reckless and chemical

Вечера в Сеуле казались такими серыми и безлюдными. По неизвестной причине неоновые вывески баров и клубов, разноцветные огни на улицах, яркие вывески ресторанчиков и желтые фонари совсем не прибавляли уверенности в сегодняшнем дне, не расслабляли и от этого не могло становиться легче. Но Вону искал в этом свою прелесть. Возможно, он вглядывался в ночную даль и представлял, как неизвестный художник беспорядочными мазками покрывает небо черной краской, как белое полотно постепенно меняло свой цвет, а толстый слой краски буквально заставлял задыхаться от неприятного запаха. Может, по этой причине в Сеуле нечем было дышать, может, так сложились жизненные обстоятельства, когда ему не давали высказать своего мнения и сделать лишний шаг. Но вот он, вырвавшийся птенец на волю, едет по ночному городу в машине лучшего друга и смотрит, как одно заведение сменяет другое. Ветер, подобно ласковым поцелуям шершавых губ, проникал под рубашку и ласкал своими невидимыми прикосновениями лицо и волосы. На лице, наконец, расцвела слабая улыбка, а руки сами потянулись за излюбленными сигаретами. — Что произошло такого на этом вечере, что ты решился сбежать? — Сунен не очень любит лезть в душу, но сейчас того требовали обстоятельства и собственный интерес. Он знал этого парня, как свои пять пальцев, и мог с уверенностью сказать, что подобного рода поведения Чон никогда не позволял себе даже во времена студенческой жизни, когда они сидели вдвоем в неприятной компании. Сейчас все напоминало глупую дешевую сцену из какой-нибудь плаксивой мелодрамы, и, если быть честным, хотелось блевануть от склизкого ощущения неизбежного. — Я увиделся с Ким Мингю. Знаешь, вот есть люди, которые, одним словом, могут испортить вечер настолько, что больше ничего не хочется. То, что про него говорят газеты и статьи из желтой прессы всего лишь жалкая купленная за большие деньги выдумка. Мне хватило двух секунд, чтобы осознать: все они, люди высшего общества, совершенно одинаковые. Омеги в их руках всего лишь вещь, которую можно выкинуть как ненужную игрушку, — пепел уносится ветром и разбивается где-то о серую поверхность асфальта. — Испугался? — Захотел ему свернуть шею, поэтому ушел. Они знали, что все это было лишь глупым аргументом. Вону боялся. Боялся повторения папиной истории, где за любое неповиновение следовало избиение, где ты всегда подчинялся своему супругу и не мог высказать своего мнения. Никто бы не пожелал в жизни таких отношений, но в их собственном мире все так устроено. Ким Мингю, к сожалению, оказывался по предположениям таким же напыщенным эгоистичным ублюдком; даже милое, безумно красивое лицо не могло спасти его. Вону усмехнулся сам себе: родись бы он в нормальной семье, все было бы несколько иначе — более радужно и свободнее. — Нет, серьезно, как можно было сказать, что я люблю прикосновения неизвестных людей? Только полнейший кретин мог такое предположить, — Чон фыркнул от возмущения и продолжил, — Я не просил рождаться омегой. И страдаю от этих социальных стереотипов куда больше, чем он. — Может, он сказал это, даже не подумав о том, что тебя так сильно заденет его фраза. Знаешь, мы, альфы, когда пытаемся кому-нибудь понравиться, ведем себя очень глупо, — Сунен ласково улыбается и протягивает шоколадный батончик притихшему парню. — Ты очень необычная омега, но знаешь, об этом мало кто знает. Поехали развлечемся, может, хотя бы ненадолго выкинешь из головы того, с кем тебя обязывают связать жизнь. — Только если ты достанешь мне качественную траву. / / / Место, куда привез его Сунен, сложно было назвать каким-то супер крутым, где бывали отпрыски богатеньких родителей. Скорее отпрыски среднестатистических семей, прожигающие свои жизни на дешевый алкоголь и не менее дешевые сигареты. Зато, с вероятностью в девяносто процентов здесь можно было найти пакетики с марихуаной, лирикой или экстази. Не то, чтобы Вону был заядлым наркоманом, но мог иногда позволить себе подобное только в кругу близких друзей. Сынчоль бы уже дал подзатыльник и укутал одеялом, как помешанная мамочка. — Одежда валяется на заднем сидении. Переодевайся, — друг вышел из машины, подкуривая сигарету. Вону усмехнулся: он, как всегда, позаботился и не забыл про внешний вид друга для подобного рода заведений. На заднем сидении в пакете обнаружились черные джинсы и футболка ярко-красного цвета с черными надписями. «Ну, по крайней мере, вкус у него стал получше». Когда они заходят в помещение клуба, Вону видит пьяных подростков, закидывающие в себя не самые качественные наркотики и алкоголь. Сигаретный дым пьянит не хуже виски, глаза начинают слезиться от отвратительной смеси запахов, и, кажется, этот стойкий букет проникает под кожу и въедается в волосы. Вону тошнит от этого всего: потные пьяные люди жмутся друг к другу в поисках секса и приятных ощущений, убегают от реальности и прячутся где-то в своем невидимом мире, как делают это люди с нарушениями в развитии. Где-то на сцене, помимо диджея, стоят люди и, не стесняясь никого, целуются. — Ты уверен, что приехать сюда было хорошей затеей? — Чон крепко сжимает предплечье своего друга, пока тот уверенно пробивается к барной стойке. В подобного рода заведениях в туалете