Сердце поглощенное тьмой

      Как известно, глубокая рана заживает совсем не скоро или не заживает вовсе, а даже если и заживает, после нее всё равно остаётся шрам. Шрам, оставшийся в сердце, будет болеть еще долго, потому что рана, которая нанесена в источник человеческих чувств, намного больнее и намного глубже, чем кажется на первый взгляд…       Много лет прошло с того дня, как жители Эйрвинга потеряли Главу Михеля. Для народа это был большой траур, ведь люди потеряли человека с которым бы они не боялись ничего на свете — не боялись бы пройти огонь, воду и даже весь чертов лес. Народ считал Главу святым, богом. Михель был тем человеком, за которым бы люди шли до конца своих дней. В тот день многие жители не могли смириться с мыслью, что их жизнь теперь изменится навсегда. И, вероятно, не в самую лучшую сторону. Все тогда получили тяжёлый удар: Седрик потерял своего родного старшего брата — единственного близкого и дорогого ему человека; Карина же в один миг потеряла мужа и ребенка; а Лиаму пришлось навсегда расстаться с лучшим другом. К сожалению, сегодня был именно тот самый день — День памяти о Михеле. Сегодня все, кому не хватало поддержки, могли излить свою душу перед народом.       Собрание, как обычно, проходило все у того же фонтана. Погода сегодня была пасмурная, холодная, с мелким хрупким, как будто искрящимся дождем. Людей, к сожалению, было не так много, как во время самих похорон, и не так много, как было при совещаниях с Михелем. Остальным было просто тяжело смотреть на все это — им было очень жаль бедного Седрика, жаль несчастную Карину. Она и прежде была всеми уважаемой женщиной, но именно в этот день к ней особенно проявляли заботу и внимание…       — Михель был справедлив. Великодушен. Он любил всех вас так же, как и своих самых дорогих ему людей, — заканчивал свое обращение Седрик и тяжёлым взглядом окидывал знакомые лица. — Он был честным Главой, — люди, затаив дыхание, внимательно слушали каждое слово Седрика, — верным другом, — Лиам опустил глаза, — моим братом, — Седрик оперся руками на трибуну и опустил голову. — Я не похож на своего брата и вряд ли смогу стать таким же хорошим Главой, как он, — Седрик вновь поднял взор, — но я обещаю вам, что бы ни случилось, какие бы трудности нас не подстерегали, я сделаю все! Все, чтобы вы смогли жить, не зная горя и страданий! — послышался хлопок, потом ещё один, потом ещё, и бледноватая разноцветная дуга на небе потихоньку начинала приобретать яркий цвет. — А сейчас я приглашу сюда женщину, которую все вы прекрасно знаете. Она пережила не меньше вашего и тоже нуждается в вашей помощи и поддержке. Карина, прошу, тебе слово, — к трибуне подошла женщина с пустым грустным, словно лишенным радости созерцания жизни взглядом. Седрик кивнул Карине, тем самым дав понять, что она не одинока. Карина тяжело вздохнула и обратилась к людям:  — То, с чего я начну, не покажется вам чем-то новым. Я знаю — вы боитесь. Мы все боимся. Но мы не можем из-за страха сидеть сложа руки и ничего не делать. Мой муж…- на ее глаза, казалось бы, начали наворачиваться слезы, но она быстро взяла себя в руки и продолжила: — Мой муж всегда говорил:"Испытание одолеет тебя, если ты не бросишь ему вызов.» Я знаю — сейчас, без Михеля, нам сложно принимать трудные решения. Но знайте, что мы не одни, мы есть друг у друга, и это самое главное. Седрик делает всё, чтобы мы не в чем не нуждались. Я доверяю ему. Так давайте же и мы поможем — сделаем все возможное, чтобы предостеречь друг друга от грядущих бедствий!       Обычно именно так и заканчивалось ежегодное обращение Карины — некая поддержка, утешение для народа и себя самой, но люди хорошо понимали, каково ей, и всегда с честью отдавали дань памяти легендарному Главе.       