Мы больше чем контракт

В комнате царил полумрак, лишь слабый лунный свет пробивался сквозь не плотно задернутые шторы и был единственным источником освещения. На душе у Намджуна было также темно, как и вокруг него. С того момента, как Джин исчез из его жизни, дни стали похожи один на другой, наполненные чувством вины и отвращением к самому себе. Слабый, едва уловимый апельсиновый аромат с каждым днем становился все слабее, а с ним исчезало последнее, что напоминало о Джине. С той ночи его жизнь летела под откос, а он ничего не мог с этим сделать, лишь бессильно наблюдать за этим. Когда позвонили из полиции и сообщили, что машина Джина была найдена разбитой, а сам он пропал, Намджун просто отказывался в это верить, пока сам не приехал на место аварии и своими глазами не увидел разбитую «ауди». Он смотрел на покореженный металл, следы крови на подушке безопасности и не мог понять, как это вообще все произошло. Джун смутно помнит, как отвечал на вопросы полицейских, он почти не помнит, как добрался домой. Он все прокручивал в голове последние события и пытался понять, что могло случиться с Джином и чем больше думал, тем сильнее запутывался. Альфа не мог найти ни одной причины, по которой кому-то потребовалось похищать его мужа кроме денег. Поэтому единственное, что ему оставалось – это ждать. Каждый момент ожидания, каждая минута проведенная в неизвестности приумножала страх в его сердце. Он боялся за Джина. Боялся, что больше его не увидит, не сможет попросить прощения, за все, что натворил, не сможет искупить свою вину перед ним. Внезапно раздался телефонный звонок, его резкий звук нарушил тишину в квартире и заставил альфу вздрогнуть. Номер не определился. Он ответил на звонок. - Господин Ким Намджун? - Да, - хриплым голосом ответил альфа. В горле пересохло от волнения. - Полиция Сеула. Мы нашли вашего мужа. Вам нужно будет приехать на опознание.

***

Мрак морга сковывал и разъедал, как кислота, и страх постепенно превращался в ледяной холод, пронзающий все тело. Свет в коридоре — тусклый и мрачный. Казалось, что даже белые стены здесь были пропитаны отчаянием и болью тех, кто, как и Намджун приходил сюда до него на опознание своих близких. Ожидание лишь усиливало гнетущую и давящую атмосферу. Родители Джина стояли чуть поодаль. Джонхён поддерживал свою супругу, помогая ей держать себя на ногах. Они оба даже не смотрели в сторону Намджуна. Звук чьих-то шагов нарушил гнетущую тишину и гулким эхом, отражаясь от стен разносился по пустому коридору. К ним быстрым шагом направлялся мужчина средних лет. - Вы родственники Ким Сокджина? – Спросил он, остановившись рядом с ними. - Да, - ответил за всех Джонхён, продолжая поддерживать Сокён и игнорируя присутствие своего зятя, уточнил. – Мы его родители. - А вы должно быть супруг? – Спросил мужчина, повернувшись к Намджуну. Альфа чувствовал на себе тяжелый взгляд отца Джина, осуждающий, враждебный. Он знал, что не имел права здесь находиться, но ему нужно было знать. - Да, - ответил Намджун тихо, избегая смотреть на родителей своего мужа. - Капитан Сон Чан, полиция Сеула. Следуйте за мной, пожалуйста. Капитан первым скрылся за массивными, металлическими двухстворчатыми дверями. Каждый шаг к дверям казался вечностью. Боль в груди нарастала, и Намджун едва сдерживался от стремления покинуть это место. Он заходит в морг, вслед за родителями Джина, и его окутывает тишина — глубокая, подавляющая, такая, что даже шёпот не мог бы пробиться сквозь неё. Здесь не было жизни. Запах формальдегида и металлического холода сливался в единую бездну. Сердце забилось быстрее, и он