VIII. Любят же вампиры громкие прозвища
2 мая 2023 г., 11:45
Клэрмонд, будто потерянный, бродил по огромному комплексу его когда-то брата, то и дело пугая новеньких или пока что непривыкших к безголовому существу, коим стал Клэрмонд уже давно. Или недавно? Когда? И где? Да какая разница уже, если даже осознать себя становится сложно.
Его мысли спутаны, его тело в который раз везде и нигде. Сознание мужчины давно потерялось и разбилось на всё ещё тёплые и способные, хоть и слабо, к соединению меж собой осколки. Оно иногда собирается вновь, но жажда познания у Клэрмонда даже сильнее жажды крови, а сейчас и того подавно. Жажда познаний несёт Клэрмонда дальше в пучины безумия и фальшивых потоков времени. Снова и снова, заново-сначала. Каждый раз одно и то же, а на иной результат «Клэрмонд» даже и не надеется уже. В который раз он, как ему кажется, ловит среди потоков времени ниточку того, что его брат зовёт Божеством, и в который раз эта ниточка рвётся, растворяется в пустоте. Клэрмонд, как ему порою, в минуты редкие сознания, думается, в любой момент может прекратить этот нескончаемый эксперимент, снова может стать полностью вменяемым и материальным существом, которое существует только здесь и сейчас. Он в любой момент может вынырнуть из спутанных потоков времён, но быть «нашим Клэрмондом дурачком» бывший вампир, настоящее имя которого даже не содержит букву «К», продолжает на самых добровольных на всём треклятом свете началах. Ему интересно. Ему любопытно донельзя. Ему нет дела до своего времени, до своего мира. Нет. Он всё ещё ищет, он всё ещё исследует. То, что произошло когда-то, то, что никогда не происходило… То, что даже самому сильному вампиру трудно представить. Вершина почти-что-человеческого разума и его же глупости! Вершина по имени «Прометей». Древнее зло или же древняя благодать? Оно до сих прячется от него, до сих пор играет с ним в прятки. Магия, наука, «Бог»… Что? О чём?
Всё, что Клэрмонд за последние года достиг, слишком далеко от понимания и даже принятия. Но этого не его дело. Он сам на эту дорогу встал, выбрав меньшее из возможных зол. Мысли… снова путаются, снова исчезают и появляются. Что произошло? Когда? Заново-сначала. Такое существование для него… даже лучше. Клэрмонд не пожалел бы, даже если бы сейчас воплотился полностью. Всё лучше, чем неконтролируемая жажда, чем собственный поражённый мозг.
Астер же начал порою наблюдать за этим «Клэрмондом», когда только-только его заметил. Потом выяснил некоторую подноготную. Много кому, но не доткору Астеру, трудно было поверить, что брат Конунга добровольно стал… этим. Но уж кому как не самому Гастеру знать, на что только некоторые учёные ни готовы ради знаний или даже малой вероятности. Винг’Динг даже понял, что именно и, в чёть меньшей степени, как именно Клэрмонд с собой сделал это, что он сотворил, чтобы настолько выпасть из реальности и пространства. Буквально. Да уж. Завидовать ему никто в здравом уме не может. Клэрмонд стал существом иного плана, поплатившись самосознанием. От него осталось больше магии, чем тела. Но и не признать его талант и самоотверженность нельзя. Этот вампир принёс в жертву вообще всю свою недожизнь, лишь чтобы получить какой-то блик откуда-то оттуда, из иных планов бытия. Его сознание даже если и правда собирается вновь, то ненадолго, ненавечно… и ненадёжно. Гастер мог понять и принять, всё же учёные, особенно безумные, бывают разные. Но он пока что никак не мог подобного одобрить: даже у него есть какие-то рамки… Ну или они были. Сейчас скелет уже ни в чём не мог быть хоть сколько-то уверен по-настоящему. Из колеи его выбила именно суть проекта Конунга.
