Спрятаться на самом видном месте

      Если кто-нибудь когда-нибудь будет рассказывать Фриску и Чаре, что жизнь в палатке в лесу по-своему прекрасна и — не в смысле отношений между людьми — романтична, то они с очень большой радостью размозжат этому необразованному кому-то голову. Лес — это далеко не романтичные пейзажи нетронутой природы, это не свежесть воздуха и не гуляющий меж стволами деревьев лёгкий ветерок, колышущий волосы и мех. Лес — это комары, это грязь, это неудобное для сна место, это влажность воздуха, от которой задохнутся можно на раз-два, и утренние ознобы. Лес — это агрессивная природа, порою нахлебавшаяся магией до высот столь опасных, ещё это внезапные проблемы, которые падают как шишки на голову, и это просто маленькая репетиция адского кордебалета на бренной земле. По крайней мере для этих двоих. Хотя всё же стоит отметить, что нечто из разряда сопливого и розового между Чарой и Фриском как-то да начало проклёвываться в этой противоречивой дружбе, но наличие здравого смысла и истинная, а не романтичная лесная атмосфера, серьёзно этому мешали, поскольку про всякую психологию и собственные чувства очень трудно думать, когда очередной комар кусает случайное открытое место или на разведке местности тебя пытается сожрать какое-нибудь магическое растение, превратившееся в аномалию из-за струящейся вокруг магии. И когда после сна всё тело ноет из-за неровностей и жёсткости природной подстилки. Не спасала даже трава, в изрядности напиханная под палатки в целях хоть какого-то размягчения временного спального места.       Азриэлю же с этим было чуть полегче. Помимо того, что он сам весь пушистый и наиболее мягкий, комары к нему не проклёвывались вообще, а жары-духоты монстр с основной магией огненной стихии почти и не ощущает. Но ещё легче приходится элементалю, потому как Фёйер почти и не чувствует никаких последствий от неудобств, так как он такой вот монстр чуть иного плана, нежели даже Аз. И вот тут выделяются они: Чара и Фриск. Первая хоть и неприхотливая, но желающая хоть какого-то удобства человеческая девушка. Второй — вампир, распробовавший вкус удобств Поднебесья и теперь снова оказавшийся в более-менее близких к родным подземным условиям. Он недоволен. Комарами в том числе. Эти камикадзе не отказывались в том числе от крови Фриска, хотя сразу же умирали от этого. Про Чару вообще молчать можно. И опять же: монстров эта кровососущая проблема не касалась или касалась лишь слегка. Сволочи, сэр. Один мохнатый слишком, второй вообще огонь и лава в буквальном смысле, и такими треклятые москиты не прокормятся.       Но не только в условиях сна, комарах и прочем уже перечисленном были проблемы…       Провизия подходила к концу. Свои аппетиты команда явно переоценила. Конечно, если бы они меньше тренировались в плане развития своих магических и физических способностей, то еды оставалось бы больше. Но в задачи группы входило не только банальное «выжить». На бумаге может оно и так, но профессора дали вполне ясно понять, что до бумаг им дела нет и что они вообще не слишком довольны результатом каких-то верхних перестановок. На бумаге может быть вообще что угодно, им же куда важнее всё по факту. Потому им не до самого выживания есть дело — преподы больше обеспокоены именно обучающей составляющей дурацкого мероприятия. И потому все четверо из собравшейся команды, по очереди и наблюдая друг за другом, истощали себя тренировками. И от того трое становились жутко голодны. Фёйер же поддерживал себя магией, коей вокруг было хоть вёдрами черпать (буквально тоже) и дровами. Но даже втроём эта разношёрстная компания из принца монстров, злобной девахи и недо-Штирлица сжирала как минимум втрое же больше ожидаемого. Фриск ещё изо всех сил старался не допустить голода вампирского, и хоть он сейчас состоял в каком-то подобии феодальной лестницы или даже клана, часики уже тикали. Тик-так, тик-так, тик-так, без пяти двенадцать — так и с ума сойти можно, а это ещё без по-настоящему тикающих часов, готовых пробить пресловутую полночь в любой момент. От запросов своего организма тоже можно лишиться рассудка начисто, потому что эта скотина хочет слишком многого.       Вечер третьего дня в этом лесу: всего по нулям. Ни провизии, ни своей воды. Последняя, благо, так или иначе под рукой, её надо лишь прокипятить хорошенько, но это мало скрашивало ситуацию. И вот еда… Одними ягодами не насытишься. И хотя Чара говорила, что при очень большом желании можно было бы есть коренья, кору и прочие гадости, все, как и она сама, признавали это крайней и скорее даже теоретической мерой. Методом короткой палочки на разведку местности в бóльшем радиусе, чем успела за это время разведать собравшаяся странная компания, отправили Фриска. Фёйер всё же должен был пойти с ним, но Фриск заверил, что он и один не заблудится, а элементалю лучше позаботиться о наполнении себя огненной магией. По возможности, ему предстояло принести дичь, если тут таковая вообще водится хоть на какую-то капельку. В успех никто не верил, если честно. Они все впервые в настолько недружелюбной среде, и навыков у них даже если и прибавилось из-за обучения, было всё равно не сильно много. Но поскольку есть хотелось всем, кроме элементаля, все и ухватились за соломинку.       