Глава 15. Сладострастие.
15 февраля 2020 г., 14:31
— Твоя... кто? — сердце колотилось бешено и безостановочно, грозилось вот-вот сломать ребра.
— А ты не только туповата, но и глуховата. — сидящая на кровати девушка лишь сейчас отвлеклась от своего маникюра, роняя чёрные длинные волосы на плечи. Откинула назад, как хозяйка, так и приглашая сказать в ответ пару ласковых.
— Заткнись, Айга, — рявкнул Енох. Он повернулся к сестре спиной. — Имбрины сегодня сказали. Я догадывался, но... Шифруется она так же хорошо, как и сбегает.
— Я не сбежала, Енох!
— Молчи. — он повторил ещё раздражённее.
— Ты прекрасно знаешь, что я ушла не по своей воле. Я пыталась найти лучшее место для нас.
— Да. Поэтому ты так успешно забыла вернуться за мной.
— Почему ты вообще оправдываешься перед этой... — взгляд на Рейвен резкий, унизительный, ровно такой, каким смотрят на залежавшийся в ведре мусор.
Парень подлетел к ней резко, почти впритык.
— Во-первых, сестрёнка, — выплюнул ей в лицо, как ядом обжёг. — договоришь — я зашью тебе рот. А во-вторых я оправдываюсь перед кем захочу и сколько захочу.
Злость в его венах вскипала, её секунда и от него точно пошёл бы пар. Костяшки рук побелели болезненно, но Айгу, казалось, не волновало это ни на йоту. Всё так же нагло сидела, раскинув руки по бокам, так, словно не гостья совсем в этом доме. И лишь на мгновение взгляд её смягчился, когда она до щеки брата попыталась дотронуться, а тот отшатнулся, как от прокаженной.
— Ладно, Ени, ты прав. Прости за все, что я сделала. Возможно, я просто струсила. Я всегда была трусихой, в отличие от тебя. — она нежно обняла парня за шею. Тот удивлённо вскинул брови, кулаки его разжались.
— И ты прости меня... Рейвен. — выдавила имя через силу, улыбнувшись уж слишком приветливо. — Я погорячилась утром. Не хочу сейчас наживать себе врагов. Самое главное — мой брат наконец рядом, большего мне не нужно. — девушка подошла к Рейвен и вольготно обняла, что всё это время стояла в полном недоумении. Плечи, стискиваемые в объятиях новоиспеченной знакомой обожгло, и Эванс тактично отстранилась.
Взгляд тут же метнулся к енохову лицу, что уже не было таки напряжённым. Простил? Так легко и просто? Нет, это точно не в его стиле. Сделал вид.
— Покажешь мне своих кукол? Я не видела их уже много лет. Хотелось бы посмотреть, чему ты научился за все это время. — старшая ОʼКоннор отвернулась так, словно Рейв здесь никогда и не было, полностью увлёкшись братом.
Некромант медленно и молча подошёл к шкафу, достав оттуда пару страшных марионеток, в которых уже заведомо были небольшие сердечки. Куклы ожили в его руках. Он небрежным движением положил их на стол, перед сидящей сестрой. Шепотом что-то произнёс, после чего куклы начали бегать. Айга с интересом наблюдала за гомункулами, пока Енох торопливо выводил из комнаты вторую гостью.
— Все? — раздражённо спросил он, дверь за собой захлопнув изо всех сил.
— В смысле? — приподняла бровь Эванс.
— Больше не будешь с кислой миной ходить?
По спине пробежали мурашки. Мозг никак не мог переварить произошедшее, словно всё, что сейчас происходило — один большой спектакль. Вот только актёры в нем были уж слишком хреновые.
— Не понимаю, о чем ты, О'Коннор.
— Можешь не стараться, Оскар тебе не дадут. Хватит прикидываться, что тебе не всё равно.
— Мне жаль тебя, если ты действительно так думаешь. Ты не центр вселенной. — руки с вызовом скрестились на груди.