инстинктивно дрогнул, зная, что впереди ждет ад. На столе лежало тело, накрытое белой простыней. Рядом с ним стоял патологоанатом, сложив руки за спиной. - Предупреждаю сразу: тело очень сильно обгорело, но нам все равно необходимо провести процедуру опознания, такой протокол, - сообщил полицейский виноватым тоном. - Вы готовы? – Спрашивает патологоанатом, держась за край простыни. Эти слова прозвучали будто насмешка. К такому вообще можно быть готовым? Готовым к тому, что возможно там, под белым куском ткани лежит дорогой тебе человек. Дождавшись подтверждения, мужчина отодвинул край простыни, обнажая перед ними даже не тело, это были останки. Сокён отвернулась, пряча лицо на плече у мужа и расплакалась. Намджун был уверен, что эта сцена будет преследовать его в кошмарах всю оставшуюся жизнь, настолько ужасающая картина перед ним развернулась. Обожжённое тело, лежало на гладком столе, огонь выжег не только плоть, он стер человека до неузнаваемости. Черная обугленная плоть, изуродованное пламенем тело – вот все, что осталось. Он закрыл глаза, представляя Джина, живого и улыбающегося с блестящими глазами. По щеке скатилась слеза. Призрачный шанс, что это все-таки не он еще оставался и альфа пытался цепляться за него, как утопающий за соломинку. В тот момент, когда он открыл глаза, патологоанатом накрыл тело. - В таком состояние опознать тело не представляется возможным, поэтому вам нужно будет дождаться результатов экспертизы, на основании биоматериалов, которые у вас взяли, когда началось расследование. Они должны быть вот-вот готовы. Вы можете подождать в холле, если хотите. Если нет, я позвоню и сообщу вам результаты, как только получу их на руки, - предложил полицейский. - Мы подождем, - голос Джонхёна дрогнул. Он продолжал поддерживать супругу, при этом сам сильно побледнел и выглядел не намного лучше. Родители Джина первыми покинули помещение морга. Намджун шел за ними, стараясь держаться на расстояние. Перед глазами все еще были обгорелые останки. Это не мог быть Джин, просто не мог. Он бы почувствовал, если бы его истинного не стало. Просто обязан был почувствовать. Альфа не до конца понимал их с Джином связь, но продолжал верить в то, что омега жив. В больничном холле, даже не смотря на позднее время, было довольно оживленно. Намджун сел на ближайшую скамейку и с удивлением заметил, что у него трясутся руки. Нервное перенапряжение вылилось в дрожь, и как бы он не пытался успокоиться, у него это не получалось. Ожидание лишь усиливало это беспокойство. На стене висели часы, стрелки которых двигались мучительно медленно, словно нарочно растягивая и без того тяжелое ожидание. Прошло около двух часов, прежде чем капитан Сон вышел к ним с бумагами в руках. - У нас есть результаты ДНК-экспертизы, - мужчина сделал паузу, давая возможность родственникам подготовиться. Намджун чувствовал, как в груди бешено колотится сердце, а в ушах шумит кровь. - Совпадение девяносто девять и девять десятых в периоде – это Сокджин. Примите мои соболезнования. Крик Сокён разносится по больничному холлу. Джонхён не дает ей упасть. Мужчина обнимает жену, у которой началась настоящая истерика и сам не может сдержать слёз. Намджун с трудом удерживает себя на ногах. Чувство бесконечной боли разливается по венам и с головой накрывает его. Джин… мертв… В голове царил хаос, слова, произнесённые полицейским, звучали как эхо – «Это Сокджин». Этого просто не могло быть. «Я не могу поверить» — повторял он про себя. Моментами казалось, что всё это происходит с кем-то другим, что он наблюдает за этой сценой издалека. Что это чужое горе, а не его