Парень посмеялся когда отошёл подальше. Он не знал, как охотиться. И боялся, если честно. Вампирская охота отличается от любой другой. Что от охоты в общем понимании этого слова, что от любой другой вампирской способности. Более того, Фриск использовал частичную охоту лишь единожды… да и то дефективно. Но есть хотелось. Крови тоже. А ягодами и всякими зелёными, порою волшебными, дарами леса не наесться. И хотя самому Фриску всё равно на вкус — всё одно и всё горечь — другим явно нездоровые варианты не зайдут в любом случае, да и желудок недвусмысленно намекал, что он не умер в привычном понимании этого слова и всё ещё требует что-то в добавку, что он хочет не только крови, чья пищевая ценность весьма и весьма спорная. Шрифт-младший вздохнул. Ему от размышлений о своём положении не становилось легче. Но хотя бы и не столь хуже. — Ну что ж, понеслась нелёгкая…

***

— Мы их, честно говоря, переоценили, — сделал вывод Меттатон. — К моему величайшему сожалению, — продолжил робот. — Почти половину уже вычёркиваем… — немного разочарованно приказал Гастер. Он очень надеялся, что хоть какая-нибудь группа продержится весь срок, давая ему и, в частности, Эпейросу время на внутреннее собственное расследование, пока администрация и министерство изображают бурную деятельность и отвлечены на это тупое и антилогичное «выживание». Министерство прислало наблюдателей, понятное дело. И раз те здесь, министр и иже с ним будут, в теории, заняты делом и наблюдением за программой, давая шанс выжать из некоторых приоткрывшихся щелей какой-нибудь компромат. Но, видимо, мало кто (если вообще хоть кто-то) из студентов продержится здесь до конца.       Слежка за студентами не велась в полном смысле этого слова. Вместо этого у профессоров, которые прикреплены к определённым группам студентов, есть возможность на расстоянии знать о состоянии здоровья участников этого… коллективного надругательства над здравым смыслом, потому что по-другому происходящее не называлось.       Сердцебиение, давление, нервная активность и резкость смены состояний всего этого могли дать какую-никакую картину происходящего. Там ещё пару важных, более уточняющих показателей, потому как всё перечисленное может и не от опасности меняться. Для всех показателей была своя норма, установленная в ходе наспех проведённого медосмотра перед самым спуском. Резкие отклонения от выявленной нормы рассматривались как потенциальная угроза. Следили за использованием кристаллов, за магическим фоном вокруг них тоже. Ничего сверхопасного никто не ожидал, если по правде, но всё ещё оставляли вероятность нежелательного происшествия и по той или иной причине невозможности использовать кристалл. В таком случае, по протоколу, в дело вступают телепатия и принудительная телепортация студентов на базу или профессоров к студентам в случае невозможности первого. И хорошо ещё, что доктор Астер в частности и большинство профессоров в общем умеют спокойно перескакивать через огромные расстояния. Хотя это скорее не телепортация, а именно что «короткие пути», но кого вообще волнуют подробности? А надо бы, чтобы волновали. Доктор в последнее время стал искать подвохов даже в этом своём умении, и там правда было над чем размышлять… Но это на потом.       Вкратце, да, слежка в полном её смысле не велась. И действительно, не наблюдать же за ними двадцать четыре часа в сутки. В конце концов, мало ли чем студенты — в основном взрослые парни и девушки, у которых самый рассвет их сил и всё ещё не прошедшие последствия гормональных скачков — могут заниматься в лесу, где им никто не указ (местечко, правда, такое себе)? Вот и Гастер того же мнения. Не стоит портить им всю малину, оставив хотя бы каплю пространства для личной жизни и насекомых. Или для черти знают чего чего ещё. Молодость, она такая. Кому напряжение сбросить, кому доказать свои чувства, кому просто совершить что-то идиотское… Так или иначе, а знать буквально всё о студентах — это уже издевательство над учащимися. Даже если ничего неприличного не происходит. И даже в условиях, когда каждый из них имеет все шансы быть засланным казачком более-менее адекватных по сравнению с полными чудовищами вампиров или ещё кем-либо.       