— Хочешь совет? — вдруг сказал О'Коннор, нарушая тишину. Прижал её к стене своим телом, не давая и шагу в сторону ступить. Он наклонился ближе, прошипел, — снизь планку. Не соответствуешь.
С этими словами парень резко открыл дверь комнаты, залетев туда в мгновение ока, после чего с таким же шумом закрыл её.
Девушка стояла у его двери, слыша лёгкие смешки девушки и спокойный, но уже не такой злой голос парня. Ещё не доводилось ей слышать его голос таким... беззаботным, непринуждённым, в какой-то степени даже весёлым. Она наслаждалась каждой этой ноткой, пока сердце медленно наливалось кровью.
Она стояла, Рейвен Эванс, элементаль, девушка, которая всегда показывала себя, как стойкую и сильную духом, перед еноховой дверью разбитой, как фарфоровая кукла. Словно собачонка, которую за ненадобностью выкинули на улицу, пока глаза поднимались к верху не давая проступить на них ни одной слезинке.
Как старуха, у своего разбитого корыта.
Странная развернулась на одних пятках, не размыкая скрещенных рук, зашагала так тихо, как только могла. Лишь бы ни на секунду не прервать гребаную семейную идиллию, будь она не ладна. И никогда ещё дорога до собственной комнаты не казалась ей такой длинной.
Захлопнула свою дверь также сильно, как он перед её носом. Пусть слышит. Пусть знает, что она не из робкого десятка тоже. Может хоть на мгновение совесть заиграет, и он, наконец, задумается о том, как не нужно с девушками разговаривать.
Снизь планку. Конечно. Кому и стоить её снизить — так точно не ей.
Проходя мимо шкафа умудрилась плечом задеть глиняную вазу, что когда-то делала своими руками. Изделие с громким треском разбилось о пол, переполняя чашу терпения последней каплей. Несколько секунд залипания на осколки, и следом полетела вторая. Затем и цветочный горшок, что маленькой кучкой земли распластался на полу рядом. В стену полетела подушка, затем следующая. В воздух вспарили листы бумаги с карандашными набросками натуры, разлетаясь белым хаосным дождём. Хотелось разгромить абсолютно каждую вещь, что была в комнате. Чтобы слышал, чтобы знал, до чего доводит. Чтобы в коем-то веке перестал быть с ней таким мудаком.
Сломлена. Разбита, подобно глиняным горшкам. Осталось лишь осколки собрать. Вот только склеить назад, в отличие от вазы, увы, не получится.
Холодная вода плеснула в лицо, отрезвляя. Постепенно возвращалась в реальность, в которую возвращаться совсем не хотелось. Взгляд метнулся к настенным часам через дверной проём. Скоро ужин. Не хорошо опаздывать, птица всегда ругает за это.
⫘⫘⫘⫘⫘⫘
— Олив, ну хотя бы попробуй. В этот раз получится. — подбадривала огненную леди повелительница пауков. — Соня, последний раз я упражнялась как раз в прошлый ваш визит. Напомни, сколько лет уже прошло? — Элефанта говорила неуверенно, собирая взгляды всех присутствующих в гостиной. Нереус подошёл к ней сзади, поглаживая плечи подружки ладонями. — Если облажаешься, Сонины пауки снова влезут Милларду под одежду. Ты же помнишь, как он их боится? — сказал парень, хитро смотря на Арахмору. Та лишь улыбнулась. Все трое посмотрели на невидимку, спокойно беседующего с Джейком и Эммой. — Теперь у тебя есть мотивация, если не хочешь, чтобы ему было худо, — сказала ей девушка с задорной улыбкой. Дрожащей рукой Элефанта сняла черную кожаную перчатку, выставив перед собой ладонь. Девушка закрыла глаза, сконцентрировавшись на странности. На руке вспыхнул маленький огонёк, разрастающийся с каждой секундой, пока заклинательница сверлила его взглядом. — А теперь сосредоточься, — подбадривал ее парень. Элефанта вновь прикрыла