Предновогодний антифлафф

      Когда в полицейский участок Чонгука вносят второе за вечер полуобнаженное тело мужчины и укладывают рядом с мгновенно покрасневшим Тэхёном, участковому Чону (подающему надежды, отличнику Академии и вообще хорошему человеку, не заслужившему такого напряженного рабочего графика в канун Рождества) уже не до смеха. — Грабителя задержали, вот в эту квартиру ломился, — отчитываются коллеги и так поспешно смываются в соседний отдел, где как раз накрывают стол для празднования, что Чонгук понимает: разбираться со всем этим придется ему в одиночку.       Грабитель не подает признаков жизни, и у него на лбу синяк наливается глубоким фиолетовым дежавю.       Тэхён на своей скамейке как-то напрягается, подбирается и, кажется, перестает дышать. — Знаешь его? — уточняет Чонгук. — Кстати, обезврежен той же самой дамой, что и ты. Ломился в соседнюю квартиру. — Знаю. Это Ким Намджун. Это он… ну… Мышь… Я рассказывал.       Чонгук задумчиво чешет затылок и достает чистый бланк. — Слушай, — вдруг тихо подходит сзади Тэхён. — Не оформляй его, а? Я уверен, он ни в чем не виноват. Я давно его знаю и… мне кажется…       Чонгук смотрит на Тэхёна с искренним непониманием: — В смысле? — Ну…       Тэхён какой-то смущенный, и лицо у него такое, будто он сейчас расплачется. — Если я все правильно понял, — у Чонгука все еще есть вопросы, вообще-то, но, кажется, здесь что-то такое глубоко личное, что… — Если я все правильно понимаю, это из-за него у тебя все эти неприятности, и личная жизнь под откос, и работа… и… что ты там еще говорил? — И личная жизнь под откос… — повторяет Тэхён заторможенно. — Да, точно, из-за него. Но все равно, если можешь, не оформляй, а? Это он в мою квартиру, наверное, ломился. А у меня претензий нет.       Чонгук откладывает бланк в сторону. — Тебе видней.

***

      И, кстати, в этот вечер чуда не произошло еще и у сотрудников полицейского участка, которые, заказывая острые куриные крылышки в KFC, как никогда верили, что рождественская ночь пройдет хотя бы в этом году спокойно и без эксцессов (это редкость, конечно, но легенда, передающаяся из одного поколения сотрудников полиции в другое, гласит, что раз в десять лет такое случается, и почему бы и не в этом году, правда?). Но их вера в волшебство рушится вместе с хлипкой дверью кабинета, которая срывается с петель под натиском двух довольно тщедушных тел. — Тебе еще три клиента, Чонгукки, — провозглашает капитан Чхве. — Принимай дебоширов и одного сексуального насильника!       Когда в кабинет вводят и усаживают на скамью притихших, как школьники перед директором, Чимина и двух еще неопознанных товарищей, Чонгук начинает мысленно перебирать в уме все свои плохие поступки за год, гадая, чем он их заслужил. — Пак Чимин и Мин Юнги задержаны у входа в полицейский участок во время драки, когда первый нарушитель пытался выткнуть глаз второго вешалкой для одежды, а второй пытался задушить первого галстуком. — Этот галстук стоил мне двести долларов, — обреченно вздыхает со свой скамьи Тэхён, разглядывая стильный предмет своего так и не надетого костюма, обмотанный вокруг шеи Чимина. — Чон Хосок предпринимал действия сексуального характера в отношении пострадавшей Шин Ханны, а именно: лез обниматься, не выпускал из автомобиля такси, нюхал… — Нюхал? — уточняет Тэхён, поднимаясь со скамьи. — Мою невесту? — Чувааак! — тянет со своего места Хосок. — Твоя невеста так приятно пахнет, ты в курсе? — Пострадавшая Шин Ханна претензий к насильнику не имеет и пожелала, чтобы ее оставили в покое и «довезли уже, наконец, до дома», — заканчивает зачитывать свой рапорт капитан Чхве. — Ну что, разберешься, Чонгук-ши? Мы пошли. — Так, — Чонгук складывает руки на груди и понимает, что разбираться ему придется долго.

***

      Намджун приходит в себя как раз в тот момент, когда обсуждение вопроса, кому из знакомых можно позвонить и попросить забрать всю компанию под залог, в самом разгаре. — Ты извини, чувак, — вещает Хосок, перебивая перебирающих варианты Чимина и Юнги, — но это все неважно. А что важно: я влюбился в твою невесту. Можно, я на ней женюсь, а? — Не знаю, — разводит руками Чимин, уже перебравший весь список контактов и констатировавший, что те из его друзей, кто остался на праздники в Сеуле, сейчас уже, скорее всего, в таком праздничном настроении, что, если и приедут в полицейский участок, то могут запросто загреметь в эту же теплую компанию. Так сказать, Чонгуку для коллекции.       Юнги, у которого неожиданно нашлось с Чимином много общих знакомых, вздыхает согласно и продолжает шерстить собственный чат какао. — Что-то я уже не уверен, что Ханна — все еще моя невеста, — Тэхен разглядывает ворочающегося на скамье Намджуна с непонятной грустью и пожимает плечами. — Так что… только ты протрезвей сначала. Ханна очень пьяных не любит… — Эй, — толкает его Хосок в плечо. — А кто тут пьяный? Я вообще не пьянею никогда. — А, — улыбается Тэхён. — Ну, можно еще менеджеру Чену позвонить, — предлагает Чимин самое невероятное. — Он с нами работал, на пенсию недавно ушел. Хороший человек, легендарный даже… — О, это тот самый господин Чен, который пережил пятнадцать директоров и пять лет подряд получал звание «Менеджер года»? — хватает Юнги Чимина за коленку. — Он самый, — кивает Чимин. — Знаешь его? — Я знаю его! — орет Хосок, оборачиваясь, — Только… господин Чен разве не умер? Я был уверен, что он умер. — Как он мог умереть, если еще в октябре он работал, — фыркает Чимин. — Ну… может, он недавно умер… — предполагает Хосок. — Настолько недавно, что еще жив? — смеется Чимин. И ловит на себе внимательный взгляд Юнги. Внимательный и… какой-то заинтересованный, что ли?       Намджун, который пришел в себя недавно и какое-то время молча слушал все эти переговоры, не открывая глаз, слабо сообщает: — Можно еще Сокджину-хёну позвонить. Только… я, кажется, телефон где-то потерял.