Создать… Бога. Не просто машину, не пространственную аномалию, не, прости господи, новую жизнь — Бога! Своими руками создать нечто, что, в теории, может манипулировать самой основой этого мира. Создать руками что-то, что может с лёгкостью хватать потоки времени и ткань пространства, рвать и мешать, изменять и удалять всё, чего только пожелает.
Гастер… не верит ни в каких богов, и вряд ли поверит даже если он или они сами явятся прямо сейчас и докажут божественность. Но здесь и сейчас идёт уже иной разговор. Вот уже поверить в бога, созданного руками и подчиняющегося каким-никаким закономерностям, Астер вполне мог. И теперь он очень хотел приложить свои фаланги к этому творению, даже если оно с очень большой долей вероятности не заработает так, как-то планируется и даже как надо. Опыт — тоже ценный товар.
Скелет изучал в своё время вообще всё, что под руку попадалось. И среди этого всего была метафизика. Не та, которую понимали ещё лет двести-триста назад, не философское течение, а буквальная метафизика, рабочая прикладная «материальная» философия не мыслей и образов, а действия и воздействия. Но всё это было такой мутью-замутью, что Гастер как-то, отвлёкшись и чураясь в дальнейшем этой стези, подзабыл про всё это, уяснив лишь самые-самые основы. Всё же прикладная или не прикладная, а в философии без пол-литры, как старший скелет считал, нельзя разобраться. Кто там что чем наделяет, кто там какой смысл ставит… Вот это вот всё учёный не любил всем своим несуществующим сердцем, ненавидел всей своей душой. Но теперь ему придётся вернуться к этому зловонному болоту. Создать бога механически — мало. Надо как-то объяснить Мирозданию, что это нагромождение металла, проводов, магии и техники — именно Бог. И вот тут без философского аспекта, к сожалению, никак и никуда.
Вообще-то говоря, скелет по-настоящему считает-то, что Конунг играет уже не с огнём, а с бочкой пороха над жерлом вулкана, и что он сам не знает, что именно хочет получить от «Суперновы». Но это ведь не значит, что с этой бочкой пороха Астер не будет играть вместе с ним. Адреналин… был бы он у скелета в привычном понимании.
может быть свяжемся, — оттарабанил Фриск. — Я думаю вы понимаете… что у нас сейчас на уме что угодно, но далеко не ордена. Слишком многое уже произошло, тут слишком… всё сложно завязалось меж собой, да и некоторая обстановка уже… накаляется, и с этим надо сначала что-то сделать прежде, чем мы пойдём к вам.
— Само собой… — кивнула она. — Просто ждать никто не любит, и мы надеялись на как можно более скорый окончательный ответ. Откладывать, особенно сейчас… — она вдруг оборвала мыслю. Тишина прервалась сначала сигналом сообщения, а потом и принцем монстров.
— Ага, на окончательный ответ вот прям сразу после экзаменов, когда у всех голова кругом да агрессия и напряжение выкручены на уровень таковых у целой толпы вампиров, — ещё менее вежливо продолжил Азриэль. Ему же ж можно. Даже положено. — И когда мечтаешь о чём угодно, кроме треклятого ордена и его военных и, уж простите, маразменных порядков из разряда «квадратное катить». Мисс Хельга, мои человеческие друзья вообще-то вчерашние первокурсники, — не прекращал говорить Азриэль. Непривычно взвинченный, непривычно серьёзный. — Они не маленькие дети, конечно, но они только-только начинают ко всему этому привыкать, и последнее, что им сейчас нужно — это железная дисциплина пополам с «круглое тащить». Даже я, хоть по обучению всего-то на год старше их, более в этом плане подкованный. Шрифт, например, вообще из Подземелья выбрался, и у него не было никакого иного учителя, кроме улицы и, возможно, пары «фокусников», как вы и ваши ордена таковых называете. Фёйер так вообще элементаль, и вашему ордену прекрасно известно, что к нему подход особый нужен. Чара… — названная еле заметно кивнула, разрешая, — Чара же сама по себе человек ветреный. Буквально и переносно. У неё сложный для ордена характер, и ограничивать её в чём-то очень трудно. Ну и напомню ещё раз: мы студенты. Не серьёзные работяги и солдаты, привыкшие к иерархии и строгим порядкам орденов, а, уж простите, просто дебилы, которым хочется за ночь сделать курсовую и потом три дня жрать спиртягу вперемешку с энергосом — коктейль «Прощай печень» — как не в себя, поливая гуано весь учебный процесс и вопрошая что-то навроде «а когда дышать?» На уме нашем только клубы, гулять в неназначенное время, пренебрежение техникой безопасности и прочая-прочая. Утрированно, конечно, но в городе всё уже и без орденов вверх дном (и буквально, и фигурально), и нам надо ещё как-то хоть к обстановке подстроиться. Не до вас нам сейчас, ой как не до вас. Обсудить всё можно и в конце каникул, а не вот прямо-прямо. В конце концов, можно просто заморозить вопрос…
— Я… — вздохнула Хельнга. — Да, я вас поняла.