собственное обжигает изнутри, словно кислота и разъедает все остальные чувства, оставляя за собой только боль, которая находит выход слезами, сбегающими по щекам. Во всей этой больничной суете никто не обращал внимания на альфу, который стоял прислонившись плечом к стене и наблюдал за исполнением своего плана. Хосок видел страдания Намджуна и это была не игра на публику, а самое настоящее отчаяние. Такое не сыграешь. Неужели и правда, любил? Он вспоминает исполосованную синяками спину омеги, насильно поставленную метку и понимает, что это не так. Если любишь, то сделать подобное не сможешь. Убедившись, что все прошло, как задумано Хосок покинул здание больницы. На парковке он останавливается рядом с машиной, достает из кармана куртки пачку сигарет и, выудив одну прикуривает. Сделав глубокую затяжку, Чон наполняет легкие дымом и пытается привести мысли в порядок. На души было не спокойно. Вроде бы помог, а вроде бы и нет. Пребывание на родине действовало на него не лучшим образом. Это место так и не стало для него домом и уже не станет им никогда. Он вырос здесь, но места своего так и не нашел. В новой семье отца он всегда был лишним, никто этого даже не скрывал, а в армии всего лишь расходным материалом. По настоящему Хосок начал жить, когда порвал все связи с отцом и освободился от армии. С прошлой жизнью его связывал только Юнги, единственный, кто относился к нему хорошо. Поэтому в двойне было хреново от мысли, что брат будет страдать, узнав о «смерти» омеги, которого он любит. Джин – омега, которого Хосок не успел спасти. Наверное, один из немногих случаев, когда ему действительно было жаль кого-то. Оставалось только надеется, что ему хватит сил со всем этим справиться. Стеклянный взгляд карих глаз все никак не выходил у альфы из головы. Чон отправил окурок в сугроб и поднимает голову, разглядывая ночное небо.

***

Чимин открывает дверь и замирает, увидев на пороге Чонгука, у того были опухшие красные глаза. Омега несколько секунд прибывает в легком ступоре, моргнув пару раз он растерянно спрашивает: - Чонгук, что случилось? Не говоря ни слова, альфа берет Чимина под руку и отводит в гостиную, усаживая на диван. Сам он замирает в центре комнаты и смотрит полными боли глазами. Напряжение в воздухе было практически осязаемым. Омега первый раз видел Чонгука таким и дурное предчувствие, появившееся в тот момент, когда он только открыл дверь, лишь нарастало. - Ты меня пугаешь, скажи мне, что случилось? – Чимин смотрел с беспокойством, которой усиливалось с каждой секундой, пока Чонгук наконец не заговорил. - Джина нашли, - по щекам альфы стекают слезы. - Так это же хорошо… - Чимин не договаривает, оборвав фразу на середине, слова застревают у него в горле. Он сам в них не верит, ведь если бы все было хорошо, Чонгук бы так не выглядел. – Что с ним? – Дрожащим голосом спрашивает Чимин, смотря на альфу с мольбой и отчаянием. Чонгук молчит. В его взгляде боль и сожаление, которые красноречивее любых слов. - Гук, не молчи, - Чимин подрывается на ноги и вцепляется пальцами в предплечья альфы. – Где он? Чонгук! – В отчаяние кричит омега. – Где Джин?! - В морге… Чимин одергивает руки от альфы, словно обжегшись. Ноги подкашиваются и он падает обратно на диван. Время будто остановилось. Лицо омеги побледнело, губы приоткрылись, но никаких слов не последовало — только шок и пустота. Чонгук садится рядом, пытается утешить, что-то говорит, но Чимин его не слышит. Он полностью погрузился в себя и свою боль. Его лучшего друга больше нет. Его Джинни больше нет. Чимин позволяет Чонгуку себя обнять и плачет, уткнувшись ему в плечо.

