все твои звезды

      А утром пошел дождь. Рассвет только тронул небо блеклым оттенком синего, как все пространство заволокли тяжелые грозовые облака. Пережидать не было смысла. Сильный яростный дождь явно завелся надолго. Сонный Юнги едва не клевал носом руль, но наотрез отказался оставлять машину на вершине холма. Она, возможно, для окружающих и не представляла никакой ценности, но для него была единственной вещью, которая принадлежала именно ему. Никаких сентиментальностей наподобие «это подарок дорого человека, и она дорога мне, как память». Казалось, в этом был весь Юнги. Чонгук бросил на него еще один взгляд, наблюдая за тем, как он сосредоточенно пялился на дорогу, спускающуюся по крутому склону. Они были вместе до самого утра, до последней звезды и рассвета. Это было похоже на какую-то неизведанную отдельную вселенную, где был только он и Юнги. Чонгук не отвечал на сообщения и после третьего звонка Натаниэля просто отключил звук на телефоне. Вся неловкость между ними рассеялась после того, как спустя двадцать минут танцев у Чонгука наконец-то начало что-то получаться. Прикосновения больше не казались вынужденными. Чонгук сам почувствовал, куда нужно было ставить руку и в какую сторону делать шаг. Это была их маленькая тайна. Он не собирался никому рассказывать о том, что происходило этой ночью, словно они делали что-то запретное. У этих воспоминаний был свой неповторимый вкус.       — Сегодня какой-то особенный день? — Чонгук уставился на тарелку с блинчиками, и едва не поперхнулся слюной, когда перед ним на столе появилась бутылочка с кленовым сиропом.       Намджун улыбнулся и, вытерев влажные ладони полотенцем, сел напротив него.       — Это в качестве извинений, — слова Намджуна были очередным поводом для удивления. — Мне стоило предупредить тебя о том, что я задержусь до утра. Обстоятельства сложились так, что… мне пришлось поменять билеты.       Даже жевать теперь было невозможно, никакого удовольствия от блинчиков, когда Намджун смотрел на него такими глазами. Наверное, Чонгук действительно должен был что-то почувствовать, когда, вернувшись, застал пустой дом. Он не отказался от полуторачасового сна и утренней пробежки, которую пришлось перенести на полчаса вперед, и уж точно чего Чонгук не ожидал увидеть после того, как застрял на двадцать минут в душе, пытаясь смыть с себя последствия практически бессонной ночи, это Намджуна у плиты, готовящего «примирительные» блинчики. Но он не был на него обижен. Чонгук решил для себя, что его догадки о том, что у Намджуна кто-то появился были совсем не беспочвенными.       Было даже немного неловко от того, что Намджун испытывал перед ним чувство вины, когда самого Чонгука тоже не было дома. Одновременно с этим он чувствовал невероятное облегчение.       — Все в порядке. Ты куда-то собираешься? — желая перевести тему, Чонгук кивнул на футболку, в которой был Намджун.       — Нет, — он отрицательно мотнул головой и поправил очки, как делал всегда, когда ему было неловко. — Я еще не успел переодеться. Моя последняя рубашка была испорчена и пришлось купить что-нибудь на замену.       — И во всем Сакраменто не нашлось ни одного магазина, где продавали бы рубашки? — брови Чонгука приподнялись от удивления.       — У меня не было времени ходить по магазинам, а в туристическом отделе гостиницы, в которой мы остановились, продавалось только это.       Белая футболка с названием города и небольшим красным сердцем, по всей видимости, была знаком того, что носивший ее был безоговорочно влюблен в этот самый город. На такие обычно были падки ярые фанатики или туристы.       — Мы? — хмыкнул Чонгук.       — Что «мы»? — недоуменно переспросил Намджун.       — Ты сказал «мы остановились», значит ты ездил не один?       — «Мы» — это я и моя команда, Чонгук.       Намджун отвечал без заминок. Стоило сбавиться обороты, или же он мог понять, что Чонгук о чем-то догадывался.       Чонгук опустил глаза на тарелку и с довольным видом втянул запах подтаявшего сливочного масла и кленового сиропа.       — Как насчет моего выпускного бала? — Намджун приподнял брови, ожидая пояснения. — Ты придешь один или со своей командой?       Черт подери, кто его постоянно тянул за язык? Чонгук ухмыльнулся и проглотил очередной смешок вместе с аппетитным кусочком блинчика.       — Чонгук, — Намджун устало вздохнул и поднялся со своего места. — До выпускного еще есть время. Мы можем ненадолго отложить этот разговор?       