Спрятаться на самом видном месте

      Белки. Фриск точно не знал, можно ли есть бе́лок, но именно эти серые и рыжеватые особи попались в поле действия его особого навыка вампирской охоты. Осознавать себя во время этого становилось чуточку легче с прошедшими мигами. Трудно, но не невозможно. Ниточка утолщалась, и самообладание вампир себе понемногу возвращал. Эта охота… Дестратос не врал, что зрение меняется. Привыкнуть к новому видению было не так уж и легко. Весь мир чёрно-белый, и лишь живые существа, и то не все, в нём имеют цвет… Все красные. Все красные и якобы светящиеся. Это помогает выследить добычу и не упустить её из виду. Но как же это… непривычно и неудобно. К тому же растёт ощущение, что голову сдавливают, и очень сильно. Сохранять остатки рассудка сложнее с каждым случайным отвлечением на что-то, пусть нить, связывающая Фриска с его здравомыслием, превратилась уже в трос. Но лучше не отвлекаться сильно. Даже на добычу. Фриск никогда не считал, что у него очень уж сильная воля, но надеялся на здравый смысл и из всех своих сил держался до самого конца. Сдерживался даже. Он сильно рисковал. Он даже чувствовал, как безумие медленно подбирается к нему в том числе по ментальному тросу, и у него были все шансы вернуться к товарищам с убийственными намерениями… И все шансы остаться в этом лесу, но уже сумасшедшим и кровожадным существом, лишь отдалённо напоминающим человека. И опять же, такие мысли следовало отгонять.       Цвет имеет и запах. И хотя это странно звучит, так оно на самом деле и есть. Разве что это не влияет на видимую Фриском чёрно-белую картину. Запахи уже не только красные. Вернее, они какие угодно, но не красные. И красный запах лишь один. Алый запах — это свежая кровь, теплящаяся в жилах кого бы то ни было. Слюни потекли сами собой.       Фриск долго скакал по деревьям, бегал под ними и сидел в кустах, но всё-таки смог словить двух белок. Маловато будет, но есть… можно? В любом случае, кому-кому, а Фриску отравление и инфекции не грозят. Азриэлю это всё тоже вряд ли сможет подложить свинью, что уже не раз упоминалось. Фёйеру — как хорошо иметь напарника, которому еда в привычном смысле не требуется — и подавно. Беспокойство вызывала только Чара. Она — обыкновенный человек. И если уж она отравится, то пиши пропало. Лекарства есть, но чёрт только и знает, насколько они на самом деле эффективны. Однако же парень верил в титановый желудок подруги и её неслабое здоровье. — Ничего личного, это, ха-ха-ха-ха… Ой. Это просто… просто природа, — Фриск вздохнул и умертвил животных электрическим разрядом.       Проблемы начались с попыток усмирить охоту. Фриску потребовалось около двадцати минут, чтобы, наконец, отделаться от этого состояния. Способность полезная, но крайне неуправляемая. По крайней мере, для Фриска она точно неуправляема. И ему снова хотелось крови. А ведь до этого как-то терпел и даже почти отделался от чувства жажды. Ладно, раз уж выдержал в тот раз, то выдержит и сейчас! Должен же… наверное…       И уже путь назад, к белому странному пруду в лесу, много не занял. Магия того места и за пару вёрст теперь чувствуется. Буквально. И даже при очень большом желании её нельзя будет не почувствовать. Видимо, их группе несказанно повезло наткнуться во всём лесу на это местечко.       Бе́лок Фриск отдал на откуп Чаре. Пусть готовит она и с ними же разбирается. Фриск давно разучился готовить что-либо по-человечески, а Азриэль… Ну, он сам признался, что к кухне его лучше не подпускать. Тем более, если вся кухня — это не стол с кчей приспособлений, электроплитой и чем-нибудь ещё, а котелок над костром. Они ещё и котёл — а правильно ли называть эдакое котелком или, тем более, котлом? — этот криво закрепили, и Фриску пришлось переделывать в который раз. Ему казалось, что положенный срок они с таким успехом не выдержат. Но задание есть задание, надо стараться. Особенно когда баллы за него обещали быть высокими, как и единовременная выплата бонуса. Хотя, откровенно говоря, ни смысла, ни чего-то ещё он в этом не видел, кроме разве что временной возможности тратить побольше, чем обычно, и возможно питаться не только горькой на вкус Фриска пищей.       