***

Намджун подъезжает к дому. Он еще из далека видит Мина, поэтому вместо подземного паркинга заворачивает на парковку перед домом и останавливается рядом с его машиной. Джун не спешит выходить к нему, не хочет ничего объяснять, да и в целом говорить с кем-либо не хочет. Единственным желанием в данный момент было напиться до беспамятства и ничего не ощущать, ни всепоглощающий боли, ни вины. Хотя бы ненадолго притупить переполняющие его чувства, и он обязательно так и сделает, но сейчас ему предстоял тяжелый разговор. Намджун дергает дверную ручку и выходит из машины. Юнги тут же подходит к нему, но как только их взгляды встречаются, отшатывается, будто приведение, а не человека увидел. У Джуна в глазах стеклянная пустота и холод. - Скажи, что это не правда, - просит Юнги. В его голосе все еще теплится надежде, которую не хочется разрушать. Намджун сам еще несколько часов назад был на его месте и цеплялся за любую, пусть даже самую призрачную надежду. Ему не хотелось быть тем, кто все разрушит. Как бы он не относился к Мину и как бы сильно его ненавидел, даже для него это было слишком жестоко. Джун не отвечает. - Скажи, что это ошибка! – Уже в отчаяние кричит альфа. - Его больше нет, - с трудом проговаривая каждое слово, отвечает ему Намджун и видит, как глаза Юнги тускнеют, в них только что погасла надежда. Мин выглядит так, будто его только что ударили под дых. Растерянность, боль, отчаяние и чувство, будто земля уходит у тебя из под ног - все это было Намджуну до боли знакомо. - На счет похорон можешь узнать у Чимина. Нам с тобой больше нечего делить. «Больше некого делить». Еще вчера они были врагами, а уже сегодня стали товарищами по несчастью, которых объединяла общая потеря. В один момент все потеряло смысл. Какой толк от их вражды, если того, кого они оба любили больше нет. Джина больше нет. - Ты его видел? – Вопрос Мина бьет по больному и перед глазами появляется обожженное тело на металлическом столе. От этого воспоминания становится плохо. Намджун кивает. - Там от тела почти ничего не осталось, поэтому пришлось делать ДНК-экспертизу с его родителями. Совпадение почти сто процентов. - Каково это – потерять своего истинного? – Спрашивает Юнги и опять пытается ударить по больному, вот только больнее уже некуда. Намджун какое-то время смотрит на Мина, прежде чем отвечает: - Врагу не пожелаю такое испытать. Если тебе от этого станет легче, то мне намного хуже, чем тебе. Ты не представляешь, что это такое, когда у тебя есть пара. Насколько бы сильно ты его не любил, твоя боль и рядом не стоит с моей. Я потерял его дважды и до конца жизни буду жить с чувством вины, которую никогда не смогу искупить. То, что я сделал – ненавижу себя за это. Джин заслуживал лучшего, чем такой хреновый истинный, как я. Лучше бы он остался с тобой. Я бы его отпустил, если бы это спасло ему жизнь, но теперь это абсолютно не важно. Его больше нет, - Нмджун чувствует, как по щеке сбежала одинокая слеза. – А после него осталась лишь пустота и сожаления. Намджун уходит, а Юнги остается стоять на месте. В груди теперь зияющая дыра и пустота там, где раньше было его сердце.

***

Каждое движение вызывало боль. Раны и синяки, оставшиеся от насилия, были не только на теле, но и в душе. Ощущение постоянной уязвимости породило новый уровень бдительности, каждый звук за стенами казался угрозой. Из-за лекарств Джин либо спал, либо находился в состояние прострации. Мысли в голове медленно перекатывались и постоянно путались, мешались или вовсе обрывались, сосредоточиться на чем-то конкретном не получалось от слова совсем. Препараты притупляли боль в теле, а вместе с ней и все когнитивные способности. Это было даже к лучшему, ведь если бы он был способен трезво соображать, то наверное уже бы сошел сума. Тихий стук в дверь заставил вздрогнуть. Джин выдыхает, увидев на пороге Хосока, но тут же напрягается, когда за ним следом заходит не знакомый молодой альфа. Омега уже видел его один раз, но помнил этот момент довольно