Но пока что проблемы у студентов были только с необходимыми навыками выживания в дикой природе: кто просто неимоверно заблудился, кто не может отличить ядовитые ягоды и не такие уж многочисленные грибы от съедобных, кто ещё в какую мелкую передрягу попал. Ничего сверхъестественного и опасного не произошло пока что. И слава кому бы то ни было.       Но за «пока что» всегда идёт что-то, что заставляет нас под нос произнести тихо, лаконично, но весьма нецензурно: «Блядь!» Можно было с уверенностью сказать, что первые лёгкие деньки халявы и лафы закончились. Начались настоящие проблемы, связанные с дикой природой. А позже ещё и выяснилось, что вампиры — вы, сарказм, не поверите! — тоже, оказывается, дикая природа. Особенно низшие и уже вкрай одичавшие от голодной жизни и малополезной для них крови животных. Хотя да, дикая природа на то и дикая; жаль не уточнялось, в каком контексте сие определение стоило бы рассматривать изначально.       Гастер успел года два назад точно выяснить на первой и пока что единственной партии живых образцов вампирского отребья, которые в его лабораторию попадали, что кровь животных, в отличие от людской, сильно бьёт по рассудку и даже по возможностям самих вампиров. По крайней мере обращённых, насчёт первородных — первых появившихся или тех, кто внезапно или по крайней мере не через укус и последующее «заражение» стал вампиром — Гастер уверен не был, но тех попробуй найди и поймай без всяких смертоубийств… Научный интерес огромен, но не стоит того, на что стоит пойти ради опытов над хотя бы одном первородным. А Гастер хоть и был не самым этичным учёным, не собирался жертвовать слишком многим ради научного познания и только… По крайней мере до тех пор, пока риски не будет возможно уменьшить или свести к нулю.       Из всех опытов скелета-учёного было выяснено, что низшие в общем и обращённые в частности вампиры, которые на протяжении месяца питались лишь кровью животных, чувствовали вечно нарастающий, а не уменьшающийся, голод и сходили с ума даже по меркам умалишённых кровососов к концу четвёртой-пятой недели вынужденной диеты. Хотя кровь животных (к счастью или к сожалению, животных не всех, но большинства) также и ослабляла кровососов.       Но одно дело профессиональные убийца вампиров, которым одичавшие и хлебнувшие крови животных упыри представляют угрозу лишь в числах свыше десятка (опустим, что в таких числах они обычно и бегают по пустошам и прочим дивным пейзажам Магической Эры), и совершенно другое дело — это недавние дети и студенты, которые максимум друг против друга сражались, да и то было не очень серьёзно и не в полную силу — никак не против диких тварей. Доктор Астер с самого начала знал, что ничего хорошего не выйдет из всего этого, однако студенты двух столкнувшихся с одичалыми групп, вроде как, не пострадали. Но уже настоящий и более тщательный медосмотр их ждал, как и первая медицинская помощь. На всякий случай.       А потом пришли и ответ на жалобу коллектива профессоров академии, и первичный отчёт Эпейроса. И вот тут уже скелета пришлось успокаивать, в том числе сильнодействующими лекарствами, потому что крыша начинает ехать даже у спокойного и привыкшего ко многому скелета. Всё от напряжения и слишком многих мыслей в черепе — одна другой иногда противоречат.       Донесения Эпейроса повествовали о том, что в руководстве министерства образования произошёл «небольшой» раскол, о котором «забыли» уведомить — явно специально — академии Вольцивита. В итоге министерство образования фактически разделилось на два других министерства: образования гражданского и образования военной направленности. В первом, которому на данный момент по факту подчинены школы, лицеи, вузы, детсады, колледжи и небоевые академии, занимают главные должности давно уже Астеру знакомые лица не самой высокой квалификации и не самых полезных талантов и навыков. Второму же, военной направленности, подчинены — опять же лишь фактически, ведь юридически-то пока что министерства едины, но это пока что и явно ненадолго — именно боевые академии и дочерние им организации. Всем в военной направленности заправляют в массе своей поехавшие милитаристы, если их можно так их обозвать, и которые свято верят в одно: слабые недостойны, и они отсеются сами да разбегутся кто куда, а то и просто сгинут где, зато сильные покажут, на что способны и чего достойны, и сильных же можно будет хоть из академии направить в ордена или ещё куда. На фронт, если рассуждать в парадигме вялой, очень вялой войны с вампирами, которую и войной стыдно называть. В общем и целом, фамилия «Шрёнер» себя запятнала во второй раз. Сначала второй великий мэр Лайнард Шрёнер оказался идиотом, который экономику летающего города чуть не угробил, теперь же Конрад Шрёнер, всего лишь однофамилец, является лидером тех самых милитаристов, которым пока что не на бумаге, но уже по факту произошедшего подчинены академии боевые. Гастеру оставалось лишь материться и молиться хоть кому-нибудь, чтобы всё устаканилось. Себе в том числе. Вольцивит — его детище. И он больше не собирается терпеть всю эту гадость здесь, даже если придётся пойти на крайние меры.       