веки, всю свою силу направляя в ладонь. Несколько минут усилий, после чего пламя на ладони девушки начало колыхаться, окрашиваясь в зелёный цвет. Увидев это, Арахмора радостно визгнула, как маленькая девчонка захлопала в ладоши, пока беловолосый парень обнимал свою девушку за плечи. Раздавшийся наверху грохот разрушил идиллию. — Снова мелкие играют? — предположил Хью. — Все младшие на кухне, дурачина. — ответил ему Гораций. Через пару минут напряжение стихло. Сухие толстые поленья уютно трещали в камине, сгорая дотла и распространяя запах горелого дерева по всей комнате. Единственный источник света мягко озарял полупустую комнату. Каждый был чем-то занят. Миллард, Хью и Матео играли в настольную игру. Саймон, Люцифер, Эмма и Джейк болтали между собой. Саманта с увлечением читала книгу по психологии. Нереус, Соня и Оливия бурно обсуждали новые выпуски комиксов. Гораций приятно беседовал с Фионой, иногда поправляя ее растрепавшиеся волосы. Имбрины сидели за небольшим столиком у стены и что-то обсуждали с обеспокоенным видом. А все младшие сидели на кухне и поедали мороженное, припасенное ими. В комнате царила идиллия. Шум наверху повторился. походящий больше на раскаты грома. Что-то ударило с новой силой, заставив некоторых вздрогнуть, обеспокоенно озираясь по сторонам. Тот вновь повторился, на сей раз с новой силой. Стук хлопающейся двери. Треск и грохот. Обеспокоенный Джейк готов был поклясться, что кто-то разносит дом в щепки. Все это не прекращалось на протяжении ещё минут пяти, прежде чем смолкнуть насовсем. В гостиную неожиданно вошёл О'Коннор с равнодушным выражением лица. — Что происходит? — спросил только вошедший парень, который, также как и остальные, слышал всё это недоразумение.. — Мы думали, ты сможешь нам объяснить, — сказал ему Алма. — Мисс Перегрин, извините за подробности, но я только вышел из душа. Я понятия не имею, что происходит. — Гораций, будь добр, поднимись наверх, посмотри, что происходит. Я не потерплю такого поведения в своем доме, — обратилась имбрина к парню. Только Сомнассон собрался встать, как вдруг в гостиную быстрыми шагами вошла Эванс. Вид совершенно спокойный, непринуждённый, словно ничего и не было. Словно сама с удивлением не понимала, что происходит. — Мисс Перегрин, мисс Кроу, — почтительно наклонила она голову в их стороны, здороваясь. Стоя в дверном проёме совершенно свежая и экипированная донельзя, она робко сжимала в руках свою куртку. — Мисс Перегрин, можно на пару слов? — губы растянулись в виноватой улыбке. — Что это только что было? — спросил Джейк, не вставая из объятий Эммы. — Всё хорошо, прост чашку случайно разбила. Бывает. — У тебя там что, посудный магазин в комнате? — бросил Енох, закидывая на плечо ещё мокрое полотенце, будучи удачно проигнорированным. — Все хорошо дети, можете дальше заниматься своими делами, — сказала птица, выходя из гостинной и закрывая за собой дверь.⫘⫘⫘⫘⫘⫘
— Что произошло, Рейвен? Почему ты в таком виде и что сейчас происходило наверху? — странная впервые видела птицу рассерженной. — Торжественно клянусь, что всё в порядке. Я хотела попросить у вас разрешение ненадолго покинуть петлю. Глаза Алмы округлились. — Всего на пару часов. Обещаю прийти секунда в секунду. Имбрина мягко приподняла голову девушки, пытаясь в глазах выискать хоть толику недосказанности. Взгляд смягчился, но был всё так же строг. — Три часа. — палец с длинным ногтем завис у её носа. — У тебя есть три часа. Эванс кивнула без излишних слов. Птица вновь открыла дверь гостиной, неторопливым шагом входя в комнату. Все обернулись