Никто ничем не отравился, никто ничем не заболел. Пока принц монстров страдал от откровенного безделья и гулял вокруг да около, Фёйер не без помощи Чары и Фриска подпитывал себя огнём. Выглядело это довольно просто: элементаль просто сидел на специально разведённом под него костре и… будто спал. Весь огонь и почти весь жар от сгорающих дров он впитывал в себя и ни на что не реагировал. Наверное, Гриллби так же подпитывается. Хотя Гриллби как-то упоминал, что у него за пожарной дверью, в которую может войти только пожар, есть и спуск к лавовому озерцу. Лава, пламя… Первое явно эффективнее, тут и думать не приходится, но вот второе куда доступнее. Да и где им посреди леса отыскать лаву? Да нигде! Тут было бы впору удивиться, как такая мысль вообще в голову могла прийти.       Бéлки, кстати, на вампирский язык были ну очень горькими. Как многое-многое другое. К сожалению… Фриск вряд ли сможет когда-либо почувствовать нормальный вкус еды. Но так хотелось.       Под вечер все просто сидели возле костра и болтали. А что ещё делать, если связи нет и заняться практически нечем? Ну хоть теперь-то им временно попроще будет. Ближайшие сутки точно:       Безопасность — это место, кажется, самое безопасное во всём треклятом лесу.       Пропитание — с этим определённые проблемы, но жрать траву и ягоды никто не запрещал, а если Фриску снова повезёт на охоте, то и наестся можно будет. Правда, теперь тренировки будут не столь интенсивными, потому что учения хоть оттачивать и надо, а гастрономически это очень даже рисково.       Запас дров и хвороста собран огромный. В случае чего можно будет давно уже валяющиеся сухими мёртвые деревья, которые попадались по пути к этому озерцу, пустить в огонь.       Вода — вон она. В изрядстве.       К сожалению, взять с собой хоть какие-то развлечения никто не догадался. Было не до того, а если даже и было, то сумки, набитые всяким разным, отказывались растягиваться ради не необходимых развлекаловок.       И хотя теперь никто себя до усталости не доводил, магией и какими-то физическими тренировками всё равно занимались. Хоть что-то действительно интересное среди брошенной цивилизованным миром природы. — Если хотите знать моё мнение, то команда наша… Скажем так, с точки зрения эффективности, ни о чём. Ни в плане морали, ни в плане магии. Ни тем более с точки зрения какого-либо ордена. — Ну, мы же не ради эффективности тут собрались, — ответил Азриэль Чаре. — Нет, это само собой, — согласилась девушка. — Просто я так подумала… Если бы нам пришлось сражаться, то мы, мягко говоря, не в лучшем положении. — «Интересно будет послушать», — огненными буквами вывел в воздухе Фёйер. — Ну сами посудите: два мага огня, один из которых в прямом смысле есмъ огонь и очень уязвим к воде и холоду, один маг молний, который своими молниями управляет абы как, — Фриск не возмущался. Он прекрасно знал, что в магии пока что у него не всё гладко. Но явно лучше, чем у некоторых, хоть это успокаивает. — И я, ветродуй… Я бы сказала в рифму, но обойдётесь. В общем и целом, я маг не лучший тоже. Может наши сражения под присмотром Гастера и смотрятся круто, но это всё совсем-совсем основы, и любой противник хоть чуток лучше нас уже имеет явное преимущество. Кроме того, совмещение типов магии в нашем отрядике тем более никакое. В случае чего, мы в пролёте против многих и многих типов противников-магов. Да и немагов тоже. Нам сильно повезло, что тут нет каких-то непостижимых магических аномалий, которые делали бы хищные из-за поглощённой магии растения, предположим, неуязвимыми против огня. Ну, насчёт магов оно, конечно, всё равно, но чует моя жопа, что просто так мы не отделаемся посиделками у костра. — Фриск, кстати, умеет создавать электро-бомбочки из чего попало, — заступился за друга Азриэль. — И жрать молнии. Зуб даю, ещё и маг-ловушки может создавать! — Отдавай зуб, — усмехнувшись, сказал Фриск. — Ловушки мне пока не даются. Я не знаю ни их структуры, ни… что там вообще знать положено? — «Желательно знать руны. Но не обыкновенные — иные», — вывел огнём в воздухе элементаль. — «Можно, конечно, попытаться и без. Результат -?!».       