смутно. Умом он понимал, что бояться ему нечего, ни Хосок, ни этот альфа не были угрозой, но тело среагировало против воли, сердцебиение участилось, дышать стало тяжелее, чувство страха холодом сковало кончики пальцев. Джин попытался сесть, но сделал это слишком поспешно, поэтому завалился обратно на спину, издав при этом болезненный стон. - Давай-ка без резких движений, - Хосок подошел к кровати. – Я тебе помогу. Поднимайся, только медленно. По-хорошему тебе вообще лучший лишний раз не напрягаться, но выбора у нас особо нет. Хосок просунул руку между спиной и кроватью и помог ему сесть. Двигаться было больно, но вполне терпимо. Джин сцепил зубы, чтобы не застонать и когда выпрямился, продолжал сверлить незнакомца напряженным взглядом. Хосок это заметил и поспешил представить альфу. - Джин, это – Лас, мой близкий друг и помощник. Тебе не нужно его бояться, он – хороший парень и как и я хочет тебе помочь. Лас улыбнулся самой обворожительной улыбкой, на которую только был способен. Парень был европейской внешности, с темными, короткострижеными волосами, слегка смуглой кожей и поразительно ярко зелеными глазами. - Попробуешь встать? – Чон привлекает внимание омеги. Джин перевел взгляд на Хоска и кивнул. Альфа наклонился к нему и приобняв, помог подняться. Его запах бергамота теперь ассоциировался с безопасностью. Он цеплялся за него, когда Хосок пришел вытащить из Ада, чтобы не провалиться в темноту и окончательно не потеряться. - Вот так, не торопись, - Хосок дал время Джину привыкнуть. Даже с чужой помощью ему было тяжело удерживать себя на ногах, организм ослаблен и был в самом начале долгого процесса восстановления. Врач рекомендовал минимум неделю полного покоя и строгого пастельного режима, но если омега хотел завтра поехать на похороны, то нужно было потихоньку вставать, даже через боль. Джин жмурился, плотно сжимал челюсти и сбивчиво дышал, но при этом старался терпеть и не позволял себе издать и звука. – Стоишь? Джин поднял голову и неуверенно кивнул. Он стоял только за счет чужой поддержки и не был уверен, что справится сам, если альфа его отпустит. Гипс на ноге словно весил целую тонну и казался неподъемным. Хосок, будто прочитав его мысли произнес: - Давай я попробую тебя отпустить и мы посмотрим, сможешь ли ты стоять сам. Только не переживай, если начнешь падать, я тут же тебя подхвачу. Хорошо? - Да. Джин немного напрягается, когда поддержка в виде сильных рук альфы ослабевает, а потом и вовсе пропадает, но к своему собственному удивлению продолжает стоять сам, без посторонней помощи. - Вот так, молодец, - похвалил Хосок. – Попробуй сделать шаг. – Альфа отступает на шаг назад, но продолжает держать руки вытянутыми перед собой, готовый в любой момент поймать, если что-то пойдет не так. Джин глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Приложив последние силы, которые только остались он смог сделать не большой шаг, но тут же пошатнулся. Хосок, как и обещал успел подхватить и помог сесть обратно на постель. - Джин, ты большой молодец, - Альфа опустился перед ним на корточки, теперь их лица снова находились на одном уровне. Джин сидел, прикрыв лицо здоровой рукой, и ждал пока пройдет головокружение. - А теперь самое сложное, - вздохнув произнес Хосок. Джин убрал руку от лица и удивленно на него посмотрел. – Завтра на похоронах я буду там с братом, поэтому тебя отвезет Лас. Для этого нужно, чтобы ты смог ему доверять, а поскольку сам ходить ты пока не можешь, Ласу придется к тебе прикасаться. – Услышав это Джин бросил на стоявшего в стороне альфу напуганный взгляд. - Я подозревал, что с этим могут возникнуть проблемы. Давай вы попробуете познакомиться? Ты ведь говоришь по-английски? Просто мой друг не знает ни слова по-корейски. - Я понимаю по-английски, но разговариваю не очень хорошо, - ответил Джин скорее на автомате, все еще прибывая в напряжении. Ему не хотелось, чтобы этот альфа к нему подходил и тем более дотрагивался. Все его существо испытывал страх и ужас, даже просто от