— Мы с вами свяжемся. Обязательно. Просто дайте нам отдохнуть… от всего, — закончил уже Фриск и собирался уходить. Чара пожала плечами, забрала выданный ей документ и, догнав парня, пошла с ним. Остались Азриэль, сама Хельга и молчаливый Фёйер.
— Стоит ли мне напомнить, что уже мой отец вас потом в покое не оставит? — решил всё же уточнить принц у Хельги очевидную, как ему казалось, вещь.
— Мы бы не решились просить и вас присоединиться к нам, если бы Его Величество Азгор не дал добро.
— … — Азриэль задумался. — Ясно, — он стал ещё мрачнее. — Спасибо за информацию. Надеюсь, увидимся лишь в конце лета.
— Счастливого пути… куда бы вы ни направились.
— Да-да, давайте уже без этого сахара, — махнул лапой Азриэль и ушёл. Фёйер тут же направился за ним.
— Спасибо, выручил пиздец как! — похлопала Чара принца монстров по спине.
— «Задавил авторитетом», — пошутил Фёйер.
— Не то что бы я, как участник политических игрищ, им вообще доверял, — закатил глаза Азриэль, — да и отказать вам не мог просто… Но вы-то чего взъелись? Я этого… почти не понимаю.
— Ну, профессор Астер не сильно ордена любил, это раз, — начал загибать пальцы Фриск. — Два, я и правда студент, который не шибко хочет со всем этим заморачиваться по крайней мере вот сейчас-сейчас. Есть ещё три, но то так, типа мелочи, — Чара неслышно прыснула. — И четыре, я получил письмо от отца с предостережениями насчёт конкретно Хельги и её вышестоящих. Ему что-то известно, но он, в основном, молчит.
— Кого-то мне это напоминает, — задумалась Чара.
— У нас в Подэбботе и по Вольцивиту так-то целая «эпидемия» такая: никто ничего не говорит и утаивает до последнего, пока совсем уж яйца не прижмёт, — посмеялся Шрифт-младший. — Но отцу я всё-таки верю. Плохого он мне точно не захочет, да и наше с ним нежелание иметь дело с Хельгой, оказывается, сходится, хотя и по совершенно разным причинам. Я не то что бы вот совсем против орденов и бла-бла-бла…
— Но хочется побухать, погулять, а уж потом работать на благо какой бы то ни было Родины, — завершил за своего друга Азриэль. — Да тут ясен красен, даже если не буквально по этим трём пунктам. Ладно, бывайте уж! — подал он всем руки. — Успешное окончание потом как-нибудь отметим, я вам там звонок сделаю.
— Кстати, а ты сам куда собираешься-то? — поинтересовался Фриск. Поймать Азриэля было сложно, да и Фриску повезло его найти вовремя. Ещё бы немного времени промотали, и тогда бы свалил принц, а разбираться с Хельгой пришлось бы без авторитета короны за спиной, из-за которой женщина и не пыталась даже надавить.
— К своему большому сожалению, еду знакомиться со своей будущей супругой. Босс-монстров не так-то и много, чтобы я мог надеяться на брак не по расчёту.