Грибы. Тоже еда, однако есть несколько опасных здесь моментов. Фриск ничего не знал о грибах, и потому когда Азриэль предложил сходить и пособирать найденные им грибы и что-то из них сделать, Фриск решил остаться присматривать за лагерем и вообще посоветовал не рисковать лишний раз. В Подземелье не росли привычные Поверхности грибы, раз уж на то пошло, а опыт Фриска в отношении этого царства живыой природы очень ограничен подзёмкой. Там, внизу, росли либо очень ядовитые светящиеся, отдающие розоватым, либо всё же съедобные, с чуть более крупной шляпкой, и они тоже светящиеся, хоть и отдавали либо зеленоватым, либо синеватым. Может в других подземельях и по-другому, но в родном Подэбботе было именно так. Причём как от съедобных грибочков, так и от несъедобных — галлюцинации от тех и от тех можно словить, разница лишь в негаллюциногенных последствиях, потому как розовых достаточно пару грамм, чтобы отправиться к праотцам. И вообще, Фриск был уверен, что грибы всегда следует оставлять на потом. На ситуацию, когда надо выбрать между шляпками на ножках и смертью. Да и Фриску уже всё равно, если честно. Он-то в любом случае не отравится даже розовыми грибами родной подзёмки, потмоу что организм вампира очень устойчив к ним. Но он и вкуса нормального не почувствует. Быть вампиром не то что бы совсем хреново — кроме прочего есть и плюсы в бытие упырём — но… Но всегда есть оно самое, оно одно и непоколебимое «Но».       Хорошая новость всё же была. Красноглазый парень внезапно перестал ощущать очень сильный голод. Крови всё ещё хотелось, но уже не так сильно, и тратить силы и остатки своего разума на подавление чувства голода больше пока что не приходилось. И слава кому бы то ни было. Наверное, кто-то из «феодальной лестницы» Вэлса подкрепился… Общая жажда — та ещё штучка, если так прикинуть-то. Конечно, она не прямо-таки общая, в клане нельзя оставить вампира совсем уж голодным, иначе он всё равно чокнется, но коллективно давить голод как-то полегче, чем, как это называется, в одно рыло.       До позднего вечера ничего особо и не происходило. Четвёрка полакомилась найденными дарами леса и всё. Недостаточно…       Сонливость после захода солнца со временем одолела всех.       Ночь для вампира выдалась неспокойной. Фриск не был даже уверен, что он спал. Вернее, закрыть глаза и отключиться от реальности у него вышло, но вот уснул ли он в прямом смысле? Обычно, там, сон должен быть какой-нибудь, или просто ничто. А сейчас… Какое-то другое ничто, посреди которого был Фриск. Как, собственно, во грёзах, но парень полностью осознавал, что он сюда попал именно после того, как сознание унеслось прочь от реальности. В эту пустоту. И на прозрачный сон это тоже не было похоже. Так что же это такое?       Бродить по пустоте, казалось, было занятием бессмысленным. Ну туда пойти, ну сюда… А толку от этого всего? Ещё и неясно было, на чём Фриск стоял и стоял ли вообще. Всё это настораживало. Вампир оглянулся. Чернота. Темнота. Пустота. Ни света, ни звука, ни… воздуха? Фриск внезапно понял, что ничего не вдыхает и также ничего не выдыхает. И ничего не чувствует. Ни холода ни жары, ни голода ни насыщения, ни усталости ни бодрости. Где он? Как он? И почему он? Вопросов много, а ответов нет. Но откуда, откуда же эта уверенность, что Фриск в этой пустоте не один? Кто-то за ним следит? Или просто в этом месте есть что-то, помимо ничего. Нет, за ним кто-то или даже что-то следит. Оставалось понять, что именно. И Фриск совершенно не хотел этого знать, на самом-то деле, но врага нужно знать в лицо. Это же враг? А может нет, может быть это друг? Или вообще нечто левое, к Фриску ни коим образом не относящееся? Вопросов. Всё. Больше… А ответы где искать прикажете?       Время… Даже времени Фриск не ощущал. Он просто не мог сказать, прошли ли часы, минуты или время вообще не сдвинулось ни на миллисекунду с момента осознания себя в пустоте. Пусто. Глухо. Тихо. Неясно. Страшно. Всё, что Фриск здесь мог — мыслить. Мыслить — и только.       Страх медленно брал верх над рассудком, но Фриск, в конце концов, собрался с мыслями и… А что он сделал? В этом месте, видимо, даже в собственных действиях нельзя быть уверенным. И думать надо аккуратно. Мысли сами уползают и путаются.       Что-то рядом. Фриск просто знал. И ждал. Паника? Да, парень паниковал, но Фриск себя успокаивал, что здесь, в этом чёрном-чёрном месте, даже магия не работает, и, получается, единственный возможный ему урон — физический. А уж с этим проблем ну совсем мало, потому что вряд ли физически здесь можно пострадать.       