сторону выхода, замечая удаляющийся женский силуэт, на ходу одевающий кожаную куртку.. Послышался звук закрывающейся двери. Неловкая тишина повисла в гостиной. — Куда она? — спросила вошедшая в гостиную Бронвин. Имбрина не ответила на вопрос, только предложила детям взять конфет и разделить их между собой. — Я пойду за ней, — сказал Портман, вставая с места. — Джейк! — немного прикрикнула Перегрин, затем сразу же сменила гримасу на улыбку, мягко намекая юноше, — все под контролем. Вы можете вернуться к своим делам. Долго намекать не пришлось, Джейк был на удивление сообразительным. Только пожал плечами на немой взгляд Эммы, возвращаясь в свое кресло. И лишь Енох стоял в проходе, всё так же ничего не понимающий. Коротко кивнул имбринам, покинул комнату и поспешил на свой этаж. Он запер дверь на два щелчка, не на один, как обычно. Удостоверился, что никого на этаже нет, выудил из кармана помятую, слегка надломленную сигарету. Поджёг последней спичкой, запуская коробок в мусорное ведро. Промазал. Пустой контейнер валялся на полу, но О'Коннор даже не собирался его поднимать. Затянулся едким дымом, лёгким движением руки распахивая окно. На столе лежали незаконченные куклы, манящие сесть за стол и закончить над ними работу. Ещё одна затяжка, Енох сидел на стуле с пустым видом, скальпель в его руках блестел своим лезвием в свете свечи, и тут же отлетел на пол, вслед за спичечным коробком. Он гневно отодвинулся от стола, снова затягиваясь. Пепел упал на только что постиранный жилет, и он раздражённо стряхнул его прямо на пол. Шуршание за окном привлекло его внимания, приглашая подойти к окну и взглянуть. Он отодвинул штору, открывая второе окно, в привычной манере уселся на подоконник, наблюдая за происходящим снаружи. Где-то вдалеке по траве шуршал силуэт, уверенной походкой отдаляющийся от дома в направлении выхода из петли.⫘⫘⫘⫘⫘⫘
Вечерняя прохлада обожгла лицо. Ветер сдул с лица белоснежные пряди волос, открывая лицо, теперь уже бесстрастное, не вынужденное изображать перед птицей, что всё в порядке, хотя всё было отнюдь не в порядке. От злости тугим узлом сковало шею — да так, что головы не повернуть. Потрепанный жизнью шелковый шарф тряпкой повис на плечах. Снова размотался, грозясь стать последней каплей на весах ее терпения. Кое как странная его завязала — совсем не красиво, скорее даже безобразно, затянула в тугой узел, так, чтобы точно не развязался. Погода за пределами петли шептала и перспектива остаться с открытой шеей не радовала ещё больше грёбаного никчёмного шарфа. Заветная пещера с выходом уже была в поле зрения, отчего с губ слетел облегченный выдох. Рейвен напоследок огляделась — боялась хвоста так, словно не по разрешению птицы петлю покидала, а сбегала. Компания сейчас будет совсем не кстати. Небольшое головокружение, лёгкая мимолётная тошнота — уже привычный пакет ощущений при переносе, и вот две тысячи пятнадцатый год встретил её своей ночной непогодой. Круглая луна пробивала свои лучи сквозь голые ветки деревьев. Странная взглянула на неё сквозь пальцы, щурясь от яркого света. Полнолуние. Снова. Где-то вдалеке, где склон кончался морем, сновали рыбаки. Мелкие, словно жуки, они сновали по берегу в попытках выловить такую же мелкую рыбешку. А затем залить скудный улов стаканом сидра и вернуться с пустым ведром домой. Рей расправила плечи навстречу надвигающемуся ливню, впервые вдохнув полной грудью. Первый капли были самым болезненными, они больно бились о голову, попадали в глаза, затекали за шиворот, заставляя зажмуриться. Некогда спасительный шарф стал