— Оу… — неприятно удивился Фрсик. — Э-эм… удачи там?
— Да ладно, прорвусь уж! Или порвусь, — уже смеялся Азриэль. — Стерпится-слюбится, — улыбнулся он. — Валяйте уж!
ᛜ
— Наш Эцих и его парни назад пришли. — Ну и слава древним богам, — отложив на удивление интересную, хоть и немного кривую в плане сюжета книгу, проговорил Конунг. — Приведи его ко мне. — Э-э-э, да мы уже так-то! — Я вернулся, чел! — дверь разве что с петель не слетела. — Вот буквальнейше с самого рождения не «чел», — скривил улыбку Конунг. В хорошем смысле скривил. — Та брось! Я, наконец, сам выбрался и вывел своих додиков из подземного мордора без снабжения и нормальных условий, — докладывал Вернон Эцих, восьмой Дукс, он же Дукс Октавус. — Значит, настало время их репрессировать за потерю дорогостоящего обмундирования, — размеренно ответил Конунг и глянул на друга. — Вы же, как я понимаю, всё оборудование проебали, раз так долго выбирались? — Ну-у… Есть такое, — отвёл взгляд Восьмой, признавая за собой промашку. — Но справебыдлости ради… — Да ладно, я шучу! Нашли что? — Нашли. И тебе лучше будет лично взглянуть на это. Вот только… туда придётся топать пешочком. Не весь путь, ясно дело, но под землю спускаться очень глубоко придётся. Без телепортаций, потому что эта дура, что страшно, до сих пор работает, и это, увы, закрывает нам любую возможность телепортироваться к ней или телепортировать её как-либо. — Мне уже страшно… — медленно кивнул головой главный здесь вампир. — Страшен был древний «Прометей», — махнул рукой Октавус. — Ещё страшна твоя «Прометея» неудачная интерпретация. А топать под земельку за этой хероборой — всего лишь так, какая-то прогулочка. — Но топать под землю за древней запчастью «Прометея» ещё страшнее, чем даже сам этот проект и моя — как ты там её обозвал?! — «Супернова» вместе взятые, — посмеялся Конунг. — Будь готов показывать путь. — С превеликим, — игриво поклонился Дукс Октавус. Конунг проверил, кто явился и кого ещё нет, и всё же решился, пока есть ещё время перед общим сбором дуксов, сходить и по своим не столь приоритетным, но всё же важным делам. Не все дуксы ещё пришли, не все могут отложить свои дела вот прямо сейчас. Времени у вампиров, как не раз говорилось, предостаточно. Как кто-то когда-то да выражался: «Хоть до второго пришествия». — Док, вы можете меня телепортировать кое-куда далеко? — Скажите куда, и я всё рассчитаю, — ответил Гастер. — Но буквально на другой край земли, конечно же, я вас не перемещу, тут увы. И чем дальше, тем вероятнее и больше погрешность. — Нет, тут всего-то километров триста-четыреста, не больше. — «Всего-то», да? — саркастично уточнил доктор Астер. Но это и правда было из разряда «всего-то». — Хорошо, скоро перемещу. Дайте время на расчёты. — Эцих пока за главного, — махнул куда-то в сторону своего друга Конунг и отправился. Не прямо сразу, куда надо. Этот вампир может и сам преодолевать огромные расстояния с помощью «коротких путей», но он не рискует перемещаться своими силами туда, где ни разу не был. А где был — тоже не рискует дальше сотни километров. И хоть риск — дело благородное, но Конунг не дворянин, хотя и стремится таковым стать хотя бы условно. Не всегда риск вознаграждается, а сила — ничто без умения. Телепортация Конунгу даётся… со скрипом. На всякий случай придётся преодолеть какое-то расстояние своими ногами, пока они снова не отсохли в ходе очередного приступа или временных последствий новой мутации… Конунг ненавидит биомагию. Даже больше, чем философию, с которой ему приходится любиться во имя своего суперпроекта. Здесь, в планах отношений с философией, у Конунга очень много точек соприкосновения как с Нонусом, так и с доктором Астером — её не любит очень много кто. Но коль хочешь как-то с этим жить и, более того, использовать оное — придётся научиться и вертеть-, опционально, -ся.***