О каком именно разговоре шла речь, Чонгук не совсем понимал, но не стал уточнять, а просто кивнул, показывая Намджуну знак «окей». Возможно, Намджун хотел признаться ему в том, что у него кто-то появился, но не знал с какой стороны лучше было к этому подойти, либо он просто действительно еще не решил, придет один или с кем-то. Натаниэль наверняка притащит всю свою семейку, включая Хосока, которому придется расстаться с рваными джинсами и влезть в костюм. Хотя Чонгук не удивился бы, заявись дядюшка на торжественное мероприятие в джинсах и футболке, примерно такой же, какая сейчас на Намджуне. Ему было наплевать на то, что о нем могли подумать в обществе, и, наверное, именно этим и нравился Чонгуку. Он себе такого позволить не мог.       Настроение заметно поднялось еще выше, когда он увидел на столике у входной двери ключи от мотоцикла. За всеми этими мыслями Чонгук напрочь о нем забыл. Ключи могли вернуться на свое законное место возле брелока с миниатюрной Эйфелевой башней, который когда-то принадлежал Чимину. Почти все его вещи, которые имели хотя бы какую-то ценность, Намджун хранил в своем кабинете. Он молчал о них. Но Чонгук знал, что иногда, когда у него появлялась свободная минута от работы, он перебирал содержимое коробки, которая была не больше, чем просто набором личных вещей его брата. Отсюда Чонгук еще несколько лет назад и вытащил брелок.       Не застывающий ни на одну минуту даже по ночам Окленд встретил Чонгука утренней прохладой. День обещал быть жарким. Несмотря на ливень, уже сейчас на градуснике было около 65 градусов*. Чонгуку нравился калифорнийский климат. Оказалось, что жара могла быть приятной, если ты проводишь время вблизи океана. Пыльный Денвер не мог похвастаться такой роскошью. Чонгук плохо помнил, какая погода стояла там, когда они его покинули, но хорошо помнил, что в первое время в Окленде никак не мог привыкнуть к соленому воздуху, который чувствовался даже в центре города.       Натаниэль ждал его на парковке. С плохо скрываемым беспокойством он буравил Чонгука тяжелым взглядом до тех пор, пока тот не снял шлем и не был готов его выслушать. Мэттью тоже был здесь. Измеряя шагами пустующее парковочное место, он говорил по телефону.       — Я звонил тебе весь вечер, — прозвучало с претензией, и Чонгук понимал, что заслужил этот упрек.       — Я был занят.       Чонгук мысленно подбадривающе похлопал себя по плечу. Лжецов никто не любил. Теперь он лгал еще и лучшему другу. Если перед Юнги чувство вины его нисколько не беспокоило, по крайней мере, Чонгук старался себя в этом убедить, то перед Нэтом было по-настоящему стыдно. Но что он мог ему еще сказать? Прости, что я потратил время на парня, которого знаю пару недель. Загвоздка в том, что ты его терпеть не можешь, а я какого-то черта приклеился к нему, словно влюбленная малолетка?       — Прекрати. Ты ведешь себя, как малолетка, — снова упрекнул его Нэт, и Чонгук удивленно приподнял брови.       Неужели он произнес это вслух? Но выражение лица Натаниэля не изменилось, а это значило, что их мысли просто совпали. Чонгук вздохнул с облегчением и пригладил ладонью волосы.       — Я беспокоился, подумал, что могло что-то случиться.       — Намджун вернулся поздно, я помогал ему разобрать вещи.       Конечно, Нэт не поверил ему, даже если и пытался сделать вид, что это не так. Выражение лица всегда выдавало то, что крутилось у него в голове. Молчание перерастало из уместного в неловкое, пока его не развеял Мэттью.       — Я договорился, — на его слова Нэт одобрительно кивнул.       Похоже, только Чонгук был не в курсе происходящего, но был уверен в том, что его заботливо посвятят в тему разговора.       — Чон, — Мэттью кивнул ему, получая в ответ молчаливый кивок.       Чонгук так и не встал с мотоцикла. Придерживая рукой шлем, он удобно устроился на сидении, полагая, что пока не начнется урок, они не сдвинутся с парковки. Иллюзия волшебства рассеялась, совсем не бережно бросая Чонгука в его привычную реальность. В ней было место Натаниэлю и Мэттью, но не было места для Юнги. Даже думать о нем было как-то неправильно, словно он по умолчанию нарушал какой-то невидимый кодекс дружбы.       — Я начинаю забывать, как ты выглядишь, — серьезное выражение лица Мэтта сменилось широкой улыбкой. Очевидно, что его слова стоило принять за остроумную шутку. Чонгук натянуто улыбнулся. — Но у тебя есть шанс все исправить. Тренер проговорился, что охрана в школе будет отсутствовать еще несколько дней. Угадай, кто смог достать ключи от спортзала? — Мэттью показательно звякнул связкой ключей перед лицом Чонгука.       — Понимаешь, к чему я клоню?       — Предлагаешь зависнуть на территории школы? — Чонгуку определенно это не нравилось.       — Только в спортзале, — поправил его Мэтт.       