Floating

Тёма проснулся от звонка в дверь и в почти полной темноте сначала запаниковал. Потом почувствовал запах, которой смог узнать. ...Квартира Валентин Юрича. Глаза постепенно привыкают к темноте, но комната не Юлькина, а... А-а-ах, да. Ткачев сел на постели, хрустнул поясницей и зевнул. Охренеть, он всё-таки трахнул генерала. И обоим к тому же было хорошо. Из воспоминаний его выдернули приглушенные голоса из коридора. Нахмурившись – мужик какой-то, что еще за мужик – он встал, свет включил и нехотя влез в трусы. – Валь? Лебедев обнаружился на кухне в компании двух коробок пиццы, мешка, набитого продуктами, и с телефоном в руках. Тут же красовалась бутылка колы зеро, к которой Тёмка тут же присосался, одними глазами выражая Валентину свое обожание. – Чё делаешь? – ткнулся он через плечо Вале, и тот обернулся, поймав движение мягким поцелуем в щеку. Артём опешил, а потом сгреб Лебедева поперек тела и прижался сзади. И простоял так, пряча лицо в изгибе шеи и не желая разлипаться, пока пицца не призвала его пустой желудок. Выяснилось, что Валя уже отфотографировал квартиру, чтобы начать её сдавать. Понятное дело, благополучной семье. Тёма, жуя, пошутил, что надо как-нибудь ненавязчиво его ордена-медали на стенку повесить, чтобы квартиранты не забывали, у кого хату снимают. Шутка о том, что он со своей клюкой может ходить и вымогать аренду, была встречена укоризненным покачиванием головы. Первый кусок пиццы пробудил в Артёме воспоминания о запасах марочного коньяка в квартире генерала, который они с Юлькой немного подчистили, когда еще встречались тайно у Валентина под носом. Под удивленным взглядом Тёма нашел, открыл, намешал из дорогущего «Хеннесси» "колу-коньяк" и Лебедеву вручил. В итоге остаток вечера они провалялись на диване в таком нетрезво-сытом кайфе, что трудно было поверить в существование на кухне еще мешка с нормальной здоровой едой. Двадцать первый век, доставляют все что угодно. На завтрак были кофе с молоком, вареные яйца с солью, как в детстве, бутерброды с ветчиной и салат. Квартира потребовала еще одной волны основательной уборки, и фотки для будущих съёмщиков пришлось переделывать. Зато почти ничего... не осталось. Это было болезненно странно, но Тёма чувствовал, что Валентин что-то для себя решил. А потом ему пришло уведомление на телефон и он, хмыкая, спросил Артёма, умеет ли он распечатывать билеты прямо на вокзале. Из Москвы Лебедев давно не выезжал. Уже на вокзале они сообразили, что забыли полить ноготки. В Ялту решили махнуть на весь бархатный сезон, и шансов продержаться до его окончания у молодых растеньиц было немного. Тёма тут же полез смотреть прогноз погоды и заявил, что шансов у ноготков куда больше, чем у них – не опоздать на поезд. Похватав вещи – две туго набитые спортивные сумки, половину одной занимала еда в дорогу – оправились искать свой вагон. Нумерация шла с конца, так что идти пришлось до противоположного края платформы – очень быстрым шагом. За что Тёме было обещано устраивать ежедневную утреннюю пробежку по пляжу, с чем тот радостно согласился, заявив, что с товарищем генералом хоть в береговой десант, хоть в сухопутные войска – отпечатанное на билетах «СВ» успело стать поводом для шуток. Зато они успели вовремя. Едва они успели занырнуть в вагон, забарабанили по стеклам первые капли дождя. Блаженно вытянув ноги, Тёма плюхнулся на сиденье. Сиденье было мягкое, бархатистое на ощупь и вполне сходило за небольшой уютный диванчик. Поезд начал набирать ход, оставляя позади затянутую по-осеннему серыми, низкими облаками Москву, а в Ялте было солнечно и в самом разгаре сезон сбора винограда. Тёма громко чмокнул ассиметричным ртом, к которому успел уже немного привыкнуть, и теперь искренне считал свою рожу бандитской, раздумывая о южном вине, которого никогда не пробовал. Интересно, лучше чем бадяга, которой развлекались девчонки на вписках? – Валь, а чего мы с тобой на самолете не полетели? – спросил он у откинувшегося на спинку и глядящего в окно Лебедева, – Н-не, ты не под-думай, я не привередничаю. Мне здесь ахуенно нравится. Но всё-таки, быстрее же. Валентин улыбнулся, перевел внимательный взгляд на Ткачёва. – Самолет в два, а то и в три раза дороже выходит. А я подумал, что надо начать деньги собирать тебе на малый бизнес. На автомастерскую. И полез в сумку с таким видом, как будто разговор окончен, и он сейчас начнет спокойно разгадывать сканворды. – Что-о-о?! – завопил Тёма в уютной тишине купе, – К-какой т-такой бизнес? – Говорю же, автомастерская. У тебя уже была, чего орешь, как будто в первый раз. Тёма голову в плечи втянул, руками отталкиваясь от столика в приступе негодующего удивления. – Это как-то... блин! Щедро. – Ну а что? Генерал на пенсии вполне мог бы открыть своей жене парочку салонов красоты. Чем я хуже-то? – Но... это ж я вас! – выпалил Артем и хлопнул ладонью по кулаку с характерным чпоканьем. Лицо Валентина помрачнело. – Хорошо. Добытчик, – произнес он неторопливо, – Всю зарплату мне. Я положу ее в банк, а оттуда оплачу тебе... образование. Высшее. Заочное. Что-нибудь увлекательное. Прикладную экономику... – Что-о-о?! – раздалось повторно, и в купе заглянула проводница с круглыми испуганными глазами. – Акхм! Простите, – забегал глазами Артем, – Я это... П-просто рад очень! Он поддел носком кроссовка трость, прислоненную в углу, та с грохотом упала. – С инвалидностью, п-понимаете, так все радует. П-рямо до усрачки! – Тёма! Проводница сглотнула и произнесла очень доброжелательно и оттого жутковато: – Чай? Кофе? Минеральную воду? – Нет, спасибо, мы со своим, – по-армейски четко ответил Валентин, дверь с шорохом вернулась на место, и Тёма с широкой улыбкой откинулся на спинку. Лебедев вместо сканвордов достал книгу. – А мы уместимся на одном диванчике? – спросил Тёма, вновь зашевелившись. – М? Зачем? – Я подумал. Почитать вместе было бы клёво. Без лишних разговоров Валентин подвинулся к окну, Артём тут же перелез к нему, уютно устроившись под боком, а потом потихоньку перелез так, что оказался почти на Вале, и одним глазом мог следить за страницами. Лебедев раскрыл книгу, перевернул титульный лист и начал читать вслух. Голос у него был приятный, звучный, и пахло от отставного генерала вкусно – свежей рубашкой, хвоей, мускусом и еще чем-то неуловимым, но очень родным. И рядом с ним Тёма был незамутненно, бесстыдно счастлив.