его присутствия рядом. Это был иррациональный страх, защитная реакция, которую омега не мог контролировать. - Подойди, только медленно, - обратился Хосок к своему другу. Парень медленно приблизился, стараясь избегать резких движений, и опустился на корточки рядом с Хосоком. Джин инстинктивно попытался отодвинуться подальше. - Меня зовут Лассио Моро. Для друзей просто Лас. Рад с тобой познакомиться, - на английском представился парень и протянул омеге руку для рукопожатия, давая тому возможность самому решиться на тактильный контакт. Джин вцепился в руку Хосока и продолжил смотреть на Ласа перепуганными глазами. - Джин не бойся, - Хосок накрыл его ладонь второй рукой. – Он друг и ничего плохого тебе не сделает, я тебе обещаю. Давай, это же просто рукопожатие, в нем нет ничего страшного. – Альфа ободряюще сжал его руку. Джин с трудом заставил себя ослабить хватку на руке Хосока. Омега кончиками пальцев дотронулся до ладони Ласа и затем легонько сжал ее. Альфа ответил таким же осторожным касанием. - Джин, ты молодец. Видишь, у тебя получилось. Думаю, пока достаточно, - Хосок кивнул Ласу и тот поднялся на ноги, отступая в сторону, на прежнее место. Хосок помог Джину лечь и укрыл одеялом. Перед уходом он сделал еще один укол обезболивающего, от которого почти сразу начало клонить в сон. Омега не сопротивлялся резко накатившей усталости, прикрыл отяжелевшие веки и почти сразу уснул. Чон осторожно прикрыл дверь в комнату и столкнулся взглядом с Ласом, который остался ждать его за дверью. - Mi spiace, - тихо произнес друг. Хосок понимающе кивнул, ему тоже было очень жаль. Он направился к лестнице, чтобы спуститься на первый этаж и выйти на улицу. Лас последовал за ним. - И что дальше? Или так далеко ты свой гениальный план не продумал? – Поинтересовался парень, пока они спускались по лестнице. Чон бросил на помощника мрачный взгляд, но сдержался, чтобы не осадить его. Ласу было позволено намного больше, чем остальным его подчиненным и дело было не в дружбе между ними, Хосок умел проводить грань между личными и деловыми отношениями. Просто Лас был тем человеком, который мог высказать свое мнение, если был не согласен и не бояться за последствия, ведь знал – Хосок к нему прислушается. - Джин будет жить у меня, пока не поправится, а потом сделаем ему новые документы и отпустим на все четыре стороны. Лас лишь головой покачал на его слова. Хосок вышел из дома на деревянную веранду, хотел достать из кармана джинс сигареты, но вспомнил, что оставил их в куртке. Уже хотел вернуться в дом, но рядом появился Лас, протянул ему пачку с вложенной в нее зажигалкой. - Спасибо, - Хосок чиркнул зажигалкой и спрятав маленький огонек в ладонях, прикурил сигарету. Лас тоже достал из пачки сигарету, прикурил и, сделав глубокую затяжку, прикрыл глаза. Некоторое время они стояли в тишине. От морозного зимнего воздуха оголенные участки кожи покалывало, словно от прикосновения маленьких иголочек. Запах холодной свежести смешивался с запахом хвойного леса, который окружал дом и действовал успокаивающе. Альфа чувствовал, как напряжение последних нескольких дней постепенно отпускает его. - Это очень плохая идея и ты сам это знаешь, - докурив, Лас выбросил окурок и вернулся обратно в дом. Хосок был с ним согласен, но другого выхода все равно не видел. В сложившейся ситуации не было верного и неверного решения, чтобы он сейчас не сделал у его решения будут последствия, вопрос только в их масштабах. Не вмешайся он и омега был бы уже мертв. Вернуть его домой, значило всего лишь отсрочить приговор, Ким Санхён не успокоился бы, пока не убил. Оставить Джина одного в таком состояние он тоже не мог, не был уверен в том, что он с собой ничего не сделает. Из всех плохих вариантов Хосок решил выбрать наименее плохой – забрать омегу с собой и присматривать, пока он не оправится. Этот вариант тоже не был идеален и имел свои существенные риски, но так у Джина хотя бы есть шанс на нормальную жизнь и Чон был готов сделать все, чтобы дать ему это.