Чонгук перевел взгляд с него на Натаниэля, но тот лишь пожал плечами, давая зеленый свет безумству Стивенса.       — А если кто-то узнает? Это сумасшедшая идея.       — От этого она еще прекраснее, не находишь? — Мэттью подмигнул ему, опуская руку ему на плечо. — Я чувствую, как от страха поджались твои яйца, Чон. Все пройдет, как по маслу. Обещаю.       Он был бы настоящим идиотом, если бы верил обещаниям Мэтта. В его голове не было ничего, что ассоциировалось бы со словом «адекватность». На самом деле, это действительно поражало. Как кто-то настолько бестолковый, как Мэттью Стивенс, был способен блестяще играть в крикет и настолько хорошо управляться с целой командой таких же недоумков?       — Мне не нужны проблемы в конце учебного года, — Чонгук дернул плечом и поднялся с мотоцикла.       — В конце учебного года… — растягивая слова, проговорил Мэттью. — Ты же понимаешь, что это действительно конец? Мы никогда по-настоящему не отрывались в стенах школы. Пару затяжек нигерской травки за трибунами не в счет.       Навряд ли они с Мэттом вкладывали один и тот же смысл в слово «отрывались». В понимании капитана школьной команды по крикету отрываться — значило выпить несколько порций крепкого алкоголя, а затем влипнуть в какие-нибудь неприятности, только потому что его накаченной заднице требовалось немного больше приключений, чем среднестатистическому подростку, которого устраивала программа «напиться и отключиться». Конечно, желательно не в собственной блевотине. Но ведь не могло же всегда все быть слишком идеальным? Удивляло то, что Натаниэль был заодно со Стивенсом, собственно, явно как и многие в их окружении. Несмотря на очевидную глупость, Мэтт обладал воистину потрясающим природным обаянием.       — Ну так что, Чон? Ты с нами?       В голове замигало красной лампочкой «опасность». От него требовался простой ответ, но Чонгук оттягивал его, понимая, что что бы он не выбрал, ни к чему хорошему это не приведет. Предчувствие редко подводило. Чонгук готов был увернуться от ответа, когда на парковку заехал знакомый форд. Машину привычно тряхнуло на повороте. Ее правая сторона была заляпана брызгами грязи. Чонгук хорошо знал, откуда она там появилась. Утром, выезжая со смотровой площадки, старенький форд хорошо просел на размякшем песке и, зарываясь колесами в грязь, с трудом смог сдвинуться с места.       Проезжая вдоль соседнего ряда, неожиданно машина вместо своего неприметного крайнего угла, паркуется прямиком перед носом удивленного чужой наглостью Мэттью. Растерянный Стивенс выглядел по-своему очаровательно.       — Чертов придурок, — он двинулся в сторону показавшегося из машины Юнги, но был остановлен рукой Нэта.       Чонгук почувствовал, как от напряжения свело живот.       — Мэтт, прекращай, — Натаниэль надавил ему на грудь.       — Эй, Аластар, — не было никакого сомнения в том, что Юнги его услышал.       Слегка замешкавшись, он обернулся, одаривая их компанию взглядом, полным безразличия. В голове Чонгука вмиг новыми красками вспыхнули еще свежие воспоминания. Тот, кого он видел рядом с собой вчера, абсолютно не вязался с тем, кто сейчас был перед ними. Безразличие скрасила едкая ухмылка.       — Что тебе нужно, Стивенс? — расслабленно бросил он.       — Хотел сказать тебе, что сегодня на обед будут давать суши. Вся столовая провоняла рыбой, — Мэтт отразил его усмешку. — Разве ты не рад, Аластар? Насколько я знаю, все узкоглазые любят сырую рыбу.       Всего на несколько секунд взгляды Юнги и Чонгука пересеклись. Было заметно, что он тщательно взвешивал свой ответ.       — Рад, — от его легкого движения головой, розовая челка спала вперед на брови. — Наконец-то в столовой будет вонять чем-то еще кроме тебя.       Поддерживая его слова, Нэт одобрительно хмыкнул.       — Что ты сказал? — Мэттью нахмурился и сделал несколько шагов к нему, с легкостью сдвигая с места Натаниэля, но послушно остановился, когда на его плечо легла рука Чонгука. — Вот дерьмо! Знаешь, что я сделаю с твоей задницей, как только доберусь до тебя?       — Моя задница не дает тебе покоя, Стивенс? Ты только о ней и говоришь.       — Блядь! Тебе конец!       Мэттью рванул вперед и почти достиг своей цели, как Чонгук вырос перед ним, отталкивая Юнги в сторону. Получилось слишком грубо, но это последнее, что его волновало. Юнги как-нибудь это переживет, а вот задетое эго Мэтта навряд ли. Сторонние зеваки вокруг них замедляли свой ход, рассчитывая полакомиться чем-нибудь интересным. Чонгук не стал бы их винить. В конце концов, люди всегда искали хлеба и зрелищ. Только теперь к имени Юнги, которое без особой изысканности полоскали в сплетнях, присоединится и его. Такая слава ему ни к чему, но механизм, который они запустили, уже было не остановить.       — Эй, Мэтт, послушай… Мэтт, он того не стоит, — Чонгук пытался поймать его взгляд, но все, что видел перед собой Мэттью, похоже, была только цель добраться до Юнги. — Пусть уходит, — не заметив, как его голос приобрел угрожающие оттенки, Чонгук со всей силы сдавил плечо Стивенса. — Я согласен, слышишь? Согласен на твою долбанную вечеринку в зале.       В голове Мэттью что-то щелкнуло. Морщинка меж бровей разгладилась, а на губах появилась улыбка. Смене настроения Стивенса можно было только позавидовать. Чонгуку было откровенно на него плевать. Все, о чем он только мог думать, это парень за его спиной. Он мысленно умолял Юнги больше ничего не говорить и наконец свалить отсюда, пока буря под именем Мэттью Стивенс их миновала.       — Чудно, — Мэтт похлопал Чонгука по плечу, словно ничего только что и не происходило и пошел в сторону учебного корпуса. Юнги шел в противоположную. С этой несдержанностью нужно было что-то делать. Чонгук вздохнул с облегчением, замечая, как спина Юнги исчезла в административном центре. Поворачиваясь, Чонгук столкнулся с внимательным взглядом Натаниэля.       — Ничего не хочешь мне сказать? — он выжидающе смотрел на него.       — Хочу, — Чонгук кивнул, выдерживая паузу. — Сегодня действительно на обед дают суши? Ты же знаешь, что я их ненавижу.

🌠🌠🌠

      Идея больше не казалась такой провальной после того, как в зал стал стягиваться народ. Судя по присутствующим, Мэтт успел растрезвонить о вечеринке не только старшеклассникам. Чонгук постоянно ощущал на себе острые взгляды Натаниэля. Безусловно, в его глазах он выглядел тронувшимся умом. Но он ничего не мог ему объяснить, даже несмотря на то, что Нэт столько лет носил статус лучшего друга. Машина Юнги так и не покинула школьную парковку. Чонгук несколько раз выходил на улицу, но четырехколесная развалюха продолжала ему мерещиться на прежнем месте. Даже мысль о том, что Юнги мог сейчас находиться где-то здесь, в школе, когда вокруг, кроме спортивного зала, не было ни души, заставляла заводиться с пол-оборота. Потягивая из пластикового стаканчика разбавленный колой дешевый виски, Чонгук раз за разом бросал задумчивый взгляд на прикрытую дверь в спортзал. Это был не единственный выход отсюда. Но единственный, который бы не был заметен с улицы, если бы кого-то заинтересовал свет в школьном спортивном зале в столь позднее время.       Виски приятно горчил. Чонгук предпочитал пиво крепкому алкоголю, но, когда не было выбора, заходило абсолютно все. В конце концов, он подписался на все это не для того, чтобы провести весь вечер трезвым, в опаске оглядываясь на дверь. У них было время до трех часов, чтобы оторваться как следует, а затем привести здесь все в полный порядок. Они не могли позволить себе многое, но громкой музыки из колонок, которые успели притащить из танцевального класса, пары десятков воздушных шаров, и достаточное количество алкоголя создавали соответствующую атмосферу.       — Ты зависаешь.       — Что? — Чонгук повернул голову и несколько раз моргнул.       — Зависаешь, — повторил Нэт.       В его руке был голубой стаканчик, а это значило, что сегодня Натаниэль предпочитал водку с соком. Очень практично и скучно. Чонгук улыбнулся, поднимая свой стакан и ударяя его краем о стакан Нэта.       — Все в порядке, — он перевел взгляд на Мэттью, который неуклюже переминался с ноги на ногу, прижимаясь к какой-то девчонке.       — Я не спрашивал в порядке ли ты, я сказал, что ты зависаешь, — расслабленно проговорил Нэт, продолжая смотреть ему в лицо.       — И что это должно значить? — Чонгук не хотел, чтобы его слова прозвучали грубо, но именно так и вышло. Натаниэль хмыкнул, но прежде чем он успел что-то ответить, Чонгук залпом выпил все, что оставалось в его стакане, и завертелся в поисках еще одного.       Нужно было что-то делать с любопытством Натаниэля. Еще несколько попыток узнать о том, что происходило с ним все это время и почему он медленно на глазах друга превращался в сумасшедшего, и Чонгук сдастся. Расскажет, а потом будет сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Или будет сожалеть о том, что все-таки ничего не рассказал. А возможно ему просто требовалась еще одна порция алкоголя, чтобы перезагрузить разум. Следовало подумать о ком-то кроме Юнги. Например, о том, когда Кейси Кремер успела отрастить такую задницу, или о том, почему Барбара Локк стала лесбиянкой, но по-прежнему позволяла себя лапать Робу Бауману? Эти люди были рядом с ним на протяжении нескольких лет, но до сих пор казались чужими. Чонгук знал их лица, помнил имена, но не испытывал ни малейшей печали от осознания, что всего через несколько дней их не будет ничего связывать, кроме общих воспоминаний о школьных тусовках и учебных классах.       — … затянуться?       Перед лицом Чонгука мелькнула широкая ладонь Мэттью.       — Хочешь затянуться? Или вы уже…? — улыбаясь, он вопросительно посмотрел сначала на Чонгука, а затем перевел взгляд на Натаниэля, решая, что от него сможет получить больше понимания.       — Давай, — это был отличный шанс для Чонгука выбросить все из головы.       Он даже не хотел знать, на что соглашался. Главное, чтобы от того, что ему подсовывал Мэтт, в голове не осталось ни одной мысли. Ни одного Мин Юнги. Ни-че-го.       Расслабленному алкоголем организму хватило всего пары затяжек. Чонгука раскачивало из стороны в сторону, а от сладкой дымки в голове разумом правила эйфория. Все беспокойства вмиг сошли до одного единственного. В таком состоянии он точно не мог сесть на мотоцикл. Не хотелось этого признавать, но в чем-то Намджун был прав. От свернутой шеи не спасал даже шлем.       Нужно было срочно на свежий воздух. Чонгук не успел ступить и шага, как все его внимание привлекли слова Мэтта.       — Так ты видел Аластара здесь?       Мэтт висел на Брюсе, перекинув руку через его плечо. Чонгук презрительно хмыкнул. В их обществе такой тесный контакт ничего не значил, пока все происходящее не имело никакого обозначения. Засунь Стивенс руку в трусы к Брюсу и сожми его яйца, никто бы ничего не подумал, воспринимая все в шутку. Все — кроме признания. Скажи он, что видит в Брюсе что-то больше, чем стандартный анатомический набор, видит в нем какие-то там перспективы, многогранности, мифический внутренний мир, то тут же получил бы в челюсть. И, Боже упаси, признаться в том, что это все — любовь. Касаться можно было, а вот любить — нет. Да и кто в их возрасте верит в подобные глупости, как любовь?       — Днем, — Брюс пьяно булькнул и, откинув назад голову, громко засмеялся.       Что в его ответе или вопросе Мэтта было смешным, Чонгук откровенно не понимал. Но под травкой подобное нисколько никого не смущало.       — Я про сейчас говорю, придурок, — не сдерживаясь, Мэттью прыснул смехом. — Его машина до сих пор на парковке.       Значит, не померещилось. Чонгук чувствовал, как желудок снова стягивало в узел. Какого черта этот Аластар здесь забыл? Чертыхнувшись, он мысленно исправил себя. Был только Юнги Мин. Никакого Юнги Аластара не существовало.       — Наверное, торчит в том классе, где собираются все чудики, помешанные на звездах, — предположил Брюс.       «Все настоящие чудики собрались здесь, в спортзале», — Чонгук мысленно поправил его, не сводя взгляда с лица Брюса, заляпанного чем-то синим.       — Откуда ты знаешь?       — Слышал о том, как он говорил мистеру Рочестеру что-то о звездах.       — Звездах? — губы Мэтта изогнулись от отвращения. — Видели ли вы кого-то настолько жалкого, как Аластар? Кроме, конечно, его папаши.       Чонгук снова завис. С недавних пор его мнение о Ларри Аластаре начало меняться. Не то чтобы это были кардинальные изменения, но после того, что рассказал ему Юнги об отце, не хотелось смешивать его с грязью. В конце концов, Ларри Аластар был каким угодно, только не жалким. Мэттью смел тявкать в его сторону за спиной Аластара, а при нем не поднимал взгляда и почти всегда молчал. Так и кто из них жалкий? Чонгук почему-то не замечал этого раньше. Даже на той вечеринке, когда основному составу команды по крикету влепили наказание и отстранили от игры, Стивенс наверняка поджал хвост сильнее всех, трусливо подбирая для себя оправдания.       Сейчас Стивенса поддерживали все. Кто-то улыбками, а кто-то смехом. Скорее, мало кто понимал истинный смысл его слов, просто всех несло только от одного упоминания фамилии Аластара.       Чонгук столкнулся взглядом с Натаниэлем, который, в отличие от всех, не видел ничего смешного в чужих словах, а был заинтересован только в нем самом. Брови вопросительно приподнялись, но на его немой вопрос Нэт лишь отрицательно качнул головой.       Все еще безмерно хотелось попасть на свежий воздух. Желание переросло в наваждение. Чонгук больше не вслушивался в раздражающее со всех сторон «Аластар, Аластар, Аластар». От него хотелось сбежать, но куда бы Чонгук не повернулся, везде только и слышались эти тошнотворные семь букв А-л-а-с-т-а-р. Чонгука точно прокляли.       Дверь с легкостью поддалась не особо сильному давлению, и в лицо Чонгуку ударило порывом свежего ночного ветра. Небо было чистым, но в воздухе уже чувствовался запах дождя. Где-то недалеко отсюда определенно прошел сильный циклон и только чудом не задел Окленд. Ему не нравилась затяжная весенняя дождливость, но и летняя липкая жара тоже не приводила в восторг. В Нью-Йорке даже это изменится.       