Атмосфера была крайне напряжённой и недружественной, как вампир и предполагал. Больше всего Шрифту-младшему не нравилось, что эта женщина, очевидно, использовала особую свечу. Слава кому бы то ни было, что не самую рабочую. Ну по-видимому. Амбре от этой толстенной и крайне медленно плавящейся свечи было одновременно похоже на странную смесь из легкоразличимых запахов свежей крови, кофе, дешёвого парафина и, по какой-то неведомой причине, клубники. То, что эта дрянь должна была делать, даже ничем не скрытое лежало разве что не на самой поверхности: вампиров искать, выявляя их и подлавливая на теребимой свечою жажде. Наверное. В любом случае, Фриск ощущал слабое воздействие этих ароматов на своё сознание, но оно было столь слабым и едва заметным, что ему не нужно было даже усилий прикладывать, чтобы скрыть свою без Эгоса внутри головы рвущуюся наружу уже не так активно натуру. Но помимо свечи, Фриску не нравились и последние события, в том числе переданная скелетом записка от отца. И это неприятное совпадение. Фриску Хельга ещё в начале года не сильно импонировала, раз уж на то пошло, да и Гастер не за просто же так не любит ордена. Ведь так? А даже если у Фриска просто из-за факта здесь обучения целью является членство в каком-либо ордене, сам парень, особенно сейчас, туда не сильно торопится, в том числе по их хвалёной Протекции. Может быть в начале обучения Фриск бы с радостью к ним на поклон и прибежал бы, но сейчас всё стало даже слишком запутано. В общем, отказано. Не сейчас уж точно, а там пусть как хочет вертится. Хотя сам бы Фриск вряд ли смог так просто отказать, особенно в текущей ситуации с Вольцивитом, когда он теперь на земле, но есть Азриэль и его королевские прерогативы или как бы это ещё ни называлось там. — То есть… вы не согласны? — она не так уж сильно была удивлена. Тут уже никто ничему не удивляется, кажется. — У нас скоро каникулы. Дайте нам немного отдохнуть, восстановить силы, мозги, и ещё времени подумать в довесок. И незадолго до начала семестра мы с вами***
— Я поражён! — услышал Фриск уже сто раз приевшийся голос. Механический эффект не добавил ему никакого улучшения. Всё такой же раздражающий. — Что на сей раз? — Как бы… Твои друзья и даже эта Хель-как-там-её или слепые, или тупые… или умные, которые вовремя прикидываются тупыми. Причём я склоняюсь к первому и второму вариантам, хотя насчёт конкретно дотокра Гастера у меня третье мнение преобладает. — Не начинай, а? Ну серьёзно! А Эгос не молчал. Он, как почувствовал относительную свободу и независимость, так почти и не затыкался, когда Фриск и… типа-Фриск оставались одни. Не то что бы он раньше так часто молчал. Но всё же некоторые его советы и советы паразита внутри Фриска — хотя тогда какой из Евклида вообще паразит? — оказывались полезными. Фриск, во-первых, освоил технологию Регниса настолько, насколько его уставшие мозги вообще были способны. Он тренировался, набирался опыта в поединке с тенью или как это там должно называться… Фриск хотел поддерживать форму и не падать в грязь лицом. Ему это было не столь-то необходимо, Фриск уже сильнее многих и мало кто ему решился бы перейти дорогу, да и парень правда даже слишком силён в магическом плане, в особенности для начинающего, коим Фриск теперь уже официально не является как пару дней — второкурсник же! Но всё ж таки… было ощущение затишья. Противное ощущение, что тишина и покой могут в один ужасный день смениться чем-то не сильно хорошим. Надо было и дальше удивлять всех и себя в том числе. Тем более что на повестке дня стояла огненная, етить её, магия. Фриск до сих пор пользуется ей неумело, и он по вполне понятным боится развивать её ударными темпами, поскольку тело