Сзади. Фриск почувствовал сзади себя ужасающую ауру. И это ощущение… Оно же не впервые. Фриск узнал эту ауру! Эта дрянь не давала ему уснуть ещё там, в академии. Вампир бы громко вздохнул, но нечем. Медленно, парень обернулся. — Категорически приветствую, — будто бы услышал Фриск. Уши его ни звука не уловили, но в голове всё равно эти слова были слышны как-то иначе. — … — Фриск попытался поприветствовать в ответ и даже чуть ссарказмить, но здесь ведь нет воздуха, чтобы был звук. — Не стоит пытаться. Здесь мы слышим мысли друг друга, и ты, парень, думаешь очень громко. Думай потише, — вампир даже усмехнулся. Нет, до чего, однако, странная пустота. — Тогда… Могу ли я хоть увидеть тебя? — подумал Фриск потише. Он сам не понял, как у него это получилось. — Очень вряд ли. Не здесь точно. Может, когда научишься новым фокусам, но до этого нам обоим ещё ползти и ползти, — ответило существо. До чего у него противная аура! — Тогда… Что ты? — Ну, чисто формально, я просто магический паразит. Знаешь о таких? — Ожившие сгустки магии, которые питаются чужими магическими запасами. Да, проходили недавно, — ответил Фриск. — О, но ты вряд ли знаешь, что будет с магическим паразитом, если он очень и очень отожрётся, если говорить грубым языком, — существо попыталось умерить свою ауру. Видимо, даже такие мысли здесь не скрыть. — Он буквально лопнет. Выпустив, при этом, нерастраченный излишек назад в мир. Зачастую от этого потом много проблем, начиная от аномалий и заканчивая разрывами в ткани Реальности. — Но-но-но! Есть исключения, и я — одно из. На самом деле исключений не так уж и мало, просто человечеству все исключения больше известны как призраки третьего типа. Не души умерших и не монстры-призраки. Полтр-как-вы-это-там-зовёте. — Полтргейст. — Ну, да. Оно. Но я! Великий Я, чем бы я ни был с научной точки зрения, исключение из исключений! — Фриск готов был поклясться, что у этого паразита имелось то ещё самомнение. Он… Оно? — Предпочитаю «он». И да, я всё слышу. — Не моя вина. — Хм! В любом случае, я смог не просто отожраться и стать полтргейстом без мозгов и прочего… Я стал ничейной душой без своего тела. Можно сказать, я самосформировавшаяся душа с не менее самосформировавшемся сознанием. — И тебе нужно моё тело и разум? — опасливо подумал Фриск. — Да нет, не особо! — развеял внезапным ответом некоторые опасения паразит. — Тело твоё бренное мне нужно только, скорее, как квартирка, где я могу уютненько обустроиться и жить припеваючи, не трогая даже твой мозг и почти не трогая душу. Мне без надобности кем-то управлять, это не интересно. Могу разве что иногда посасывать твои и не только магические запасы и, наоборот, иногда делиться своими, в том числе с твоими компаньонами, кем бы они ни были. Так что вот… Не то что бы Мне для этого нужно было какое-то разрешение, но могу я заселиться в твоё тело? — Ты прямой, как рельсы, — Фриск попытался был подумать над предложением этого паразита, но здесь же свои и чужие мысли, которые громче совсем уж каких-то основ сознания, озвучиваются в голове собеседника… — Я, если через время подстроюсь и подучусь, могу чуть-чуть придерживать твою жажду, — выпалило существо. — Идёт! — тут же согласился Фриск, не обращая внимания даже на слова-спасители у паразита. — Кстати, а где мы? Иной мир, измерение? Или ещё какая дрянь? — Мы в твоём «крайне богатом» внутреннем мире, парень, — ответил паразит с сарказмом. — В общем, в твоей голове. Конкретно это место что-то типа проекции твоей души и мыслей, где можешь обитать ты, я, гипотетические продукты раздвоения личности и прочих расстройств сознания, «материализовавшиеся» думы и прочее, прочее, прочее. Скудно у тебя тут: просто пустота! — пожаловался паразит. — Я не особо претендовал на какой-то особо богатый внутренний мир, если очень уж честно, так что… что у меня есть — то и есть. — Но не настолько же! — паразит посмеялся. — Давай, сконцентрируйся и придумай мне хоромы, желательно царские! Не буду же я в пустоте обхаживаться — Будешь, если захочу, — подумал в ответ Фриск.       