Кошачья мята

      — Раб моего раба, проснись и накорми меня! — Гилберт даже не шелохнулся, продолжая спать дальше. — Вот так, значит? Тогда я съем тебя!              Мишка царапнул лапой его пальцы.              — Тут ты невкусный… Тут тоже есть нечего.              Кот важной походкой ходил по кровати, подмечая наиболее мясистые части тела.              — Потроха? — мурчал он, запрыгнув на грудь «раба». — Потроха вкусные.              Укус и ещё один. Еда захихикала.              — Ты чего делаешь, блохастый? А если я тебя?              — О, так теперь тебе есть до меня дело, а когда я полчаса взывал к твоей совести, то ты!..              — И тебе доброе утро, — Гилберт поцеловал кота в нос. — Не ругайся. Понял я, понял. Сейчас покормлю.              Широкая ладонь прошлась по лохматому загривку. Мишка угрожающе зашипел.              — Рыба, — мяукнул он и отвернулся.              — Что?              — Рыба!              — Как скажешь.              Мишка свалился с кровати, не веря собственным ушам. Неужели Кожаный мешок научился понимать его? Его скромные, по кошачьим меркам желания?              — С кровью или прожаренный?              Показалось. Ничему он не научился.              Мишка засеменил вместе с Гилбертом на кухню, путаясь у того под ногами.       

      ***

             После полудня Мишка сидел на подоконнике, высматривая в окне знакомую пепельную макушку. Хозяин всегда приходил после второго кормления, до темноты. Солнце клонилось к закату, на небе зажглись первые звезды… Хозяин не торопился домой.              Перекочевав на диван, Мишка, не видя иного выхода, обратился к глупому человеку:              — Куда делся Ваня?              — Что такое? Жрать хочешь?              — Ты глухой?! Я спрашиваю: где мой хозяин? — зло прошипел кот, угрожающе размахивая длинным пушистым хвостом.              — Есть у тебя корм, так что до вечера ничего не получишь, — строго сообщил Байльщмидт.              — Да ну тебя! — обиженно мяукнул он.              Гилберт взял кота на руки, не принимая в расчет сопротивление последнего.              — Отпусти меня!              — Что такое? Я тебе не нравлюсь? А мне твоя небритая морда очень даже симпатична, — Гилберт поцеловал кота в нос. — И Зиги ты нравишься.              — Эй, отстань! Не трогай мои подушечки! Хватит меня облизывать! Я не игрушка! Мне это неприятно.              За бытовой перебранкой они не услышали, как хлопнула входная дверь, заскрипели половицы и заиграла такая родная мелодия на радио, уносящая прямиком в восьмидесятые.              Иван Брагинский наконец-то вернулся домой. Столкнувшись в коридоре с Байльшмидтом, они принялись то ли ругаться, то ли миловаться. «Сколько смотрю на своих людей, никак не могу уловить тонкую грань «от любви до ненависти».              Разговаривали они негромко, почти спокойно. Удобно устроившись на руках, Мишка устало зевнул и прикрыл глаза, вслушиваясь в звучные голоса.              Временами его люди ругались по всяким пустякам. А возможно, и не по пустякам. Мишке с его кошачьей колокольни тяжело было здраво оценивать человеческие выплески эмоций.              — Ты три дня не мог в туалете лампочку поменять, — ворчал Гилберт.              — Я уже тысячу раз тебе объяснял, что у нас цоколь не исправен и лампочки горят, как мухи!              — А заменить его не судьба?!              — Если бы кое-кто мог один вечер провести без света, то хоть сейчас его заменю!       Временами приходили к согласию.       — Ты снова читаешь? Не надоело? — осведомился Гилберт, зевая.              — Представь себе. Тебе бы тоже не помешало набраться ума.              — Чего? — протянул Байльшмидт, отбирая у Брагинского гадкую книжонку. — Хочешь сказать, что я тупой, потому что книг не читаю? Да я уже все на сто раз прочитал, а желание сто первый раз перечитывать пока не появилось.              — Вот как? — Иван потер переносицу, потянулся, схватил с полки первую попавшуюся книжку и протянул её собеседнику. — Расскажи тогда, про что эта книга?              Гилберт с усмешкой взял чтиво и быстро пролистал её, освежая свои потертые воспоминания.              — Тебе от начала до конца пересказать?              — Ну что ты, — Брагинский отмахнулся, лукаво улыбаясь. — Объясни саму суть… В двух словах.              Гилберт потянулся, не вставая, поставил книгу обратно на полку. Война войной, а порядок должен быть.       — Антон Павлович Чехов «Вишнёвый сад». Имение с садов хотят продать. Продали.              Иван разразился жидкими аплодисментами. Гилберт поднялся, шутливо поклонился и жестом велел ему продолжать проверку его знаний.              — Гоголь «Ночь перед Рождеством».              Байльшмидт задумчиво почесал затылок, фыркнул и, наконец, выдал:              — Главный герой ищет в подарок пару дорогой обуви своей девушке. Она оценила.              Иван не поскупился на аплодисменты.              — Пушкин… — Брагинский запнулся, перебирая в памяти многочисленные произведения известного русского поэта. — «Евгений Онегин».              — Она его любит, он её отвергает. Потом он в неё влюбляется, а она уже замужем. Не судьба, — разведя руками, улыбка Гилберта стала шире. — Устал я от твоих классиков. Давай зарубежную литературу.              — Да, пожалуйста! Фиджеральт «Великий Гэтсби».              Повисла пауза. Байльшмидт долго смотрел в окно, пытаясь вспомнить забытую литературу, затем звучно ударил себя по лбу.              — Совсем память дырявая… Мужчина любит замужнюю девушку. Она водит его за нос и уходит обратно к мужу. Итог: женщины - зло.              Мишка ворчливо засопел, вспоминая, как Ивану, чтобы выспаться, приходилось спать на диване в гостиной. На его диване в гостиной. А причиной всему бормотание Гилберта во сне.              — Я великий… Я великий… Боже, какой же я великий!              Такое ни один нормальный человек не выдержал бы.