Взгляд снова зацепился за белый форд. Машин на парковке было не мало и навряд ли бы кто-то вообще обратил внимание на него, но только не Чонгук. Хотя внимание скорее привлекала не сама машина, а тот, кому она принадлежала. Чонгук невольно обернулся в сторону корпуса, где был класс астрономии. Отсюда были видны его молчаливые темные окна, но Чонгук был уверен, что Юнги именно там. Наверняка он сидел где-нибудь у телескопа мистера Рочестера и с улыбкой наблюдал за своими звездами, которые прямо сейчас в миллионах километров медленно умирали, пока Чонгук потягивал травку и слушал бессмысленные оскорбления в адрес того, кто не был их достоин. Единственный среди них всех в этой школе. Возможно, в этом городе. Чонгук мотнул головой.       За спиной послышался громкий смех, и пара девушек вывалилась наружу, похоже, не ожидая, что для того, чтобы открыть дверь, было достаточно легкого толчка рукой. Чонгук вяло усмехнулся, наблюдая за тем, как одна девушка помогала встать другой, игриво мурлыча какую-то песню. Жаль, что у него было не такое настроение. Трудно было вспомнить, когда оно было именно таким. Но сознание упорно подкидывало ему ответ «ты знаешь сам, Чонгук, когда это все началось». Он знал. И причина, почему он даже сейчас не мог расслабиться, находилась за темными окнами класса астрономии.       Музыка из зала расползалась по пустым школьным коридорам глухим эхо. Играло что-то мелодичное. Удаляясь вглубь, слов уже было не разобрать, но и той минуты, когда песня была отчетливо слышна, хватило, чтобы крепко в нее влипнуть. Чонгук застыл перед дверью в класс астрономии, даже не понимая, как он здесь оказался и зачем сюда пришел. Сердце забилось с невероятной скоростью. Казалось, его биение теперь было единственным, что он слышал. Прислушаться к тому, что происходило за дверью никак не получалось. Чонгук взъерошил волосы, ладонью убирая их со лба, и сглотнул вязкую слюну. В горле пересохло так, словно он не пил воды несколько дней. Организм странно реагировал на абсолютно обычные вещи. Разум от него не отставал.       Толкнув дверь, Чонгук заглянул внутрь. Сердце вновь сорвалось на сумасшедший ритм. Юнги стоял у окна и смотрел на него в пол-оборота. С такого расстояния невозможно было увидеть его глаза, но было и так очевидно, что он не ожидал увидеть здесь Чонгука. Немой вопрос «какого черта он здесь забыл?» нелепо повис в воздухе. Причем с двух сторон.       — Закрой дверь, — голос Юнги был ровным и наполненным простым безразличием.       — Это приглашение войти или предложение свалить отсюда?       Ответа не было. Юнги дал выбирать ему самому, просто пожав плечами. Чонгук понятливый. Его сюда, конечно, никто не приглашал, но его и не прогоняют.       — В спортзале вечеринка, — зачем-то ляпнул он, прекрасно понимая, что Юнги о ней знает.       В класс музыка не проникала, но Юнги же не сидел здесь все время безвылазно и наверняка видел через окно людей у зала.       — Предлагать заглянуть не буду, — усмехаясь, бросил Чонгук и подошел к нему ближе.       — Да уж не стоит, — вновь пожав плечами, ответил Юнги.       В его лице не было никакой заинтересованности, словно Чонгук и вовсе находился не здесь. Он вернулся к тому, чем был занят до его появления. Подсвечивая телефоном, рассматривал страницы какой-то книги. Чонгук не спрашивал, почему он не воспользуется выключателем и светом, потому что знал ответ. Юнги не хотел привлекать к себе лишнее внимание. Почему-то Чонгук был уверен в том, что Юнги знал, что нахождение здесь не было ни для кого секретом, но пока его никто не трогал, он хотел и дальше продолжать делать вид, что ни вечеринки, ни людей в школе нет.       Чонгук подошел к нему вплотную, задетый тем, что его присутствие так нагло игнорировалось. Юнги сколько угодно мог делать вид, что никого в этой школе не было, но не по отношению к нему. Он был здесь. И желание, чтобы его заметили никуда не делось. Книга в руках Юнги дрогнула, когда Чонгук остановился всего в сантиметре от его спины. Теперь его невозможно было игнорировать.       — Это… — опираясь грудью о спину Юнги, Чонгук потянулся к книге в его руке, но был нисколько не удивлен, когда парень отвел руку, не позволяя коснуться ее.       — Это книга, Чонгук, — ответил Юнги, толкнув его локтем в живот.       — О чем она? — такое вялое сопротивление нисколько не смутило Чонгука, и он определенно не собирался двигаться.       — Ты пришел сюда поговорить о книгах?       