Вампиру всё больше казалось, что с миром, причём не только с его внутренним, творится что-то из ряда вон. И это можно было бы кратко обозвать шизой и успокоиться на этом. Но вампир хотел ответов на некоторые вопросы, и он хотел хотя бы немного знать, как и что вообще должно бы работать, а уж как там оно на самом деле работает — это издержки суровой реальности. И ладно, так уж и быть, придётся, видимо, принять происходящее как должное, но всё равно запустить свои клешни в познание этого мира.       Квартиру придумать… Фриск напрягся и просто воспроизвёл свою комнату из академии, но вышло всё кое-как. В каком-то смысле, у Фриска получился шедевр, проблема была лишь в том, что это было шедевром с точки зрения современного искусства. Того самого, которое представляет из себя детскую мазню ничем и поиск глубинного смысла там, где на холст кто-то мог плюнуть или даже нассать. Боже… Не понимал Фриск всё это. Он привык жить в парадигме прагматичности, без которой в подзёмке никто бы не выжил. Если это непрактично — зачем оно тогда вообще существует? Искусство — одна из таких вещей, которые Фриск никогда, наверное, не признает необходимой субстанцией. Абстракты — это не про Фриска… как казалось.       Что же до его шедевра: это воистину его комнатка, но без Азриэля, и даже весь коридор номеров с буквой «F». Но здесь не было дверей, само пространство искажалось, коридор шёл вкось и вкривь, в какой-то момент переворачиваясь с ног на голову и сворачиваясь в бутылку Клейна. Фриск как увидел — охренел, ибо иначе это не сказать, а если и сказать, то только нецензурно. Обескураженный парень просто смотрел на всё сотворённое его силой мысли, и с каждой секундой его всё больше и больше мутило. Всё вокруг было неправильным и… математики только и могут объяснить, как подобное может где-то существовать, с их-то пространствами и фокусами геометралгебры. Но Фриск не математик. И у него даже без физического воплощения головы и органа вестибулярного аппарата в ней… закружилась голова. — А лучше придумать не мог? Дворец, там, или ещё что… — паразит был явно разочарован. — Уж извиняюсь. — Ладно, на первое время годится, — заявил он. — Но с пространством ты нехило начудил. — Я не знаю… Я… я не понимаю, — пытался оправдаться Фриск. — Та ладно, мне нормально и так, — успокоил паразит. — Был уже, гыг, опыт подобный, — всё ещё гоготал он. — Да и поскольку это внутренний мир, абстрактные невозможные в трёхмерном измерении фигуры тут — дело привычное.       Фриск как ни оглядывался, увидеть паразита не мог. А чем больше он осматривался в собственном внутреннем мирке, тем ему становилось хуже. Вся эта кривизна и неровность просто не укладывались в голове. Ещё хуже стало, когда Фриск и себя не смог увидеть. Он опустил взгляд, но вместо ног увидел только кривой и свёрнутый в ленту Мёбиуса пол. — Не пытайся понять. В этом, с позволения, месте законы трёхмерного пространства вообще не работают. Ты просто существуешь здесь, но не в какой-то определённой точке. Попытка посмотреть на всё с привычной точки зрения вызовет лишь очередной вывих мозга, потому что… в общем, потому что потому. — Весело у меня тут внутри… — посмеиваясь и постаравшись прикрыть глаза, где бы они ни находились, сделал вывод Фриск. — Ага, чудно. Так или иначе, прежде чем ты проснёшься и окажешься в своём любимом трёхмерном пространстве привычных закономерностей, я предоставлю тебе уникальную возможность и честь дать мне имя, раз уж я за раз сильно откормился именно твоей магией. — Раз уж у тебя был опыт, то нет смысла придумывать новое? Разве нет? — Ну, поскольку я живу в твоём теле и на птичьих правах, лучше бы именно тебе придумать мне имя. Как меня звали ранее уже не важно. Ритуал имянаречения и всё такое дерьмо, понял? — Ладно. Будешь Евклид, — незамедлительно выпалили Фриск. — Ты теперь Евклид. — Это забавно, учитывая, что здесь работают законы неевклидовой геометрии. А теперь доброе… — …утро! — Чара не церемонилась и разбудила Фриска с помощью прохладной белой воды из пруда. — Утро добрым не бывает, — повторил свой девиз вампир и оглянулся. Фух. Наконец-то всё вокруг нормальное и поддающееся логике.       Новый день — новые проблемы.

***

— Итак, двенадцать. Несколько новеньких готовых у нас теперь есть, — кивнул Санс и сел спать. — И то хорошо, — ответил Папирус. — Санс, мне нуж… Ах ты ж чёрт сонный!