Предновогодний антифлафф

      Когда одинокое Рождество Сокджина прерывает неожиданный звонок одного из друзей Намджуна, Сокджин смотрит на картинку вызова немного недоуменно. Просто он не любит неожиданностей. И сюрпризов не любит. И Намджун должен быть уже на пути в Бразилию. И что могло понадобиться от Сокджина его друзьям?       Традиционно думая сразу самое плохое, Сокджин хватает трубку, а потом, выслушав сбивчивые виноватые объяснения, пытается унять колотящееся сердце, все еще наивно полагающее, что, а вдруг, время рождественских чудес не вышло и как раз сейчас — тот самый час икс?       Добираться на другой конец Сеула в рождественскую ночь — занятие не для слабонервных, и Сокджину приходится постоять в небольшой пробке на мосту Сансу, полюбоваться праздничным освещением Лотте-тауэра, а еще подумать.       И от мыслей этих бы избавиться, конечно, для своего же блага…       Но вот уже и полицейский участок, и думать становится вообще некогда, так что…       Сокджин никогда не видел Намджуна таким.       Вернее, однажды, все-таки, видел.       В старшей школе, в их последний рождественский бал, когда искал своего донсена повсюду, а нашел в темном углу в компании какого-то растрепанного младшеклассника, который держал Намджуна за лацкан форменного пиджака и что-то горячо и жарко шептал ему прямо в губы. И вот тогда Намджун и был таким: растерянным, улыбающимся несмело и нерешительно, вдохновленным неимоверно и… как будто ожидающим чего-то… чуда какого-то, что ли…       Сокджин тогда разозлился. Схватил Намджуна за руку и утащил на танцпол, но взгляд его, немного виноватый все понимающего, но не решающегося возразить человека, Сокджин запомнил надолго. Навсегда, наверное.       И вот сейчас Намджун таким и ждал его в этом тесном кабинете участкового полиции: виноватый взгляд этот, улыбка несмелая и… вдохновение? — Ким Сокджин? — доносится удивленное откуда-то справа.       Сокджин кивает, оборачивается.       Участковый полиции совсем еще молодой, такие обычно преисполнены служебного рвения и строги не по возрасту. Но этот… — Да, здравствуйте, — Сокджин шагает к нему, но молодой полицейский почему-то краснеет жутко. — Я должен что-то подписать? Что-то заплатить? — Вы… — офицер теряется, мнется, — да, вы… вот эти пять человек сказали, что вы приедете их забрать, так положено у нас… нужен залог… ох…       Офицер тушуется, это очевидно, просто Сокджин не понимает, почему. — Чон Чонгук меня зовут, — представляет парень, чуть улыбаясь. — Я, знаете… Вот, Ким Намджун, Мин Юнги, Чон Хосок, Пак Чимин и Ким Тэхён. — Ким Тэхён?       Сокджин почему-то даже не удивляется.       Это имя не давало ему покоя много лет назад, и все это кажется каким-то мощным дежавю, хоть сейчас рядом с Намджуном стоит не растрепанный младшеклассник, а взрослый мужчина, красивый, и даже сочный синяк на его лбу (точно такой же, как у Намджуна) ему иррационально идет. — Здравствуй, хён.       И в глазах у Тэхёна, как зеркальное отражение чувств, точно такое же то, что, однажды пережито, запомнилось настолько надолго, что навсегда. И долгие сомнения, и метания, и странная решимость в том темном углу школьного коридора, и блестящие глаза Намджуна, в которых — Тэхён это точно помнит — светилось вдохновленное понимание, и ожидание рвалось навстречу сбитым и скомканным словам, и появление старшего и его злость и желчное «Хватит тут шушукаться с салагами, пойдем!». И разбитое чудо, так и не собравшееся из осколков за долгие годы.       Сокджину душно тут.       Душно, как и тогда, как будто в его собственной сказке вдруг появился неожиданный незапланированный герой, претендующий на звание главного.       Душно, как человеку, перекроившему однажды сказку наживую против всех законов жанра. — Знаете, — продолжает где-то на фоне молодой смущенный офицер, — я ваш большой поклонник. — Что? — оборачивается Сокджин, понимая, что эти слова все еще обращены к нему, и все вокруг умолкают, ожидая его реакции. — Мой? — Ох, я видел ваши фотографии, — мямлит строгий офицер полиции и теребит листок с рапортом. — В интернете и… была благотворительная выставка… я сам немного фотограф и… Я так рад с вами познакомиться!       И вдруг улыбается.       Так… по-детски… сверкая большими передними зубами, как мультяшный заяц.       И Сокджин улыбается тоже.

