АК драбблы

- Помнишь, как я впервые кончил с тобой? - он спрашивает; спокойно, провокационно и безразлично, как если бы речь шла не о нем, не о них, ни о чем, что могло произойти на самом деле. - Мы подрались, ну, как подрались, я набросился, ты схватил меня, мы упали. В нашей комнате, на половик между кроватями, и я пытался вырваться, а ты держал меня, не отпускал и не отпускал. Даже когда я ругался, даже когда я просил. Из-за чего мы подрались? Не помню. Помню твои руки, твоё тело на моем. Твоё колено между ног, и как я вырывался всё сильнее, и убить был тебя готов. Сначала за что-то ещё, а потом - за это. Ты даже не целовал меня, но твои губы, - он проводит пальцами по своим губам, вспоминая, отдергивает руку, нервозно затягивается и закрывает глаза. - Я мог их почти ощутить. Думаю, было понятно. Думаю, я шумел, хорошо, мамы не было дома. Ты не смеялся. Ты не спрашивал. Ты не отпустил. Иногда я думал об этом, раньше. Иногда вспоминал. Иногда мне казалось - тогда всё окончательно пошло по пизде, и лучше бы ты рассмеялся. Тогда мне казалось - никогда. Никогда, никогда ты не прикоснешься ко мне. Помнишь? Он затягивается снова - глубоко, шумно, и в комнате настолько тихо, что слышно, как бумага хрустит, сгорая. Он смотрит за движением его губ, за дымом, и сглатывает - но не просит. У него кончились сигареты. - Да. Помню. Ничего, кроме памяти - истершимися черно-белыми снимками, единственным настоящим - тем, что перестало иметь значение, историей о городе, в который они уже не вернутся, городе, которого, может, уже нет и не было никогда на земле. Между ними больше нет ничего. - Хорошо. Теперь уходи.