги не замечает ни капли разумности, один жар и похоть. Чимин призывно стонет, раздвигает ноги шире, пускает Юнги впритык к себе, потереться пахом о пах и имитировать толчки. Пока его не выгибает в пояснице и не трясет от силы настигнувшего оргазма. Юнги довольно наблюдает за этим, а потом все же стаскивает с него трусики. Целует влажную головку и берет его член в рот. Посасывает нежно, даже ласково, не сжимает губы, чтобы не причинить боль слишком чувствительному сейчас месту, скорее, просто продлевает удовольствие и еще немного дразнит, чтобы Чимин начал стонать и пинаться, прося остановиться. Юнги действительно останавливается, но в покое не оставляет. Гладит его колени и бедра, без зазрения совести размазывает его сперму по коже, рисует грязными пальцами узоры по животу и, возможно, выглядит немного безумно. — Совсем с катушек слетел... — шепчет Чимин, но при этом довольно улыбается. — Да. — Из-за меня? — Из-за тебя, меня больше никто не интересует. — Меня тоже. Ты хотел мои бедра. — И сейчас хочу, жду, пока ты немного придешь в себя. Чимин хихикает и ловит руку Юнги, блуждающую уже по его груди, тянет выше и берет несколько пальцев в рот. Жадно облизывает фаланги языком и шепчет: — Я думаю, это произойдет не скоро. — Тогда можем продолжать? Чимин кивает, смыкает коленки вместе, а потом поднимает ноги вверх, становясь чуть ли не березкой. — Хочу так. Юнги хмыкает, берет заранее подготовленную смазку и становится на коленях впритык, чтобы Чимин мог облокотить пока ноги ему на грудь. Запихивает тюбик смазки между бедер и выдавливает прямо так, слишком не заморачиваясь с нанесением. А потом немного отодвигается назад и сначала просовывает ладонь меж ляжек, выдыхая от того, насколько они плотно и горячо смыкаются вокруг пальцев. — Я могу кончить прямо сейчас, от одного вида. — Так нравится? — М... ты просто не чувствуешь того, что чувствую сейчас я. — Потом поменяемся? Юнги наклоняется слегка в сторону, чтобы взглянуть Чимину в лицо, и утвердительно кивает. — Обязательно. А сейчас сложи ноги крестом, пожалуйста, и позволь мне наконец тебя трахнуть. Чимин незамедлительно слушается, и Юнги сменяет свою ладонь членом, а затем стонет хрипло, не сдерживаясь, начиная толкаться в жаркую тесноту. — Чимини, ты потрясающий. — Ради этого стоит жить, а? Юнги давится смешком и сбивается с темпа, шлепает Чимина по бедру в наказание и делает новый толчок тазом. Затем еще один и еще, и становится совсем не до смеха. А потом Юнги придвигается ближе и давит грудью на ноги Чимина, заставляет того согнуться почти пополам и толкается членом гораздо ниже, потираясь дополнительно о Чиминовы яйца и заставляя его тихонечко застонать. — Хорошо? — Да... Можешь быстрее? Юнги может и делает. А Чимин проталкивает ладонь к своему животу и ниже к паху, пытаясь обхватить свой член. Юнги знает, что ему не слишком удобно, но он все равно довольно постанывает, поэтому Юнги пока не меняет позу, а когда чувствует, что кончит совсем скоро, быстро отсраняется и надрывно шепчет. — Перевернись. Быстрее, Чимини, давай же. Помогает ему встать на четвереньки и сдвигает его бедра вплотную, сжимает мягкие ягодицы и снова толкается членом меж ляжек, у самого основания. Чимин утыкается лбом в согнутую в локте руку на кровати, второй опять хватается за свой член, и Юнги не только видит, но и чувствует, как остервенело он себя дрочит. На этот раз Юнги кончает первым, выдавливает из себя все до последней капли, а потом просто мнет и гладит Чиминовы ягодицы, пока того не начинает мелко трясти от напряжения и из горла не вырывается задушенный стон наслаждения. — Вот так, мой хороший, такой молодец. Чимин в ответ невнятно мычит и падает на кровать плашмя, вытягивая руки и ноги в разные стороны. — Это настолько горячо, что даже слишком. — Но тебе понравилось? — Хён, зачем ты задаешь риторический вопрос? Юнги посмеивается и укладывается рядом. — Хочу быть уверенным. — Не сомневайся. В следующий раз чур я ведущий. — Ты и так ведущий, Чимин-а. — М? Чимин поворачивает голову к Юнги и устало приподнимает бровь. — Ведешь меня к свету, мой маленький солнечный лучик. Чимин улыбается мягко и совсем ласково, гладит Юнги по щеке и прикрывает глаза. — Я счастлив, что у меня это получается, и что ты есть у меня и со мной. Это так важно, хён. Важнее кимчи... У Юнги бабочки множатся на два и щекочутся внутри своими хрупкими крыльями. Юнги Чимина любит больше жизни и больше забвения. Юнги хочет остаться с ним до самой старости и желает, чтобы это время длилось бесконечно.