Ответ же, подписанный и заверенный самим Конрадом Шрёнером… Лучше бы его не было, так можно было хотя бы сомневаться в словах Эпейроса. Шрёнер не видел ничего сверх нормы в том, что студенты сталкиваются с такой опасностью для жизни. И хотя настоятельно рекомендовалось профессорам реагировать как можно скорее, также рекомендовалась и предоставить студентам право самим рулить такой ситуацией, если всё ещё не караул-спасай. В общем и целом, тест на выживание стал действительно проверкой навыков именно выживания как такового, а не выживания обыкновенного в дикой природе. Гастер был очень недоволен, но так как Вольцивит, по сути, не просто город в небе, но ещё и отдельное государство, и в этом городе-государстве всем рулят как раз высшие инстанции, в которые жалоба и подавлась, было бесполезно жаловаться куда-то ещё. Нет просто силы, которая усмирила бы милитаристски настроенное министерство. Пока что министерство образования военной направленности, но кто знает, когда военные идиоты инфильтруются в другие области, ведь это уже так легко. В дело начала лезть она. Очень грязная, чтоб её, политика. Винг’Динг ненавидел политику, но ему приходилось вариться в этом огромном котле. И раз уж всё настолько плохо… — Я надеюсь, вы тут справитесь, — пытаясь унять рвущийся наружу поток всего нехорошего, сказал был скелет. — У меня появились дела, — злобно практически прошипел Винг. — М-мы-мы-ы… по-по-постараемся! — ответила Альфис. — За-ме-ча-тель-но, — сухо бросил Гастер и удалился, воспользовавшись магией коротких путей и скрытых троп.

***

      Фриск отошёл довольно далеко. Вокруг только лишь деревья, что ожидаемо. Он вздохнул. Еда важнее его опасений и хотелок. И раз уж командой было решено найти мясо, он мясо найдёт, даже если все трое, Фёйер просто не в счёт, не верят в хоть какой-то успех. И хотя в гастрономической безопасности предполагаемого мясного блюда Фриск уверен не был… Этим голодным попробуй докажи ещё что-то! Нет, правда, тут выбор между ничем и хоть чем-то, и даже парень не смог бы отвернуться от собственного желудка. Да и если на то пошло, то человек среди их компании — одна лишь Чара, которая сама не раз утверждала, что желудок у неё будто из титана скован. Фриск вампир, и ему даже самое заражённое и сто раз протухшее мясо не сильно повредит. Да, неприятно, сто раз невкусно, немного может даже помутит… Но не более. Азриэль же монстр, причём босс-монстр, дракон. Ему распространённые в дикой среде паразиты в большинстве своём тоже не страшны… в теории, правда, но пушистый принц был в себе уверен. Фёйер же… не голоден. По понятным причинам.       И вот она, вот охота. Фриск сконцентрировался на своём желании выпить крови. Оно медленно подрастало все эти дни. Существенно медленнее, когда за его спиной не стоял Вэлс с кланом. Он от него старался абстрагироваться, но, видимо, госпожа Судьба требовала разворота на все сто восемьдесят. Фриск надеялся, что мысленная концентрация параллельно и на сохранении себя в ясном уме ему очень и очень поможет. Глаза парня начали чернеть. Красная радужная оболочка начала светиться, как исчез и его зрачок. Фриск шумно выдохнул и постарался себя успокоить и расслабиться. Это уже не ирония какая-то и не злая шутка, но вампирская «охота» сегодня будет в буквальном смысле просто охотой на всякую живность, что не могла не вызвать лёгкой улыбки у него.       Всё вокруг в глазах парня стало чёрно-белым. Вдруг он ощутил, как что-то резко сдавило его сердце и тут же отпустило. Странное что-то, но не важно. Фриск ещё раз шумно выдохнул. Точка невозврата близилась и всё держалось лишь на одной надежде, что он сохранит рассудок. Или хотя бы его остатки…       Голодноватый вампир огляделся и, будучи уверенным в своём полном одиночестве, исчез в одно мгновение, воспользовавшись вампирской скоростью и вампирской же силой. Он поймал след вполне съедобного животного. Лес полон всякого, иногда и удачи. Что-то было не так, но ныне парень не мог об этом мыслить. Все думы об одном — догнать, схватить, убить. Догнать, схватить, убить… Оскал стал ещё более угрожающим. Фриск, если бы мог думать, не был бы даже уверен, что сохранил хоть что-то от своего рассудка, который он столь трепетно бережёт всё это время. К разуму вела тонкая ниточка, за которую парень держался будто бы из последних сил. Эта ниточка — его всё сейчас. И он… выдержит. Догнать, схватить, убить… Догнать, схватить, убить… Догнать… схватить… убить…