душить тугой мыльной веревкой, и выкинуть нужную (как оказалось) вещь прямо у входа в петлю оказалось самой лучшей затеей. Пятерня с удовольствием огладила шею, расстегивая нараспашку кожаную куртку, позволяя дождю окутать себя с ног до головы. Хотелось вскинуть в стороны руки, закричать во всю глотку, насладиться моментом свободы, пока ноги сами несли к уже примеченному каменному гроту, в котором всегда было приятно уединяться (когда живешь в доме, кишащем детьми, такое место было самой важной, самой первой необходимостью). Каменная пещера была большой, но не глубокой. Голые стены насквозь пропитаны усилившимся ливнем, внутри сыро и холодно. Отличное место, именно то, что нужно. Крупные капли стекали с волос, успевших промокнуть до нитки за считанные минуты. Мокрая куртка холодила тело, именно поэтому первым делом полетела в сторону, оставляя Эванс в одном лишь тонком свитере. Заболеет. И пусть. Может хоть тогда за пустое место считать перестанут. А если ещё и помрёт ему назло, тогда вообще прекрасно будет. С губ сорвался неожиданный для неё самой всхлип, наполненный усталостью прошедшего дня, холодом осенней Англии и им. Руки потёрли красные глаза, что всё это время держались из последних сил, и лишь в эту секунду лёгкую слабину дали — по щеке скатилась одинокая слеза. И ещё одна. А потом ещё три, покрывая красные щёки солёными дорожками. Эмоций не было, как и сил кричать. Была лишь безмолвная тишина, пожирающая нутро, и мысли, то и дело возвращающие к режущей без ножа фразе. Не соответствуешь. Со склона в бесконечную пустоту полетел камень, выброшенный со всей имеющейся злостью. Он беззвучно утонул в бушующем приливе, навсегда унося с собой душевную боль. "Не соответствуешь..." Заносчивый ублюдок с комплексом бога. В какой момент он решил, что мир вокруг него крутится? "Мозги ветром продуло" Бах! Последовал глухой удар о каменный пол, следом — лёгкий хруст. "Ума как у страуса" Под ладонью растеклась маленькая красная лужа, смешиваясь в грязной мокрой пылью. Ребро ладони жгло как от огня, в небольшой ране застряло пару камней. Жалкое зрелище. Такое же жалкое, как она сама. Вместо того, чтобы со всеми читать сказки у камина, сидит здесь, в гордом одиночестве, калечится, будто в кармане припасено несколько запасных жизней. Жалкая, жалкая, жалкая. Мокрые волосы слиплись в колтуны, которые ещё не скоро получится распутать. А глаза — стекло, ни эмоций, ни слёз, ни боли. Ничего, лишь жгучее желание врезать себе за слабость. Губы шептали в пустоту, риторически повторяя одну и ту же фразу: — «Урод. Но как же, блять, зацепил...» В какой-то момент Рейв готова была простить ему все. Все обиды, упрёки, грязные слова. Даже боль, что причинял он ей нарочно и нет. И как бы зла не была, и как бы Еноха не проклинала, не могла очевидного отрицать. Что гадкая его сущность не помеха испытывать к нему что-то. Ни ненависть, ни жалость, нет. Что-то иное, что и словами описать трудно. Что-то, что она ещё не испытывала ни к кому никогда. Вот только как слова подобрать... И когда крутится кто-то рядом ревность так и жжёт. Будто она — полная сумасшедшая, хочет чтобы только её Енох задирал, только с ней пререкался, только на ней гомункулов своих проверял. Чтобы только она была его грушей для битья. Мишенью для его колких дротиков. Она слабачка, саму себя вытерпеть не смогла. Но его она готова терпеть постоянно.⫘⫘⫘⫘⫘⫘