кто-то трахается, кто-то блюет, на редких столиках разбросаны дорожки кокаина и других наркотических веществ. — Тебе нужно расслабиться и покурить. Поверь мне, об этом никто не узнает, кроме нас с тобой. И Ким Мингю, который часто приходит сюда со своими пассиями. Вону знает: им с Мингю не суждено быть вместе. Он — своенравная омега, не знающая слов подчинения и типичной морали и правил представителей своего пола; Мингю — смесь непонятного и запретного, любящего трахаться и чесать пустые слова языком. Им точно не по пути, а их семейная жизнь превратится в самый настоящий ад. Может, у них останется только секс как чистая формальность их отношений. Сейчас об этом хотелось думать в последнюю очередь. Сунен достает косяки с травой и протягивает с улыбкой на лице лучшему другу. Может, оно и неправильно, — думает Вону и рассматривает самокрутку, поджигая ее, — но пошло сейчас все к черту. Наркотики по природе своей должны дарить наслаждение; все, что омега сейчас чувствует — чужие взгляды и тихий отголосок разума. Ему хочется облокотиться на удобный мягкий диван и наблюдать за всеми издалека, чувствовать, как все миллионные клетки тела расслабляются и отказываются слушаться, как с глупых вещей становится смешно и так легко. В том мире он бы не был сыном богатых отпрысков, жаждущих только власть и деньги, а обычным парнем без проблем и со свободой выбора. Такая жизнь, казалось, могла устроить любого. / / / Он возвращается домой под утро, пропитанный металлическим запахом сигарет и дешевого алкоголя с мутными глазами. Вону знает, папа сидит в его комнате и терпеливо ждет, как делал это в детстве. В то беззаботное время, когда он бегал допоздна в бежевых шортах и полосатой футболке, папа заботливо отряхивал грязь и целовал в лоб. Тогда никто еще не знал какой будет жизнь в будущем и как все обернется. — Ты вернулся в пять утра, Вону, — на него смотрят с осуждением и неким сожалением. Может, все это и было первоклассной игрой, но даже спустя столько лет, пройдя через столько ссор и непониманий, папа оставался все тем же любящим человеком, готовым пойти ради своего ребенка на все. — Почему ты поступаешь так со мной? Зачем каждый раз так делаешь? В его комнате сейчас по необыкновению темно: гардины мешали пробиваться едва расцветающему в лучах солнца небу, свет ночников не освещал ничего и были видны лишь очертания собственного стола с раскиданными бумагами, расправленной кровати и восседавшего в кресле родителя. Все остальное оставалось ненужным и отвратительно правильным. Вону вздохнул. Все в этой комнате напоминало ему огромную клетку, где даже нельзя было вздохнуть самостоятельно. — Отец, наверное, в ярости, — его голос звучал слишком громко для гнетущей тишины комнаты, звук раздвигающихся штор неприятно резал по ушам. Папа сидел в кресле. Его усталое лицо, усыпанное мелкими мимическими и возрастными морщинами, выглядело уставшим. Синяки под глазами собирали всю боль и печаль прошедших лет безмолвия и заточения, а в глазах застыли невыплаканные слезы. Его потресканные от волнения губы изогнулись в слабой улыбке. Может, именно в этот момент пришло осознание прошлых и еще несовершенных ошибок за свои поступки. И так хотелось сесть на мягкий пушистый ковер возле родителя, положить голову на острые от худобы колени и слушать глупые истории, как это бывало в детстве. Сейчас Вону едва ли мог себе такое позволить. — В свое время я тоже был таким, Вону. Своенравный омега, любящий свободу и не хотевший никаких отношений. Все это всего лишь детские шалости, которые уходят со временем. Ты больше не ребенок, пойми это. На твоих плечах лежит огромный груз, за который придется нести ответственность. И как бы не хотелось делать все, что вздумается, придется это перестать. Мы вдвоем знаем нрав твоего отца и знаем какие последствия могут вытекать из твоих поступков. Поэтому, прошу тебя, прекращай. Я не хочу видеть, как моего единственного ребенка стирают в порошок и ломают, как сухую тростинку, на части. — Я не хочу сидеть молча и выслушать о том насколько омеги отвратительные существа. Не хочу видеть, как на тебе в очередной раз вымещают злость и заставляют страдать. Я, именно я потом обрабатываю твои ссадины и синяки на теле. Может, ты слишком долгое время молчал из-за страха, но я не собираюсь прятаться и бояться, быть жалким трусом, марионеткой в руках собственного отца. Мы сами вольны решать, как поступать со своей жизнью, а не ждать, пока неумелый кукловод дернет за нужные ниточки. И мне настолько омерзительна мысль, что все уже решено, что тянет блевать от осознания всего этого, — он садится на кровать и кладет на прикроватную тумбу полупустую пачку сигарет. — В этом доме мне не хочется молчать и ждать в страхе своей участи. — Сегодня вечером семья Ким придет на ужин. Ваша свадьба с Мингю дело решенное. И даже если ты не хочешь, тебе придется это сделать и родить в дальнейшем от него наследника. Ты сам понимаешь эти вещи, так в чем проблема? Ты взрослый человек, а взрослые люди часто делают то, чего не хотят. Теряют многое из прошлой жизни, но обретают нечто новое в будущем. Подумай об этом. Может, твой брак не будет похож на мой, и ты будешь самым счастливым человеком среди прогнившего светского общества?