Предновогодний антифлафф

      Аэропорт гудит на все лады, отражает звуки и запахи от хромированных поверхностей, и Намджун кажется сам себе маленьким и трусливым ничтожеством посреди всего этого величия. Сокджин терпеливо цедит кофе у стойки кафе, а девушка в окошке информации все никак не может определиться, что же теперь делать с Намджуном и билетом. — Мы можем отправить вас вечером рейсом на Дубай с пересадкой в Эмиратах и в Рио, через пару суток будете в Бразилии, — предлагает она услужливо. — Оформлять?       Намджун думает, что у него всего неделя отпуска, и половину из этих дней ему придется провести в небе, и все это время — наедине со своими мыслями. И кивает: — Да, конечно, оформляйте. — Можно ваш паспорт?       И Намджун похлопывает себя по карманам пиджака.       И понимает, что паспорт его остался где-то там, в квартире Тэхёна. Как и его телефон. — Ну и чего ты грустный-то такой? — ласково треплет его по плечу Сокджин, подвигаясь и похлопывая по сидению кожаного диванчика у стойки. — Ну не съездишь к родителям на это Рождество, летом слетаешь, да? А за документами заедем. Адрес-то помнишь? — Да уж… — У Намджуна в горле какой-то болючий комок, который ни проглотить, ни выплюнуть, и голова болит просто адски, а еще больно жжется в груди, так, что хочется просто расцарапать кожу и вынуть оттуда то, что такое там горячее. — Помнишь, хён, как-то на школьном вечере ты меня искал и… я как раз в коридоре стоял разговаривал, а ты сказал, что хватит с малолетками общаться, что я уже взрослый и увел меня? Наверное, ты не помнишь, конечно… — Помню, — как-то хрипло и чересчур поспешно отвечает Сокджин и смотрит. Долго так, пристально. — Знаешь, это ведь Ким Тэхён тогда был, — говорит Намджун так грустно, что Сокджину приходится стиснуть пальцы — так они дрожат и болят на самых кончиках, глядя на него. — Он мне тогда в любви признался. Он говорил, говорил, маленький такой, весь взъерошенный, и волновался, наверное, решался долго, а я… мне кажется, счастливее вечера у меня в жизни не было… Это, знаешь, как чудо какое-то было тогда… Я всегда считал, что чудес не бывает, а тут вдруг Ким Тэхен. Я на него ведь целый год смотрел со стороны. Смотрел и сам себя пугался. Мне кажется, я все его родинки на лице наперечет тогда знал. И мне так стыдно было, потому что, ну… сам понимаешь… школа и все это… и нельзя… он же маленький тогда был… лет шестнадцать, наверное? или пятнадцать? А он вдруг взял и сам подошел. Я даже желание в Рождество загадать не успел, а оно вдруг раз — и исполнилось, даже раньше времени. И он говорил, говорил, а я и сказать в ответ ничего не мог: просто стоял как дурак и от счастья захлебывался. И так хотелось его поцеловать…       У Сокджина в глазах темно от того, как жжет под веками, и кофе в стаканчике остыл давно, и воздуху тесно в груди, потому что ни вдохнуть, ни выдохнуть — так плохо, совсем, катастрофически. — Даже хорошо, хён, что ты забрал меня тогда, — Намджун опускает лицо в ладони и гудит что-то там себе в рукава, Сокджин не слышит. — Почему? — уточняет он осторожно. — Если бы ты меня не забрал, я бы точно поцеловал тогда Тэхёна, прямо там, в коридоре этом. Наверное, нас бы застали, и скандал бы был жуткий, и все эти неприятности (с моим-то везением!). Так что, наверное, к лучшему… Видишь, у него теперь невеста… все хорошо у него… было… пока я не появился… Я какой-то никчемный совсем, хён. Хорошо, что тогда так все и закончилось, правда? Разве можно такого, как я, полюбить? Собственно, кажется, никто кроме Тэхёна тогда, меня и не любил никогда больше… — Я любил… — сипит Сокджин на выдохе и немного закашливается испуганно, — и люблю… — Ох, ну это другое, хён, — хлопает Намджун его по плечу. — Мы с тобой друзья, бро и все такое… Это другое.       И Сокджину кажется, что вся эта громада аэропорта просто обязана именно в этот момент обрушиться ему на голову и похоронить его под обломками. Так будет, по крайней мере, честно.

***

— Ханна, прости меня, — Тэхён записывает это аудиосообщение уже в четвертый раз, но удаляет сразу после отправки, потому что ему кажется, что не те слова и не та интонация и вообще… а нужно ли это? — Тэ, тебе просто нужно поесть и выспаться, — убеждает с кухни Чимин, что-то там размешивая в маленькой кастрюльке.       У Чимина один рецепт от всех болезней — рамен, и он искренне считает, что правильно приготовленная лапша способна на чудеса. — И ответь уже с моего телефона этому неугомонному Чонгуку, в самом деле! — вопит Чимин, и Тэхен со смехом разглядывает на экране вереницу сообщений:       «Хён!»       «Хён!»       «Хён, ответь!»       «Хён, с тобой все в порядке?»       «Хё-о-о-о-о-он!»       «Хён, я просто хочу знать, что с тобой все в порядке.»       »… и еще хотел спросить я…»       «У тебя телефона этого… ну… Сокджина… не осталось, а?»       «У меня, вообще, есть его номер, он же документы заполнял, просто…»       »… я же не могу воспользоваться служебным положением в личных желаниях…»       «целях, то есть…»       «И вот я хотел попросить, не мог бы ты… ну… сказать, что это ты мне этот номер дал, а?»       «Хён, ответь, будь человеком!»       «А то я тебя обратно с твоим зоопарком арестую…» — Эй, Чимини, — смеется Тэхён. — Я думаю, что тебе стоит ответить. — Ага, — кричит Чимин, выключая плиту. — Сейчас отвечу, и будем есть.       И в этот момент раздается звонок в дверь.