вампира, даже уже обвыкшееся немного, всё ещё вставляет свою лепту порою. Не, правда! Очень глупо было бы от него ожидать какого-то мастерства в этой стихии, особенно когда вампир занят, по сути, самообучением. Когда учишься один, лишь ошибки закрепляешь. Фриск знал это. Но пока что иного выхода у него не было. Не только из-за занятости профессоров. Уж Альфис-то могла бы найти кого-то и вычленить время для одного из своих уже обожаемых, хотя и пересекались они хорошо если три-четыре раза за этот год, учеников. Нет. Тут вся подлянка — как же это «неожиданно», ха?! — в вампиризме и его реакции на огонь. Чёрт только и знает, почему Фриск, будучи вампиром, не рассыпается в прах, но вся соль сейчас в глазах. Спустя какое-то время пользования огненной магией уровнем повыше бытовой, по словам Чары, глаза у парня приобретают весьма и весьма характерный для вампира вид. Но в сей раз, помимо привычно чёрного белка и радужной оболочки, от глазниц к ушам или даже чуть повыше исходят некие чёрные линии, очень напоминающие узоры ветвей кровеносных сосудов. И эти чёрные линии переливаются-светятся попеременно красным и синим цветами, снова потом возвращаясь к чёрному. Тускло, но заметно. Фриск и сам ощущает эту неурядицу с глазами, но это больше похоже на странное тепло и концентрацию магии вокруг глаз вместе с несущественно возрастающим давлением на глазные яблоки. В зеркало он себя таким пока не видел. Но он точно знает, когда это начинается: Когда огонь краснеет. Когда краснеет вообще вся его магия. Он это не контролирует. Однако Фриск знал и помнил, что красный — цвет его души. Настоящий цвет, а не чёрная пелена на ней, пришедшая вместе с вампиризмом. Огонь разгоняет тьму — метафора, конечно, но подходит идеально, — и родной цвет души пробивается наружу вместе с пламенем. Вместе с любой иной магией в таком состоянии. — Чисто если так пораскинуть мозгой, то возможен и чёрный огонь, но лишь в теории, — подал голос вдруг Евклид. — Цвет вампиров — чёрный, — продолжил паразит, — и хотя не каждая магия у вампиров «окрашена» в него, у так называемых первородных бывает и такое: чёрная молния, чёрный лёд, чёрное что угодно, даже чёрный свет. — Ты ещё скажи чёрный воронок, — встрял Эгос. — …соответственно, возможен и чёрный огонь, но… — Но? — Фриск хотя и не проявлял особого интереса сейчас, запоминал. На всякий случай. — Но по-настоящему чёрный огонь, в отличие от твоих неокрашенных молний, — это когда первородный вампир пользуется огненной магией, а не обращённый. А изначальный вампир не может родиться с аспектом огня, как не может и вдруг «явиться» первородный с огненной основой. Да и без огня в основе они вообще не могут использовать огненную магию напрямую, как это может, например, человек с основой льда и даже с фоном льда. Отсутствие огненного аспекта и ваша к нему уязвимость — это самый базис вампирского, так сказать, существования. Ты обращённый вампир, и потому ты, когда-то бывший человеком, можешь воспользоваться этой лазейкой, чтобы использовать огненную магию «от имени» своего чудом только не помершего человеческого естества, от имени своего существующего огненного аспекта. По идее, иные обращённые с огненным аспектом и-или огненным фоном тоже могут, но их, обычно, сжигает ещё даже до окончания стадии буйства, она же стадия новообращённого. Даже больше скажу: ты у нас и правда особенный, поскольку обращение в вампира никак не задело твою врождённую магию. И это не из-за твоего нежелания быть вампиром и жить как человек. Много кто пытается жить как раньше, даже если мы учтём агрессивность большинства кровососов. Ты не один такой «гений», и не у тебя одного злобы не слишком много, чтобы мочь прятаться в обществе и почти не палиться. Хотя насчёт последнего я бы поспорил. Но ты