Юнги повернул голову, явно не совсем правильно оценивая то расстояние между ними. Губы Чонгука почти касались его щеки. Всего одно движение, пара жалких сантиметров, и Чонгук мог бы оставить на ней поцелуй. Глупый, наивно-детский. В голове яркими вспышками били ответы на вопрос Юнги. «Я пришел сюда, чтобы увидеть тебя», «я пришел сюда ради тебя», «пришел, чтобы забрать тебя отсюда». Хотелось выпалить их все разом, чтобы Юнги выбрал тот, что ему понравился бы больше всего. Но что-то подсказывало, что ни один из них не пришелся бы ему по вкусу, и это неимоверно злило.       — Мне просто стало интересно… — проговорил Чонгук.       Голова почему-то начала кружиться, а трезвость, которую он ощущал буквально пару минут назад, улетучилась.       — Астрономия? — хмыкнул Юнги, отворачиваясь и ступая ближе к окну.       «Ты».       — Звезды, — Чонгук улыбнулся уголками губ.       — После какого количества спиртного они тебе стали интересны?       Определенно Юнги ему не верил. И правильно делал. Чонгук тоже не стал бы верить во все то, что сейчас говорил. Он выпил много, и на разум действовал не только алкоголь. Оправдание такому дикому желанию оказаться в классе по астрономии тоже быстро нашлось.       — Почему ты мне не веришь? Может, они мне были всегда интересны, просто я не хотел…       — Не хотел становиться одним из чудиков класса звездочетов. Я помню.       Блокируя экран телефона, Юнги опустил его на подоконник, продолжая держать книгу в руках так, как будто собирался ею обороняться. От кого? От Чонгука? Теперь класс подсвечивали только уличные прожектора, которые находились у стадиона. Так Чонгуку нравилось больше. Свет мобильного телефона не слепил и с этого расстояния в один шаг он мог хорошо видеть его лицо.       — Не хотел тратить время на что-то, кроме футбола. Вот что я хотел сказать, — миролюбиво добавил Чонгук.       — Так ты решил развеять мое мнение и доказать, что тебя не волновало то, что о тебе думали твои тупоголовые друзья?       В глазах Юнги читалось презрение, и Чонгука это злило. Почему он говорил так о людях, которых почти не знал?       — Они не тупоголовые. Ты зря о них так думаешь.       — Поверишь мне, если я скажу, что вообще о них не думаю?       — И обо мне? — Чонгук не ожидал от себя, что сможет произнести вслух подобное, и, если судить по растерянному выражению лица Юнги, он тоже не ожидал.       Воздух стал тяжелым, почти ощутимым, казалось, его можно было коснуться. Обхватывая двумя руками, Юнги прижал книгу к груди. Теперь Чонгук мог рассмотреть на ее обложке красочную картинку какой-то планеты, но сейчас книга ему была интересна меньше всего.       — Тебе лучше вернуться на вечеринку, пока ты не наговорил лишнего. Ты пьян и завтра пожалеешь об этом.       — Я еще ничего не сказал и не сделал, о чем стоило бы жалеть, — Чонгук не сводил взгляда с его лица.       «Но сделаю». Иначе это наваждение никогда не пройдет. Юнги зажмурился и сжался, когда Чонгук сделал шаг к нему. Этого было достаточно для того, чтобы упереться в его сложенные на груди руки. Чонгук бросил быстрый взгляд на дрожащие от усилия ресницы и усмехнулся. «Господи, ну почему это именно ты?». Среди нескольких тысяч людей в их школе, среди всего огромного Окленда. Недоразумение какое-то. Хотелось ударить по этому лицу, чтобы сделать очень и очень больно, отомстить за себя и свой свихнувшийся разум, но вместо этого Чонгук аккуратно коснулся ладонью его щеки. Юнги вздрогнул, зажмуриваясь сильнее и шумно выдыхая. Ждал, что его ударят или все-таки…? Все это было неправильным. Но Чонгук пытался уверить себя, что в желании поцеловать Юнги не было ничего противоестественного, пока не возникало ничего большего. Это не чувства, это не влюбленность. Он необычный с этими розовыми волосами и этой странной любовью к звездам. И Чонгука тянуло к нему лишь поэтому. Чонгук делал это несколько сотен раз. Поцелуи всегда были просто поцелуями и не значили абсолютно ничего, кроме прелюдии. Абсолютно непримечательные губы Юнги походили на те, что он уже пробовал. Тогда почему он так зациклен на них? Почему его трясло так, словно этот поцелуй должен был стать самым первым, особенным?       — Юнги, — шепотом позвал он парня, но тот лишь качнул головой, не желая открывать глаз.       Ну что за дурацкая привычка постоянно оставлять его без ответа. Губы коснулись его губ очень мягко, словно спрашивая разрешения, но так и не получив никакой реакции, Чонгук прижался сильнее. Это просто прикосновение, которое и поцелуем было сложно назвать. Но сердцу было и этого достаточно для того, чтобы сорваться на бешеный ритм. Книга в руках Юнги издала скрипучий звук, грозясь треснуть пополам от того, насколько сильно он ее сжал. Убирая руку с его лица, Чонгук чуть наклонил голову в сторону, чтобы было удобнее. Но стоило только приоткрыть рот и коснуться языком сомкнутых безучастных губ, как ему в грудь уперлась ладонь, с силой отталкивая. Юнги смотрел на него с поразительным безразличием. Никаких дрожащих ресниц и опущенных плеч больше не было. Вся магия испарилась.       — Целуешься ты так себе, — чтобы развеять молчание и разрядить обстановку, Чонгук брякнул первое, что пришло ему в голову, и тут же пожалел об этом. — Нет, Юнги. Я не это хотел сказать. Послушай же ты меня, — он дернул за рукав рубашки, но тот лишь отмахнулся, сбрасывая его руку.       Юнги торопливо складывал раскиданные на столе книги в свой ярко-фиолетовый рюкзак. Несколько раз покрутившись, словно потерявшись в пространстве, он наконец наткнулся взглядом на телефон, оставленный на подоконнике. Засунув его в задний карман джинс, он вышел из класса, даже не бросив взгляда на Чонгука. Ругнувшись и едва не запутавшись в своих ногах, Чонгук двинулся следом за ним. Нельзя было, чтобы он в таком состоянии столкнулся с кем-нибудь из ребят. Но следуя законам вселенной, остановить Юнги оказалось невозможным, как и избежать столкновения.       Предчувствие того, что что-то должно произойти, съедавшее изнутри несколько дней подряд, наконец его настигло. Чонгук застыл за спиной Юнги, который отрешенно пялился на свою машину. Воздух на улице почему-то вдруг показался невероятно холодным и колючим. Чонгук поежился, приоткрывая рот, но так и не смог ничего сказать.        Форд молчаливо смотрел на них разбитыми стеклами. Красноречивые рисунки на фоне старой белой местами облезшей краски хорошо описывали отношение окружающих к Юнги.       Неизвестно, сколько бы они так простояли неподвижно, вслушиваясь в смешки и шепот собравшейся вокруг них толпы, если бы среди них не появился сам виновник всеобщего веселья. Мэтт заявил о своем присутствии еще издалека, замахиваясь и метко попадая бутылкой в разрисованный бок форда. Стекло неприятно заскрежетало по металлу, разлетаясь на несколько частей. Плечи Юнги дрогнули. Он часто задышал. Чонгук видел, как его рука крепко сжимала лямку рюкзака, но выражение лица Юнги не изменилось.       — Чонгук, вы как раз вовремя, — Мэттью улыбнулся и, слегка качаясь, подошел к нему. — Спасибо, что привел его.       Юнги резко повернул голову, вцепившись взглядом в глаза Чонгука.       — Что… Я не… — язык прилип к небу, и Чонгук не мог собрать свои мысли, чтобы понять, что он должен был сказать. Нет, скорее, что от него требовалось говорить.       — Брюс видел, как ты пошел в сторону класса астрономии и правильно понял твой сигнал к действию, — Мэтт одобряюще потрепал его по волосам. — У нас хватило времени, чтобы сотворить это… — он обвел рукой машину, — это произведение искусства. Правда, для того, чтобы вышел настоящий шедевр, нам нужна была еще пара минут, но я понимаю, что лишняя минута наедине с Аластаром дорогого стоит, поэтому безгранично тебе благодарен.       Тело Чонгука одеревенело.       — Ну? Что скажешь, Аластар? Тебе понравился наш прощальный подарок? Я лично от себя добавил парочку надписей с пожеланиями тебе и твоей конченной семейке. Не молчи, ну же… Ты сегодня утром был таким многословным, а сейчас… понимаю, — Стивенс наигранно состроил грустное выражение, утирая невидимые слезы. — Ты настолько растроган, что не можешь подобрать слов благодарности.       В носу неприятно защипало и к горлу подступила тошнота. Юнги еще несколько секунд неотрывно смотрел на него, словно пытаясь что-то увидеть в Чонгуке. Наверное, пытаясь рассмотреть хотя бы каплю того человеческого, что изначально в нем увидел. То, на чем он так чертовски обманулся. Чонгук видел, как его глаза неминуемо заволакивало ненавистью, но не ко всем вокруг, не к тому, кто был во главе всего этого представления, а только к нему, только к Чонгуку.       — Спасибо, — почти беззвучно, одними губами произнес он.       Теми губами, которых всего несколько минут назад касались губы Чонгука.       — Что-что? — Мэтт прищурился, очевидно ничего не расслышав.       Юнги качнул головой, облизывая пересохшие губы. Накинув на одно плечо рюкзак, он двинулся в сторону выхода со школьной парковки. Под ободряющее улюлюканье ему в след полетели пластиковые стаканчики, но никто после такого количества алкоголя не обладал потрясающей меткостью Мэттью Стивенса. У Чонгука не было сил обернуться и посмотреть на него, когда, не дожидаясь того, как толпа рассосется, Мэтт обхватил его плечи руками и, развернув, подтолкнул ко входу в зал. Представление было окончено.