***

      У входа в полицейский участок подозрительно тихо. Где-то вдалеке над Ханганом догорают последние салюты, и Намджун ежится в своем элегантном костюме, порядком измятом в результате уличных боев Чимина и Юнги. — Из-за чего вы все-таки подрались? — уточняет Сокджин, опираясь на блестящий бок своего автомобиля. — Мы поспорили о некоторых… причинно-следственных деталях… — уклончиво бормочет Юнги, не глядя на Чимина. — Он сказал, что все наши неприятности из-за тебя, Тэхён! — взвизгивает Чимин, норовя перейти на новый круг выяснения отношений. — А ты сказал, что это, я цитирую, «наш друг балбес перепутал номер квартиры», и с этого все началось, — Юнги почему-то улыбается, глядя на то, как дуется своими милыми пухлыми губами этот мелкий взъерошенный отчаянный парнишка. — А Намджун никогда не ошибается в цифрах, у кого хочешь спроси… — Но это же была не та квартира! — возмущается Чимин. — Дом 115 квартира 163, — напоминает Хосок. — Вот, даже я запомнил. Намджун по дороге заставил нас всех выучить этот адрес, чтобы не подвести хёна.       У Сокджина перехватывает дыхание. — Это мой адрес, все правильно, — Тэхён старается держаться как можно дальше от Намджуна, даже не смотрит в его сторону.       Намджун оборачивается к Сокджину: — Хён? Ты же не мог ошибиться?       И Сокджин просто улыбается. Потому что в такой ситуации улыбаться проще, чем… — Да… наверное… это была моя ошибка…. — говорит он еле слышно. — Я мог… ошибиться.       «Я постоянно ошибаюсь» — добавляет он невслух. — Блин, я так ждал Рождество… — бурчит Хосок, уткнувшись лбом в стекло автомобиля, — а оно так бездарно наступило без меня… — Я бы сказал, оно наступило НА тебя в каком-то смысле, — ехидно смеется Юнги. — Даже не знаю… — Хосок хмурится. — Я же обычно не пьянею никогда… — Ты просто никогда не признаешься, что пьяный — это разные вещи, — устало улыбается Намджун. — Я вот билет на самолет просрал… может, оно и к лучшему… как мне показаться матери с таким вот синяком? — Ты… это… — Хосок дергает Тэхёна за рукав и говорит тихо-тихо, чтобы больше никто не услышал. И поэтому все старательно вытягивают шеи в его сторону, чтобы ни слова не пропустить. — Извини меня… ну… за невесту твою…       Тэхён вдруг краснеет резко и даже как-то дергается, и Хосок расценивает это по-другому, продолжает сбивчиво извиняться: — Нет, она мне, правда, понравилась. Очень. Но ты, конечно, по всем законам жанра имеешь право меня побить… но лучше не надо… но я не против, ты знай… — Думаю, хватит на сегодня синяков, — вздыхает Тэхён и ловит на себе пристальный взгляд Намджуна. — На минуточку, — говорит Намджун и аккуратно берет Тэхёна под руку, уводя чуть в сторону.       У Тэхёна дыхание перехватывает, волнение заполняет конечности тяжелой ватой, и он, кажется, готов просто сбежать сейчас отсюда, потому что Намджун, кажется, его или не узнал, или не хочет узнавать и… — Хм, — Намджун смотрит зачем-то прямо в глаза, не моргая, и взгляд его черный из-под припухших век кажется строгим и каким-то злым, — извини, правда. Блин… не думал, что мы встретимся с тобой вот так… Честно сказать, не думал, что мы вообще когда-нибудь встретимся. — Тесный у нас мирок, правда? — у Тэхёна вдруг хрипнет голос, а еще он видит за спиной Намджуна встревоженное лицо Чимина и Юнги, который стоит к мелкому близко-близко и, кажется, тоже что-то там понимает. — Я думал, ты меня не узнал. — Я узнал, — Намджун говорит все тише, как-то сглатывает с волнением. — Ну, не сразу, не тогда, когда в костюме этом дурацком, а… — Потом, в участке? — кивает Тэ. — Нет, — Намджун мотает головой. — Раньше. Когда ты с меня костюм стягивал… Ты просто наклонился надо мной… Честно сказать, я думал, что это мне приснилось…       Тэхён поднимает ошарашенно взгляд на него, и Намджун тоже взгляда не отводит.       И продолжает с каким-то решительным упорством висельника: — Просто… мне такое снилось много раз… и вот опять…       И вот зачем он это говорит?       Тэхён усмехается как-то грустно. И думает, что нельзя ковырять рану, когда она уже давно зажила и даже шрам зарубцевался. Потому что не только больно будет (будет, конечно, больно, когда по живому), но еще и обидно. Это как ногу сломать. Снова в том же месте. — Тут, наверное, надо сказать «Приятно было повидаться, хён», — смеется Тэхён невесело. — Но ситуация немного не та. — Я бы хотел как-то загладить свою вину, — у Намджуна лицо вытягивается, он серьезнеет резко и немного отступает. — У тебя, наверное, куча неприятностей? Хочешь, я поговорю с твоей невестой? Уверен, она поймет… — Не стоит, — резко отвечает Тэхён и отступает тоже. — Я ей… в каком-то смысле… ну… рассказывал, знаешь, про тебя, и… Думаю, она уже поняла. Так что, спасибо, я сам как-нибудь.