единственный, кто является вампиром с огненным врождённым естеством. — У меня сейчас есть резонный вопрос, — встрял вдруг Эгос в разговор. — Для паразита ты слишком сведущ. Даже я этой херни не знаю… хотя я не знаю того, чего не знает он. Но всё равно! — Фриск не первый мой носитель, — пояснил Евклид. — Ещё до зарождения у меня сознания, я, наверняка, много магии высосал из людей и монстров. И много информации от предыдущих носителей во мне осталось даже с тех времён, а уж когда я приобрёл разум… Но всё же основную часть своих знаний я почерпнул от двух братьев-учёных, которые мой феномен изучали и в которых я проживал попеременно. Именно они дали мне определение самозародившейся души. — А… — А потом их не стало, — предвосхитил вопрос Фриска паразит. — Они не были какими-то крутыми магами, у них были лишь мозги и какой-то магический базис на уровне ребёнка, а потому от нападения вампира они не особо были защищены. Вот такая вот проза жизни, парень. Впрочем, не о ней идёт речь. — Продолжи лучше, что ты там рассказывал до этого, — попросил Фриск, доставая блокнот. — Да-м, так вот… Я, проживая в тебе, заметил, что огонь в тебе ещё горит. Не буквально, конечно, с магией приходится уходить в области вне привычной физики Времени-Пространства. Именно поэтому я советовал тебе всё же заняться магией огня. Да, неприятно поначалу и муторно, но оно того стоит, как сам видишь. Ни один другой вампир не может похвастаться огненными заклинаниями. Даже если он выживет после пламенного чего-то, что наколдовать сможет, то ему сначала зарядит по мозгам, а уж потом, когда ему окончательно снесёт крышу, он не рассчитает силу огненного заклинания и всё же испепелит сам себя с очень высокой вероятностью. Некоторые вампиры, сохранившие-таки какие-то огненные остатки и чудом не сгоревшие после обращения, могут использовать это буквально как… как банзай-атаку, как камикадзе, если тебе такой термин знаком. В общем как последнее слово перед смертью. Попытка забрать в ад в компанию. Так что в общем… да, в общем как раз и получается, что из-за ряда удачных совпадений ты у нас особенный. Помимо того, что крышей наглухо поехавший, но в иную сторону. — И по чьей же вине? — съязвил парень. — Это было интересно, признаю. — А вот мне другое интересно, — всё же решился спросить паразит, — Почему вампирское естество не поменяло твои врождённые способности? Я знаю, что ты не знаешь, потому будем вместе думать. Но если серьёзно, то обращение огненного мага в вампира имеет два исхода: тут или смерть в огне, или обращение и принудительная замена Мирозданием как основного аспекта, с которым работает твоя душа, так и магического фона. Тут ксор, тут третьего не дано. Но, получив выбор «исключающего или», ты как-то смог обойти систему, и вместо ксор у тебя вышла дизъюнкция. И мне вот теперяче просто любопытно, какие же ещё подводные камни мы можем найти в твоём океане. — У вас… крайне интересные внутренние беседы, стоит сказать, — внезапно услышал Фриск совершенно чужой голос и серьёзнейше насторожился, готовый к труду и, скорее всего, оборроне. Чуждый голос тоже звучал из головы, и ещё одного гостя Фриск не потерпит уже. Но на всякий случай парень несколько раз осмотрелся. Никого. — О, пока что меж нами пару… десятков километров, — ответил тот же голос. Значит, не внезапный гость. — Но ты, парень, слишком громко думаешь, а потому найти тебя не составило труда даже на таком расстоянии. Хочу попросить не особо пугаться, я всего лишь хочу поговорить… Хотя звучит это не слишком-то хорошо, но оно так и есть: мы просто поговорим. — Кто вы? — Для начала, я вампир, как и ты. Можешь называть меня «Конунг», — последовал ответ. — Ох и любят же вампиры громкие прозвища, — проговорил Евклид. — Да, мы оное любим, — подтвердил Конунг.