Все видели в Карине пример для подражания. С тех пор люди оказывали ей моральную поддержку; делились с ней фруктами, овощами; помогали по хозяйству. Ей было тяжело, но она не сдавалась. Карина не тот человек, который опускает руки, когда, казалось бы, надежды на светлое будущее быть уже не может. Теперь у нее был только Генри. И Итан — тот парень, который сообщил о прискорбной вести. Он, конечно, не мог заменить ей сына, но она любила его, как родного. Итан часто приходил к ней, но скорее не затем, чтобы помочь вскопать огород или набрать из колодца воду (Карина прекрасно справлялась с этим сама), а просто поговорить, поддержать ее. Он ведь тоже, да ещё будучи в юном возрасте, потерял всё — мать он не знал вовсе, а отец умер от тяжёлой болезни.       Карина яростно вскапывала огород и что-то бубнила себе под нос. Пес тем временем с аппетитом ел из маленького блюдца остатки обеда — нарезанную варёную картошку и кусочки сочной говядины. Генри облизнулся и на секунду отвлекся от лакомства. Он увидел знакомое лицо у порога и начал подметать хвостом пол. Правда подняться пес так и не соизволил, слишком уж ему было приятно полежать в теньке на крыльце и полакомиться вкусной едой, так что он всего лишь проводил гостя щенячьим взглядом. Итан прошествовал к Карине и поздоровался, но та все продолжала бурчать, не обращая внимания на Итана:  — Он ответит! Он за все заплатит!  — Карин…  — Не сейчас!  — Карина!  — Что?! — прикрикнула она и вставила лопату в землю.  — Я починил часы, — сказал Итан, показывая механическую конструкцию у себя на руках. — Вот, совсем как новенькие!  — Спасибо, Итан, — поблагодарила Карина. Вся потная и исхудавшая, она грустно улыбнулась и продолжила свою работу, но уже потихоньку.  — Ты снова собираешься допросить его? — Карина резко остановилась. — Ты же сама понимаешь — ваш разговор ни к чему не приведет, так же как и прошлый. И все предыдущие.  — Ах. Я знаю, Итан, — она повернулась к нему лицом, — но скажи, если бы у тебя была возможность узнать, что стало с твоей матушкой, ты бы не упустил такого шанса, верно? — в ответ Итан лишь промолчал. — Поставь часы на книжную полку, пожалуйста.  — Как скажешь, — Итан подошёл к крыльцу, поднялся по ступенькам, свободной рукой почесал за ухо пса и вошел в прохладный дом.  — Ты не голоден? Я испекла хлеб. Он там, на столе. Возьми, пускай будет на черный день, — послышался с улицы Каринин голос. Итан поставил часы на первую попавшуюся на глаза полку, тяжко вздохнул, потер лоб и обернулся. На обеденном столе лежал льняной мешок с красивой цветочной вышивкой, из которого торчали ломтики свежего хлеба. «Не стоило. Правда не стоило,» — подумал юноша и скромно улыбнулся. Да, Итан не знал свою мать, не знал, какой она была, любила ли она его. Но он точно знал, что она была бы очень похожа на Карину. Карине сейчас и так нелегко, но сама возможность заботы о ком-либо давала ей силы двигаться вперёд…       Время бежит, года летят, но скверные поступки будут помнить вечно. Тюрьма в деревне предназначалась в основном для пьяных компашек или мелких воришек, да и то, держали их взаперти совсем недолго — пару дней, от силы три. Просто не было ещё на веку Эйрвинга такого, чтобы местный житель совершил настоящее преступление. Арчи стал первым особо опасным преступником. Теперь тюрьма была его домом, а таверна, которой он владел, теперь находилась под присмотром совета. Арчи лежал на холодной поверхности, уставившись в потолок, и думал только об одном: «Неужели она сегодня не придет…» — Он повернулся к стене и посмотрел на множество зачеркнутых полосок.  — Что ж, видимо, так и сдохну здесь, в одиночестве… — прошептал он. Краем уха Арчи услышал какой-то шум. Он повернул голову и увидел, что по ту сторону тюремной камеры, на фоне полутемного мрака, в коридоре показались два человека: женщина в темной накидке и охранник с ключами, приближающиеся к тюремной камере Арчи. Арчи не видел лица женщины, но он сразу же ее узнал. Охранник открыл замок, но, прежде чем впустить гостью, он предупредил:  — У вас тридцать минут. Зовите, если что-то пойдет не так.  — Конечно, — сказала Карина, откинув капюшон, и с головы до ног оглядела заключенного, а преступник лишь тяжко вздохнул, посмотрев в ее прекрасные синие глаза. Охранник удалился, оставив Карине ключ, а та подошла поближе к своему врагу. Арчи принял сидячее положение, беспардонно закинув ногу на ногу.  — Ну здравствуй, я уж думал… — не успел он договорить, как мощная женская рука дала ему сильную пощечину. «Да уж, чего еще стоило ожидать.» — подумал Арчи. Собственно, именно так и начинался почти каждый их разговор.  — Зачем ты отравил Михеля? — тихим, воинственным тоном проронила она.  — Ах, каждый раз одно и то же, — ворчал Арчи потирая больную щеку. — Говорю же — я его не убивал! Ну что мне нужно сделать, чтобы ты поверила мне!  — Ха, почему это вдруг я должна тебе поверить?! Уже шесть лет прошло с тех пор, как из-за тебя я все потеряла! Если бы не ты, вполне возможно, что мой сын сегодня был бы ещё здесь, со мной! А теперь всех нас, включая Калеба, ждут непредсказуемые последствия! Скажи, КАК после этого я могу тебе верить?! — изо всех сил кричала Карина. Арчи видел ее слезы, чувствовал как она страдает, но он правда не хотел этого.  — Карин… Я понимаю, вам с Седриком сейчас очень непросто, и я даже не посмею представить насколько это тяжело — потерять разом всех, кем ты так дорожил, но пойми — Черный демон — это уже не Калеб…       Сначала она возмутилась, хотела что-то возразить, но потом медленно и растерянно опустила печальный взгляд в пол. Карина развернулась и уже собралась уходить.  — Постой! — Арчи быстро вскочил и взял ее за руку. — Ты можешь не верить мне, можешь презирать меня сколько душе угодно, но поверь хотя бы тому, что сказал мне однажды Михель… Карина вырвала свою руку из его мощной хватки.  — Охрана! — к камере тут же подбежал охранник с ключами и двое его помощников. Карина вышла из нее и быстром шагом направилась в сторону выхода.  — Он всегда говорил, что безумно любил тебя! Если бы не ты, его жизнь не была бы такой яркой! Такой красочной! Только благодаря тебе он смог стать тем справедливым, бесстрашным Михелем, каким мы его помним! Вот что он сам мне тогда сказал! — кричал ей вслед Арчи, вырываясь из сильных рук. Карина уже не могла этого вынести, не могла сдержать слез. Арчи кинули на голый холодный пол, и с громким звуком захлопнули дверцу. Трактирщик сильно ушибся, но это никак не помешало ему привстать и опереться на локти. Ну вот и все — прекрасная печальная дева потихоньку начала исчезать во мраке непроглядной тьмы. Арчи осторожно встал, почесал затылок и медленно сел на холодную гладь.  — Ах, если бы я знал, если бы я только смог посмотреть в лицо этому уроду! — трактирщик ударил кулаком по деревянной кровати, да так, что затряслись цепи, из-за чего по стене расползлись трещины. Вдруг раздался чей-то хриплый старческий смех:  — Хе-хе-хе-хе. Арчи в недоумении поднял взгляд. Он все никак не мог понять, откуда доносился этот смех.  — Все ведь… Из-за нее, верно? Тебе ведь не безразлична эта женщина? — за прутья камеры, напротив Арчи, схватился щупленький, морщинистый, худощавый слепой старик, который, видимо, уже долгое время сидит в этой камере.  — Кто ты?  — Я тот, кто наставит тебя на путь истинный, — усмехнулся старик.  — Да что ты вообще знаешь?  — Уж поверь, я многое повидал на своем веку и точно знаю, когда мужик хочет завоевать сердце женщины, — сказал старичок, указав пальцем на Арчи.  — Я не… — начал возмущаться Арчи, — Она просто не знает… Не хочет. Отказывается меня слушать. Я бы ни за что не позволил ей так страдать!  — Ну так докажи ей это. Эх, все вы ребята как один. Сами не знаете чего хотите.  — О чем это ты?  — Что для тебя важнее, трактирщик — заслужить внимание любимой женщины или же просто видеть ее счастливой? — Арчи лишь промолчал, скорчив сердитую гримасу.  — Подумай, Арчи, ты сам должен задать себе этот вопрос… — прохрипел старик. Арчи хотел что-то сказать, но… «Эмм… Не понял?» Чудаковатый собеседник бесследно исчез… То есть действительно исчез.  — Эй! — крикнул Арчи. Тишина. Только крысы тихонько шуршали в той камере. Тогда трактирщик встал и подошел к выходу. — Эй! Старик, мы не закончили! — глухая тишь. Долгая и мучительная тишь. «Что за чертовщина?!» — подумал трактирщик. Вдруг раздался чей-то дикий, тяжелый, болезненный кашель. Арчи в недоумении уставился в пустую тюремную камеру.  — Помогите! — это был охранник. Это он медленным шарканьем бродил по коридору и ронял мучительные возгласы.  — Ну и видок у вас…  — Помогите, прошу! — весь бледный и дрожащий, охранник упал на колени к камере Арчи.  — О боже! Что с вами?! — Арчи присел к нему на корточки и, просунув руку сквозь прутья, взял его за плечо. Трактирщик понял, что страдалец не может ничего ответить.  — Спокойно, все будет хорошо, только держитесь! Сможете встать? Охранник лишь жалостливо поднял взгляд на Арчи.  — Вам нужно встать, давайте, вы сможете, — Арчи поднялся на ноги и уже готовился выбить дверь. Охранник медленно припал к стене, чтобы не мешать. Трактирщик нанес удар, потом ещё один, потом ещё… И на третий раз дверь с громким скрипом ударилась об пол и отлетела в сторону.  — Идемте, найдем Лиама, — и мужчина со знаменитым шрамом протянул руку дрожащему бедолаге.       Жестокая, непонятная чертовщина творилась в Эйрвинге. Михель мертв. Вот-вот приближался день, когда проклятие возьмёт свое и счастливая жизнь кончится, даже не успев начаться. Но опытный лекарь знал, что первым делом нужно уберечь самое дорогое, что у него есть, но какими лекарствами и какой ценой?..       Лиам совсем недавно начал подозревать что-то неладное в деревне: вчера приходила старушка с низким давлением, два дня назад дети с сильным кашлем, а ещё, тоже совсем недавно, приходила женщина с мужем — оба были бледные, и они едва ли могли говорить. Мужчина ещё не сильно пострадал, но женщина чувствовала очень сильную слабость. Симптомы были у всех примерно одинаковыми, но лекарь, пока что, к сожалению, так и не смог поставить диагноз. -Апчхи! — Лиам буквально разнес своим чихом пыль с записей, да так, что в доме затрещали потолок и стены. Сверху послышались быстрые, обеспокоенные шажки. Рыжеволосая девушка мигом спустилась по скрипящим ступенькам и подбежала к отцу:  — Всё хорошо?!  — Да бельчонок, не беспокойся, — он посмотрел на дочь затем перевел взгляд обратно в книгу. Рейна нежно положила руку на плечо отца. Тот тяжко вздохнул и признался: — Эта инфекция распространяется слишком быстро. Да и черт знает откуда она вообще взялась.  — Но неужели ничего нельзя сделать?  — Эх. Не знаю. Я даже не помню, когда последний раз сталкивался с такой болезнью…- сказал Лиам и еще раз, внимательно просмотрел открытые страницы книги. — Ладно, — он захлопнул записи, отложил в сторону, встал и повернулся к дочери. — Схожу на рынок, тебе принести что-нибудь?  — Персики.  — Так и знал, — улыбнулся Лиам, и собрался уже на выход.  — Только пап…  — Что, дочка?  — Пожалуйста, береги себя.  — Рейна, честное слово, как будто отца своего не знаешь! Все, я скоро, — он подошёл к ней, потрепал ее кудряшки и ушел, оставив дочь. Та нахмурилась, сложив руки, и осмотрела гостиную. Рейна посмотрела на большую записную книгу, лежащую на столе. Она подошла, села за стол, и решила дважды пробежаться по лекарским записям. «Откуда же взялась эта болезнь?» — мысленно спросила девушка, начиная внимательно изучать каждую страницу и каждую записку. Спустя полчаса она услышала за дверью приглушенные, молящие о помощи, крики…       Ох, деревенский рынок — это, пожалуй, самая живая и самая шумная территория деревни. Люди на рынке становятся совсем другими — те, кто предпочитает оставаться «человеком-загадкой» могут наконец то снять маску и показать свое истинное лицо, но есть и такие, кто использует маску, чтобы выгодно продать свой товар. Народу сегодня было много, очень много:  — Ваш хлеб не свеж! Он тверже грецкого ореха! — жаловалась какая-то женщина.  — И это ты называешь яблоками?! Да они уже давно сгнили! — и ещё какой-то мужчина.       Мдааа. Как ни странно, но урожай сегодня был не ахти. Лиам проходил мимо фруктовых тележек и глазами искал ящик с персиками. На вид они казались еще ничего: свежие, сочные, но вот только… Он взял один красивый, сочный, мягкий персик, но сзади он оказался гнилым и заплесневелым.  — Многое оказывается совсем не тем, чем кажется на первый взгляд, правда, Лиам? — цыганка появилась словно из ниоткуда, будто она все это время стояла рядом с Лиамом, и только ждала подходящего момента, чтобы спугнуть его.  — О, ты тоже здесь?  — Не прикидывайся, сам ведь предложил здесь встретиться.  — Хе, ну да, точно, — он снова посмотрел на ящик с подозрительными персиками. — Слушай, Селена…  — М?  — Может… Не стоило этого делать? Все таки Калеб был ее единственным другом, не то, что те двое. Цыганка погладила Лиама по спине, утешая.  — Не горюй. Поверь, так будет лучше для всех. К тому же, ты вовремя спохватился — не сделай ты этого тогда, гораздо плачевней могла бы сложиться ситуация сейчас. Ты же сам знаешь свою дочь.  — Знаю, именно поэтому и боюсь. Ведь если она…  — Эй, вор, а ну верни, что взял! — разговор цыганки и лекаря прервал инцидент на площади. Судя по всему, тот крупный парень, которого схватил торговец, и есть вор.  — Стойте, стойте, стойте! Может мы договоримся? У меня пока нет денег, но я все верну, честно!  — Ты что, парень? Вздумал со мной шутки шутить?! А ну вернул на место! — а в это время в тележке буквально рылся и разбрасывал фрукты дружок того вора — худощавый и высокий, он искал более менее съедобные фрукты.  — Эй, да вы что оба совсем обнаглели?! Хотите за решетку вместе с Арчи?! — торговец схватил и того за ухо. И тут люди, которые наблюдали за всем происходящим, разделили свое мнение — кто-то кричал, что юноши были правы и продукты действительно были гнилыми и несвежими, а кто-то наоборот- обвинял воришек и кричал, что в тюрьме им самое место. Все эти напряжённые крики, возгласы и возмущения превратились в жуткий ком злости, и негатива. Превратились в ком, что и порождал скверну.  — Замолчите все! — раздался громкий надрывистый мужской голос — в центре площади появился Седрик в накидке, с грозным и одновременно печальным взглядом. И всем, абсолютно всем стало ужасно стыдно за свое поведение. Никто ведь даже и не вспомнил, что Седрик уходил навещать брата. Все расступились, чтобы Седрик смог пройти к торговцу, который и устроил скандал.  — Что здесь происходит? — спокойным, ровным тоном спросил Седрик.  — Эти двое хотели украсть мои яблоки. Высшего сорта, между прочим! Седрик посмотрел на ящик с яблоками, и, не глядя, взял одно наугад. Седрик протянул яблоко торговцу:  — Ешь. Тот с недоумением взглянул на яблоко.  — Что? Ты же сам сказал — высшего сорта, не так ли? Торговец отпустил воришек.  — Не благодарите. Парни, хотели бы сказать спасибо, но их больные уши уже все сказали. Седрик осмотрелся вокруг и увидел множество возмущенных, жадных лиц, готовых подраться друг с другом за одну морковь или буханку хлеба.  — Посмотрите на себя! Спорите, ругаетесь, дерётесь как собаки за последний кусок мяса! Разве Михель этого хотел?! Да сейчас даже пес Карины и то ведёт себя приличнее вас!  — И что же ты предлагаешь? Уже третий день подряд нет нормального дождя. Мы ведь не можем изменить погоду! — выкрикнул кто-то из толпы.  — Сегодня же я соберу совет. А пока что… Позаботьтесь друг о друге. Делитесь свежими овощами, и если здоровье вам дорого, ради бога, избавьтесь от гнилых овощей! Лиам, — Седрик обратился к лекарю, — нам нужно кое-что обсудить.  — Конечно, давай ко мне. Там все и обсудим, — Лиам пошел навстречу Седрику, а цыганка лишь грустно посмотрела ему вслед. «Грядет что-то страшное, что-то действительно страшное…» — именно так прозвучал голос в ее темных загадочных глазах цвета чёрного кофе…       — Я давно заметил, что в Эйрвинге творится что-то странное, — промолвил Седрик, смотря себе под ноги.  — Должно быть, проклятие уже взяло верх, — сказал Лиам, небрежно почесав затылок.  — Да, так и есть. Как же иначе? — в их разговоре возникло неловкое молчание. — Слушай, Лиам, — Седрик резко остановился. — Мы же с тобой оба понимаем, что кому-то нужно найти лекарства, — Седрик поднял голову и посмотрел прямо в глаза Лиаму. — Кто-то должен пойти в лес, и я попрошу тебя присмотреть за деревней, пока я ищу хрустальный цветок.  — Меня?! Присмотреть за… Подожди минутку, как ты узнал про хрустальный цветок? Хотя, не важно, все равно эти цветы растут очень далеко отсюда, тебе одному их ни за что не найти. Лучше я сам отправлюсь в лес, а ты нужен здесь, друг мой.  — Я не могу подвергать тебя опасности! Ты ведь единственный, кто напоминает мне брата!  — Седрик, народу и, в первую очередь, Карине нужна твоя поддержка. Поверь, им нужен ты, не я. Седрик не стал спорить, хотя прекрасно понимал, что отпускает Лиама на верную гибель…       Через несколько минут, они оказались у дома лекаря. Седрик проводил Лиама до крыльца и пожал ему руку:  — Спасибо.  — За что?  — Просто спасибо.  — Ну… Обращайся, если что.  — Угу, — кивнул Седрик и неторопливо развернулся. — Ах, да, и ещё: я соберу совет, как только сядет солнце. Ты знаешь куда приходить.  — Ага. Давай не кисни, — подбодрил Лиам и похлопал Седрика по плечу. Тот с неуверенным выражением лица закусил губу, засунул руки в карманы старых заношенных штанов, и попрощался. Как только Седрик исчез из поля зрения Лиама, тот вдруг снова почувствовал какое-то странное першение в горле:  — Кхе… Кхе-Кхе. Он быстро зашел в дом:  — Рейна! Кхе-кхе! Ты дома? — в доме темно, видно только, что за столом кто-то сидит.  — Милая, ну ты хотя бы лампочку себе зажгла, вечереет уже, — Лиам подошел к столу и зажег лампу. Правда, за столом сидела вовсе не Рейна… — Арчи?! — Лиам с ошарашенным лицом шелохнулся в сторону:  — Ты, ты-ты-ты, ты… Ты что здесь делаешь?! Где моя дочь?! Арчи дремал, развалившись на стуле. Он приоткрыл глаза, зевнул, и ответил сонным, хрипловатым голосом:  — Да все с ней в порядке, не горячись. Наверху с больным сидит.  — То есть? В смысле? Что вообще здесь происходит?!  — А мне-то как интересно узнать, что происходит! — Арчи потянулся, и сел ровно. Он взял со стола большую кружку с чаем и отхлебнул пару глотков.  — Слушай, — Лиам сел за стол, напротив трактирщика, — Может объяснишь наконец, что ты забыл в моем доме?! Иначе, я имею полное право вернуть тебя в тюрьму! Кто тебя вообще выпустил?! — спросил лекарь, и посмотрел прямо в глаза преступника.  — Охранник. Ему стало плохо, я был в ужасе, больше не знал к кому обратиться, но девка твоя молодец. Если бы не она, боюсь, он бы уже упокоился с миром, — Арчи отхлебывает горячий напиток. — Мужик, наверное, ещё слаб, но ничего, жить будет.  — Ясно… — уставший, Лиам потер лоб. — Что ж… Схожу, проверю, — он встал, задвинул стул, и его тень медленно проскользнула к лестнице.  — И да, Арчи…  — М?  — Это моя кружка! — сказал Лиам, указав пальцем на кружку из которой Арчи пил чай.  — Ну, видимо, уже нет, — и трактирщик демонстративно сделал ещё один глоток.  — Мы ещё вернёмся к этому вопросу, — Лиам отвернулся и зашагал вверх по лестнице. Лекарь поднялся и постучался в первую дверь, в комнату дочери.  — Рейна, я дома. Все хорошо? Можно войти? Девушка сидела за трельяжем со старым, мутным запылившимся зеркалом и что-то писала в свои лекарские записи.  — Да. Заходи, — не успела Рейна сказать слово, как Лиам распахнул дверь и начал возмущаться, сложив руки на боках:  — Так, доча, ты прекрасно знаешь, что я тебе доверяю и я знаю, что ты сама прекрасно можешь постоять за себя… Но кто тебе разрешал впускать этого наглеца в мой дом?! — Лиам разгневался и раскашлялся так, что чуть не сорвал голос.  — Ты мне солгал, — сказала девушка, даже не посмотрев отцу в глаза.  — О чем это ты?  — Ты сказал, что совершенно здоров! — Рейна повернулась к нему лицом, — И что, ты действительно думал, что я не догадаюсь?!  — Девочка моя, — ласково обратился к своей дочери Лиам и подошёл к ней.  — Ты постоянно от меня что-то скрываешь, но почему хотя бы сейчас мы не можем быть откровенны друг с другом! Лиам посмотрел на свою дочь с опухшими, красными от слез глазами, присел перед ней на одно колено и крепко ее обнял.  — Прости меня. Ты права, я не должен был лгать, — нежно пробурчал он в ее кудряшки. Лиам встал, посмотрел на спящего без задних ног охранника и спросил:  — Как он?  — Мне пришлось… Лиам с недоумением посмотрел на Рейну.  — Пришлось истратить последний цветок.  — Последний?!  — Пап, он бы не выжил.  — Да, знаю, бельчонок — сказал он с грустной улыбкой, — Ладно, дашь знать, как проснется, хорошо?  — Угу, — пробурчала Рейна. Лиам вышел из комнаты и прикрыл дверь.  — Пап! Только прошу, не устраивай истерик! — прикрикнула девушка из-за двери.  — Да ладно, ладно! Ну Грета, это явно твоя черта, — пробубнил он, обращаясь к духу жены, и спустился вниз к трактирщику.       — Ну что, убедился? — спросил Арчи.  — Да, убедился. Убедился что ты ещё наглее, чем кажешься. Прошу убери со стола ноги, ты не в своей таверне, — тот лениво послушался. Хозяин дома сел напротив нежданного гостя, и пристально посмотрел ему в глаза.  — Что же прикажешь мне с тобой делать?  — Хмм, дай-ка подумать… И так, совет забрал Мою таверну, и жить мне, собственно больше негде. Народ считает меня преступником, поэтому и расхаживать вот так спокойно по деревне я тоже не могу. Одно из двух — либо ты сдаешь меня Седрику, и я возвращаюсь в эту чертову тюрьму, либо ты поможешь мне скрыться, пока я не придумаю как доказать свою невиновность.  — Ага, то есть ты хочешь, чтобы я скрывал тебя здесь и оставил с моей дочерью, пока я не найду лекарства?! Хех, себе дороже.  — Слушай, ну, во-первых, мы же с тобой оба понимаем — в том, что Михель умер, виноват не я. Я бы не стал нарочно травить кого-либо. Тем более Главу. Во-вторых, твою дочь я и пальцем тронуть не посмею, она же мне как родная племяшка! Скорее она меня победит в армрестлинге, чем я успею ей навредить.  — Ну ладно, убедил, — Лиам достал из кармана часы и взялся за голову. — Черт, мне уже пора! — он резко встал, взял свою старое пальто с оторванными пуговицами, которая висела рядом с выходом, и сказал в спешке:  — Так, ужин лежит в горшочках, там на полках, рядом с печью. Вернусь поздно. Скажешь Рейне, чтоб охранник у меня переночевал, а я… — он посмотрел на наглую мускулистую рожу, и скорчил недовольную гримасу. — Эх, так уж и быть, на полу переночую.  — Хе, беги давай, не то опоздаешь! Лиам показал жест слежки и ушел, захлопнув скрипучую дверь.  — Кхе, кхе — лысый мужчина с большими нависшими бровями лежал в комнате и только-только приходил в себя. Рейна отвлеклась от чтения любимой книги, подошла к умывальнику, намочила холодной водой тряпку, подошла к гостю и положила холодную тряпку ему на лоб.  — Спасибо, дитя. Как я могу тебя отблагодарить? — он нежно погладил руку девушки.  — Позже отблагодарите, отдыхайте, уже ночь на дворе. Вам нужно выспаться.       Охранник закрыл глаза и потихоньку начал уходить в страну прекрасных сновидений. " Нет… Он не вернётся…- девушка размышляла и переводила взгляд с охранника на окно. — Судя по всему, в лесу сейчас и так опасно, а его здоровье… — Рейна посмотрела на спящего гостя. — Нет уж! Не надо мне такого счастья! Не хватало мне потерять ещё и тебя!» — девушка сжала руки в кулак, подошла к трельяжу, схватила висевшую на створке зеркала небольшую кожаную сумку и залезла под кровать. Она осторожно, чтобы не разбудить спящего, достала пыльную шкатулку с какими-то травами, пузырьками и прочими лекарствами, и сдула с нее пыль.  — Апчхи, — Рейна открыла шкатулку и взяла все самое необходимое: бинты, живую воду, йод — все, без чего не обойтись, если уходишь в далекие странствия. Она перекинула сумку через плечо и вышла из комнаты.       Девушка, чтобы ее не услышали, старалась очень тихо спускаться по скрипящим ступенькам. Когда Рейна уже оказалась в центре гостиной, она осмотрелась: темно, лишь маленький огонек внутри керосиновой лампы проливал свой слабоватый свет с обеденного стола на голые полы уютного дома. Девушка, ещё раз убедившись, что здесь никого нет, набрала фруктов из корзинки, взяла горстку каких-то орешков из миски и отрезала толстый ломтик от буханки хлеба.  — И куда это ты собралась? — на кресле рядом с окном, в темном углу сидела мускулистая фигура Арчи. Он держал в руке какую-то книгу и читал ее, ни на секунду не отрываясь.  — А-ха-ха-ха! Эм… Да я просто… — Рейна нервно теребила ремешок сумки. — Погоди минутку. Ты что, читаешь в темноте?  — Я первый спросил.  — Нуу… Я просто проголодалась. Вернее, моя лошадь проголодалась, и… Мне надо ее проведать, вот, — девушка выкручивалась как могла и объясняла все, размахивая руками.  — Проголодалась значит? Ну тогда не волнуйся, я ее покормил, что-то ещё?  — Эхх.  — Думаешь, я не догадывался, что ты сбежишь?  — Но… Он же не вернётся! У меня иммунитет с рождения, лучше уж я найду лекарства, чем он уйдет, даже не попрощавшись!  — Хех. Кто бы говорил… — Арчи захлопнул книгу, и посмотрел рыжей в глаза. — Ладно, иди.  — Что?  — Иди. Насчёт отца не беспокойся, я уж ему как-нибудь все объясню.  — Правда? Не врешь?  — Правда, не вру. Рейна улыбнулась, хотела даже его обнять, но подумала, что это будет неуместно. Она накинула на себя свой любимый плащ лаврово-зеленого цвета, собралась на выход, но перед этим не забыла сказать слово благодарности:  — Спасибо.  — Давай чтоль, хоть до конюшни тебя провожу, — Арчи встал, смахнул с кресла какие то крошки и вышел из дома вместе с Рейной.       Арчи крепко обнял Рейну на прощание, помог ей оседлать лошадь и проводил взглядом мчащуюся кобылку с рыжей девчонкой.  — Лиам будет в ярости… — и крепкий мужчина проглотил тяжелый ком в горле.       Девушка, прискакав к окраине южного леса, морально готовилась ко всему худшему. Она сделала глубокий выдох, приподняла уголки губ, подняла твердый взгляд и обратилась ко всему лесу:  — Что ж. Я все равно найду лекарства, можешь в этом не сомневаться, — Рейна резко дернула за поводья и унеслась в глубь загадочного леса… Но туда ли она повернула?