АК драбблы

- Отстань. Он говорит скучающе, морщась, лениво отталкивает его плечом - недостаточно, и он тут же лезет обратно, заглядывая в глаза. - Ты же знаешь, я не отстану. Не отстанет, он знает - достаточно знает своего назойливого младшего брата, как если бы тот всё еще был ребенком, которому невозможно объяснить отказ; был и всегда останется, даже догоняя его в росте, и тот снова тянется губами, влажно проходясь по лицу - щеке, подбородку, челюсти, так и не поймав губы. Он качает головой, отстраняя его, и всегда ценил свое умение находить компромиссы - потому что должен быть ответственней и умней. - Давай договоримся. Сейчас я покажу тебе кое-что, и ты больше не будешь ко мне с этим приставать?  Он замирает и настороженно смотрит, подозревая подвох - как если бы всерьез собирался соблюдать условия договора - но любопытство побеждает, и он угрюмо смотрит исподлобья и кивает, закусывая губу. Ответственней и умней, и он бросает взгляд на дверь комнаты, быстро встает, закрывает её на защелку и возвращается на место - точно не собираясь его целовать. Уворачивается от губ - и должен бы напомнить о правилах, но вместо этого притягивает его ближе, спиной к груди, и обнимает, удерживая. Как если бы им обоим нужно было время решиться, и время тянется вязкой патокой - изматывая дыханием, близостью тела и отсутствием движения, и он ерзает в его руках и спрашивает: - Будет больно?  Без страха, скорее с любопытством, и он отвечает со смехом - облегченным и сиплым, проводя рукой по его бедру. - Ну что ты. Разве я могу обидеть своего маленького брата?  Нервозно для них обоих, он дергает локтем - огрызаясь скорее по привычке, и любая другая мышца в его теле замирает и ждет. - Иди ты.  Он не идёт - конечно, не идёт, а только тихо смеется ему в шею, щекоча дыханием - и гладит сильнее, проходясь ладонью до паха. Сжимая, отсутствием долгих прелюдий и ласк - ничем таким, что надо делать с девчонками, совсем другое дело - как если бы делился взрослой мужской тайной, чем-то таким, чему может учить старший брат; нелепой смешной иллюзией - как если бы его брат не занимался таким сам, давно не ребенок, как если бы кого-то было нужно и нормально учить, но он молчит - подыгрывая, не разрушая иллюзию, и дыхание его сбивается и не становится ровнее. Он расстегивает его брюки, берет ладонь в свою, опуская между ног - заставляя мягко сжать, и двигает ей осторожно и плавно - совсем не так, как должен учить, растягивая быструю разрядку; непроизнесенным - превращая в ласку, и губы его украдкой проходятся поцелуями по шее. Слишком быстро - всё заканчивается все равно слишком быстро, и он вскрикивает - тихо, удивленно, прижимаясь лбом к плечу - как маленький, ища утешения - хотя давно уже не маленький, на самом деле. Он действительно соблюдает условия договора, иллюзией, в которую оба они как будто пытаются верить - соблюдает мучительный год.  *** - Мама любит меня больше, - говорит он с вызовом и вздергивает подбородок, пытаясь уязвить. Меткими словами, которые могли бы бить наотмашь, гарантируя ему легкую победу в споре - могли бы, кого-то другого, но он ведёт по нему взглядом - ощутимо, почти физически касаясь кожи, и отводит прядь волос с его лица. Ласково, понижая голос, и в их спорах всё изощреннее и сложнее, чем можно понять со стороны - потому что его брат тоже знает толк в ударах. - Это ничего. Я тоже.  *** - Ну, привет, однофамилец, - произносит он, растягивая губы в улыбке. Никто не смеётся над его шуткой - хотя он заслуженно считает её поводом для гордости, сохраненным самообладанием и чувством юмора там, где его вполне могло не хватить. Он кивает, не отвечая, отводит взгляд, и мама вздыхает и указывает на стол. Они ждали его - сообщниками, и три чашки стоят на столе. Чайник вскипает, щелкая, разбивая молчание - и мама говорит за них двоих. - Он приехал вчера. Остался у меня. Решил тебя дождаться. - Он сам так сказал? - Сам. Абсурдным диалогом в присутствии того, о ком идет речь - но он смотрит в сторону, не реагируя, и темные очки скрывают выражение его глаз. Он не видел его так близко - не видел слишком давно, и взгляд возвращается к нему снова и снова, выхватывая новые морщины и старые жесты. - Хорошо. Спасибо. Противореча словам - он не садится, пропуская стол переговоров, и думает - судорожно, быстро, выискивая единственно верный вариант. Он представлял это - множество раз, и ни разу не представлял так, потому что с его братом ничего и никогда не может пойти по плану, разрушая всё то, чем он должен был жить. - Мы с ним лучше, наверное, в другом месте поговорим. Выпьем где-нибудь. Может быть, много выпьем. Может, переночуем гостинице, чтобы не дергать тебя ночью. - В гостинице... - протягивает неуверенно мама. Конечно, ей не нравится эта идея - не самым большим расстройством из тех, что уже принесли ей её сыновья, и она оглядывается на младшего в нерешительности. Он не отвечает ничего - не споря, не соглашаясь, просто встает со стула, идёт в коридор и начинает обуваться. Не слишком быстро - не собираясь сбегать, и он оборачивается к маме, пытаясь унять нервозную дрожь в голосе и в груди. - Завтра вернемся. Зачем тебе слушать эти пьяные разборки. Мама хмурится, но кивает - и он быстро целует её в щеку прежде чем сам пойти в коридор. Благодарностью - и говорит тихо, то, что, наверное, не стоило говорить. - Я люблю его, мам.