Она уже давно скрылась в пещере, пропала из поля зрения, ушла далеко и, верно, надолго. Вот только на душе почему-то всё ещё погано. Так грязно, так мерзко. От самого себя или от ситуации в целом — значения не имело. Было лишь липкое чувство стыда и непоколебимое желание стукнуться головой об стену. Чтоб неповадно было. И вроде объяснил всё. Разложил по полочкам, разжевал кашу и прямо в рот ей сунул, ей лишь проглотить осталось. И всё равно... Что он сделал не так? — «Из-за меня ушла?» — промелькнуло голове. Не просто ушла, сбежала, будто это было единственным верным решением. Если гора не уходит от Магомеда, Магомед уйдёт от горы. Да, пожалуй, стоять на одно месте и гадать, как на кофейной гуще —более, чем провальная. И поэтому Енох не долго думал, прежде чем из шкафа, с самой дальней и высокой полки достать свой плащ до колена, накинуть его прямо так, на ходу, и вылететь в коридор что есть мочи. Обувается быстро, небрежно, ботинки друг с другом даже спутал, лишь тихо под нос выругавшись понял, на какую ногу какой. Птице — ни слова. Ни звука, ни вздоха, ничего. Поймёт. Не маленькая. Должна понять. Даже если накажет — плевать. Уберёт он тот несчастный чердак. Протрёт пыль на всех парапетах, хрен с ними. Или какие там ещё наказания обычно даёт Перегрин? Солнце давно ушло за горизонт — на улице не видно и собственного носа. Фонари не горят, почему-то, но Еноху они не нужны. Дорогу вспомнит и с закрытыми глазами. Не даром провел в этом месте уже... дохрена лет. Енох спешит. Быстрый шаг перешел на бег, и он спотыкается на очередной кочке и чуть носом в кювет не летит, но продолжает бежать. По привычке смотрит на руку, там, где обычно красуются механические часы, подаренные птицей на прошлое рождество. Вот только забыл, идиот, что перед душем всегда снимает их. Долговязая высокая фигура лишь с лёгкой усмешкой наблюдает за всей этой картиной с окна, выпуская клубы пара тонкими кольцами. Улыбается и когтистыми пальцами по подоконнику постукивает. Мальчишка явно знает, что делает. Стоило в настоящее переместиться, как тут же ночная прохлада пробрала до самых костей Енох поёжился, вслушиваясь в громкий стук где-то снаружи. Руки машинально запахнули плащ без пуговиц. И вот в конце туннеля показалась полная луна. С каждым шагом стук усиливался, и на выходе его встретил крупный, почти с градом дождь. Грёбаный дождь, будто в ванильном фильме, как раз подстать настроению. Прекрасно. Плащ на голову не накинул, пошёл так. Пусть мочит. Не из сахара, не растает. Кого вообще такая мелочь волновать будет, когда она там одна. На другом конце склона виднелась та самая пещера, которая, как проболталась ему как-то Эмма, была излюбленным местом этой выскочки. Конечно Енох претворился тогда, что такой информацией он голову ни в жизни забивать не станет. Как хорошо, что стал. Она сидела одна. Увидел её уже издалека. Думал плачет, рыдает, бьётся в истерике — снова недооценил эту дурочку. Просто сидит, как могла бы сидеть дома. Смотрит вдаль куда-то, наверно лучшую жизнь высмотреть пытается. Енох по склону шагает аккуратно, неспеша. Мокрая трава скрипела под подошвой, и с каждым таким скрипом он боялся оступиться. В какой-то степени, и правда этого боялся, и дело вовсе не в залитой дождём траве. А она всё сидит. Не видит его, или делает вид, что не видит. Не оборачивается даже когда он в её тайное логово ступил, демонстрационно стряхивая крупные капли с промокшего насквозь пальто. Он не говорит ничего, только молча рядом садится. Почти вплотную, но не касается её. Глаза только на неё скосил, и только сейчас заметил, что сумасшедшая водном только свитере сидит. Потом снова под дверью его ныть будет, в просьбах вылечить. — Дома не сидится?