***

Джин сидел на пассажирском сидении дорогой иномарки и отстраненно смотрел в окно на проплывающие мимо улицы города. - Выглядишь намного лучше, - попытался подбодрить его Лас, когда они выезжали с подъездной дорожки. Джин ничего ему не ответил и альфа заметно расстроился, что его попытка пойти на контакт была проигнорирована, но больше ничего говорить не стал, сосредоточив свое внимание на дороге. Теплый светло-бежевый кашемировый свитер с высоким горлом и длинными рукавами скрыл под собой почти все признаки травм, даже повязку на шее было не видно. Вот только новая одежда была лишь фасадом, который прятал за собой руины. За эти дни лучше чувствовать себя Джин не стал. Постепенно городской пейзаж вновь сменяется деревьями. Машина заезжает на территорию кладбища и плавно движется между стройными рядами одинаковых белых надгробий, присыпанных свежевыпавшим снегом. Лас заезжает на не большую возвышенность и останавливается. - Извини, ближе подъехать не получится, но отсюда вроде не плохо видно, - парень говорил быстро, поэтому Джин с трудом понимал его. Взгляд зацепился за свежевыкапанную могилу и работников кладбища, стоявших неподалеку. Траурная процессия не заставила себя долго ждать, длинная автоколонна, во главе с черным катафалком медленно продвигалась по дороге, пока не остановилась неподалеку от места будущего захоронения. Находясь на расстоянии  невидимым зрителем, Джин как за постановкой в театре наблюдал за тем, что должно было стать его концом. Настоящим концом, которого удалось избежать лишь по воли случая. Он выхватывал из общей массы в черных одеждах знакомые силуэты, и сердце сжималось от боли. Вроде бы они были так близко, но в тоже время так далеко. Теперь между ним и его прошлой жизнью образовалась целая непреодолимая пропасть.  Вся погребальная церемония заняла не больше получаса. По ее окончанию люди постепенно начали возвращаться к машинам и только две фигуры остались стоять рядом со свежей могилой. Это были родители. Лас завел двигатель и поехал к спуску с возвышенности, съехав он повернул не в сторону выезда, а в сторону процессии, которая сейчас возвращалась к машинам. Подъехав ближе, он сбросил скорость и медленно поехал мимо людей, пришедших проводить Джина в последний путь. Омега припал к стеклу, отчаянно выискивая в толпе дорогих ему людей. Машина была в круг затонирована, поэтому можно было не переживать, что его кто-то узнает. Первым он разглядел Чимина, который стоял прижавшись к Чонгуку, у обоих глаза были мокрыми от пролитых слез. Когда они проезжали мимо Хосока и Юнги, Чон заметно напрягся и проводил машину хмурым взглядом. Как бы медленно Лас не ехал, процессия в конце концов осталась позади и он прибавил газу, направляясь к другому выезду с кладбища. - Это единственное, что я мог сделать для тебя. - Спасибо, - искренне поблагодарил Джин. Это был первый раз, кода он ответил Ласу, чем вызвал у того легкую улыбку. - Пришло так много людей. Джин грустно улыбается. - И я почти никого не знаю. Из них всех мне дороги только два человека, а большая часть из тех, кто пришел - это лишь показуха. Джин сожалел лишь о том, что его «смерть» причинит боль только двум людям – Юнги и Чимину. Возможно еще и Чонгуку, с которым сложились довольно теплые отношения, но на этом все. Он мельком видел Намджуна, выглядел тот ужасно. Джин надеялся, что тому по-настоящему больно, так же, как было ему. Рука не произвольно тянется к тому месту, где раньше была метка, но одернув себя, он опускает ее. По дороге Лас заезжает заправиться. Оплатив бензин, альфа возвращается с двумя стаканчиками кофе, ставит их в подстаканники и, достав из кармана шоколадку, протягивает ее Джину. - У меня есть младший братишка - омежка, ему всего семь и когда он