АК драбблы

Они встречаются на нейтральной территории - не оставляя друг другу шансов сделать всё проще, стирая года и слова. Заново, и ни один из них не опоздал на студию, стоят, готовые, и клавиши, и барабаны, и, конечно, он не один - уже не один, как если бы было хоть что-нибудь в мире, что может его защитить. - Вадим, - говорит он, и голос его спокоен и тих. Ничего нет в его голосе, что могло бы значить хоть что-то - ничего кроме взгляда, наклона головы, ничего кроме того, как собираются у глаз его морщинки и того, что чувствует он - напряжением воздуха, скребущей горло сухостью, как если бы до сих пор одно сердце билось неровно, разгоняя их общую кровь. Он протягивает ему руку - для рукопожатия, приличиями, на которые легко плевал, самым щедрым из жестов примирения и самым жалким, и он не пожимает руку. - Не здесь, - отвечает он на то, что никто не говорил. И, противореча словам, делает шаг к нему, давя расстояние - и обнимает, сразу, обхватывая руками, телом к телу, отсутствием неловкости посторонних, тех, кто не был близок десяток лет, отсутствием приличий, которые должны значить всё, страхом, волнами животного страха, и тепло его то же, о котором он вспоминал. Не здесь - но никто не говорит ни слова, и он держит его, пока тело не пробивает дрожь, сращивая их, безумной химерой, переплетением вен, костей и слов - мелкими, нервозными ударами, как подкатывает истерика или рвота - и он обнимает в ответ, закрывая глаза.