— наконец выдавила Рей после минутного молчания. — Как и тебе. — коротко кинул. — Что ты тут делаешь? — раздраженно так, будто не рада его видеть. — Не видно? Воздухом дышу. Погода такая прекрасная, решил, почему бы не прогуляться. Она посмотрела на него, как на идиота, которым он и правда чувствовал себя в этот момент. Взглядом смерила его с ног до головы, и снова развернуться хотела, как вдруг перед лицом возник грязный мокрый комок, когда-то служивший ей шарфом. — Ты обронила. — коротко сказал, продолжая вещь прямо под носом у неё держать. Она не приняла. Лишь плечами пожала, снова на луну оборачиваясь. — Можешь оставить его себе. Как память о твоём самолюбии. — В гордость сейчас будем играть? — Даже не буду пытаться. Когда соперник — ты, это заведомо проигрыш. Без ножа режет. Как по лицу его огрели, и на миллиметр он отшатнулся. Хотел ответить, но умолк не начав. Что бы не говорила сейчас выскочка — всё заслужил. — Пошли домой. — не просьба, приказ. Он с земли поднялся, но она его примеру не последовала. Молча продолжала сидеть, словно его и не существует здесь. — Ждешь, что извинюсь? Знаешь ведь, что не стану. — Знаю. Поэтому не прошу. — ответила коротко, и на губах возникло подобие улыбки. — Думала, хоть здесь от тебя отдохнуть смогу. — Я тебе не то что в жизни, во снах являться буду. — он сунул руки в карманы полусухих штанов. — И твоё счастье, если это будет не эротический кошмар. Чего уж точно парень не ожидал — смеха в ответ на фразу. Тихого и короткого, и всё таки смеха. Она поднялась следом за ним, глазами нашарила выброшенную куртку, отряхнула, почти накинула на плечи. — В этом ты не пойдешь. — коротко сказал О’Коннор, и ответом послужили округлившиеся в недоумении глаза. — На себя посмотри, с тебя хоть воду выжимай. Потом лечи вас всех... — забубнил, как старик старый, попутно снимая с себя плащ. Он вытянул руку с зажатой в ней вещью, мокрой снаружи, но сухой и меховой внутри. Вдохнул так глубоко, как только мог, и сказал со всей обречённостью: — Снимаешь с себя все мокрые тряпки и надеваешь это. — коротко, но её лицо запротестовало ещё до того, как он договорил. — Я сейчас выхожу отсюда, отхожу ещё на пять шагов для верности, и не вернусь, пока не скажешь, что оделась. Ну или пока интересно не станет... Удар в плечо последовал незамедлительно, но некроманта это лишь позабавило. На губах впервые растянулась улыбка. Слово свое он сдержал, стоял к пещере спиной в метре от входа. Не обернулся ни разу, хоть и вздрогнул, услышав звук расстегивающегося бюстгальтера. Через минуту его похлопали по плечу. Плащ на неё большой до безумия, подол волочился где-то в щиколотках, покрывая всё тело. Капюшона, жаль, на нём не было. Шли медленно, почти неспеша, пока крупные дождевые капли с треском разбивались о их головы. Девичьи пальцы как последнее сокровище прижимали к груди мокрую одежду. — Можно было обойтись и без этого. Не такая уж и мокрая я была. — Теперь-то что? Снимешь и отдашь обратно? — губы растянула самодовольная ухмылка. И Рейвен осеклась и вспомнила о своей наготе под плащом раньше, чем язвительно выплюнула "да". — Появишься перед птицей в таком виде — четвертуют обоих. — лишь на подходе к дому он вновь заговорил. — Быстро и тихо поднимаешься ко мне. Никого не встречаешь по пути. Если встретила — врёшь. Я прикрою перед Перегрин твой мокренький зад. С этими словами он открыл перед ней дверь. Без лишних слов пальцем указал на лестницу, пропуская ту вперед. Ноги прямо в мокрой обуви засеменили по ковру. В мгновение ока она уже была на втором этаже, как снизу раздался голос Еноха, завлекающего в беседу имбрину.