грустит, я даю ему шоколадку. Вроде бы мелочь, простая шоколадка, но это поднимает ему настроение, поэтому у меня в машине всегда лежат шоколадки для него. Джин берёт «сникерс», но аппетита нет совсем, поэтому просто убирает его в карман пальто. К кофе он тоже не притрагивается. Машина снова выезжает на дорогу и движется в сторону города. Размеренный гул двигателя усыпляет, но Джин упрямо борется с накатывающей усталостью. У него было много вопросов, ответы на хотя бы часть из которых он хотел получить от Ласа сейчас. - Хосок. Кто он? – Спрашивает Джин, повернув голову, чтобы видеть лицо альфы. – И кто ты? Лас бросил на него короткий, взволнованный взгляд, но поспешил вернуть свое внимание на дорогу и, не отвлекаясь, ответил: - Я не могу тебе ничего рассказать без его разрешения. Хосок – мой босс. Я выполняю его поручения. Прости, что не могу сказать тебе большего, - виновато произнес Лас. - Почему я должен вам верить? - Ты угодил в очень большие неприятности. Мы помогаем с ними разобраться. Он обязательно все тебе объяснит, когда посчитает нужным. Очередной размытый ответ и никаких объяснений. Джин отворачивается к окну. Он устал. Какой смысл задавать вопросы, если все равно никто не ответит? Зачем переживать, если от него ничего не зависит? Даже будет ли он жить или умрет, решает кто-то другой. Знакомое место заставляет встрепенуться. Набережная реки Ханган. А чуть дальше парк, в котором они с Чимином часто устраивали пикники в теплую погоду. - Мы можем тут остановиться? – Просит Джин. - Что-то случилось? - Хочу немного побыть здесь. Важное для меня место, - поясняет омега. Лас некоторое время раздумывает над его просьбой, но в итоге сдается. Проезжает несколько кругов вдоль набережной и в конце концов ему удается припарковаться. Альфа выходит из машины и, обогнув ее, открывает пассажирскую дверь, подает Джину руку и помогает доковылять до ближайшей свободной лавочки. Вечер опускается над городом, и свет фонарей рисует длинные золотистые узоры на поверхности реки Ханган. Воздух пахнет солью и морозным холодом. Вдоль набережной спешат люди, кто-то по своим делам, а кто-то просто прогуливается, где-то за спиной гудят машины. Жизнь, яркая и шумная будто проносится мимо, оставляя Джина лишь наблюдать за ней со стороны. Для всех этих людей вокруг ничего не изменилось. Мир вокруг был равнодушен к его боли. Взгляд Джина устремился вдаль, где городские огни мерцали, словно прощальные звезды. В его мыслях - прошлые дни: беззаботные, теплые и радостные, те моменты, когда он был счастлив. Джин не хочет их забывать - он пытается сохранить эти воспоминания, чтобы не потерять себя окончательно, но сейчас прошлое тянет назад, к земле, в которой он должен был сегодня оказаться. Хосок появляется неожиданно, садится на свободное место справа от омеги и обращается к Ласу: - Можешь ехать. Парень кивает и оставляет их вдвоем. Хосок протягивает Джину стаканчик с кофе, из которого торчит трубочка. Трубочка, чтобы омега не обжег свои разбитые губы. Джин берет стакан и греет замерзшие пальцы. - Пока пьешь, можем еще немного тут посидеть, но только не долго. День был тяжелым, тебе нужно отдохнуть. Джин делает первый осторожный глоток через трубочку и тепло разливается внутри. Хосок ничего не говорит, не о чем не спрашивает, просто сидит рядом и терпеливо ждет, пока он закончит прощаться. Джин знает, что впереди его ждет — другой язык, другой ритм улиц, другие люди и другие правила, которым предстояло научиться. Ему предстояло учиться жить заново, без оглядки на прошлое. Но сейчас он цепляется за этот миг: за ночь без ярлыков и за последнее тепло, которое даёт простая лавочка и блики фонарного света на воде. - Пора. Ты совсем уже замерз, - Хосок встает и помогает Джину подняться.