reckless and chemical

— Как прошел вечер? — голос Сынчоля раздается совершенно неожиданно поздним вечером, плавно переходящим в ночь. Они смотрят друг на друга через телефоны и слабо улыбаются. Сынчоль выглядит как всегда совершенно спокойным и приветливым, возможно, на его миловидную внешность, смешанную с душевным равновесием и балансом, велись многие люди и эта особенность притягивала к себе. — Знаешь, он сегодня был очень мил и подбирал такие нужные слова, что мне, потерянному и противоречивому, хотелось ему верить. Знаешь, люди такие странные. Сначала они делают и говорят одно, создавая себе образ отвратительных, шаблонных людей, которые гонятся за собственным эгоизмом и выгодой, а потом, ведя с ним беседу, этот человек меняется и открывается в совершенно другом свете. А потом ты сидишь в агонии и не можешь понять кто же из них настоящий. От этого становится страшно, потому что если эта светлая, непорочная сторона, подобно ангельскому созданию, будет постоянно проявляться, вероятно, к человеку будут только положительные эмоции. Но что, если все это окажется маской? Что тогда будет? -Вону, послушай меня. Ты не должен и не обязан делать сейчас выбор, но и лишать человека шанса тоже нельзя. Ты не провел с ним много времени, чтобы судить его за поступки и действия, сейчас это просто пустая трата времени и нейронов. Он все еще остается для тебя нерешенной загадкой, также, как и ты для него. Не лишай себя шанса стать сильнее и мудрее. Каждая встреча в этом мире может оказаться судьбоносной и научить нас многим вещам: что стоит делать, а что нет. — Может, ты и прав. Я боюсь потеряться и захлебнуться в собственных чувствах и эмоциях по отношению к нему. Что, если ничего не получится? Что, если все обратится в прах, подобно воспоминаниям и потерянному времени? — Вону переводит взгляд на окно и слабо улыбается едва мерцающим звездам. На улице свежо и свободно. Так, как не получится у него никогда в жизни. — Пока не попробуешь, не узнаешь каково все это на вкус, — Сынчоль слабо улыбается и прощается, ссылаясь на заболевшего друга и звонок обрывается. Вону остается один со своими мыслями и чувствами. Сейчас, в такое время, одиночество ощущается острее всего. Но насладиться в полной мере он этим не может. Отец, подобно смертоносному торнадо, заходит в комнату с расправленными плечами и хмурым выражением лица. Вероятно, у него совсем нет других эмоций. Гордый, властный человек, захлебнувшийся в собственной жестокости едва ли может знать, что такое улыбка. Чону всегда было интересно каким же был его отец до всего этого: как он улыбался в детстве или смеялся, радовался ли каким-то вещам и горько плакал над неудачами и потерями. Может, он всегда был таким грубым и черствым, может, его сломало что-то неизведанное и загадочное. Все это так и останется догадками. Секундная стрелка на часах медленно тянулась по кругу. И казалось, минута длится до невозможности долго. Вону даже не соизволил подняться с кресла или поднять взгляд на нарушившего его душевный покой человека. Едва приоткрытая дверь пропускала полоску желтого искусственного света, наполняя комнату отвратительным и омерзительным состоянием. — Даже не пытайся испортить мне выгодный контракт. Ты всего лишь жалкий, ни на что не способный омега, который должен потакать своему мужу, — его голос звучал безэмоционально, вероятно, с каплей ненависти и процветанием неравноправия. Он словно показывал всем своим видом, что выше всех на этой планете, и даже не мог удержать свое эгоистичное, безжалостное эго. — Знаешь что, мне надоело, что ты постоянно напоминаешь мне о том, какой же я никчемный, даже не зная собственного сына, Юын, — Вону поднял взгляд, встречаясь взглядом со своим отцом. Ему было плевать на последствия, было плевать на свою жизнь и наказания. — Я не просил рождаться омегой в богатенькой семье с таким ничтожным отцом, как ты, который только и может, что разбрасываться пустыми оскорблениями и избивать всех, кто попадется под руку. Вместо ответа Юын поднял рывком парня с кресла и ударил ладонью по щеке. Это в корне отличалось от того, когда Вону выводил из себя всех вокруг. Во рту чувствовался металлический привкус крови, а губа начинала кровоточить всего лишь от одного удара. — Хочешь наказать меня, избив? Пожалуйста, всегда к твоим услугам. Только вот, я совсем не уверен, что это понравится семье Ким, а в частности, Мингю. Очередной удар в солнечное сплетение заставило Вону зажмуриться от дикой боли и недостатка воздуха. Возможно, будь он чуть младше, уже бы на коленях и в слезах просил бы остановиться и простить за такие слова. Только сегодняшнему Вону все надоело, а боль потери была бы минимальной. За одним ударом следовал другой, отец как безумный избивал родного сына, выпуская накопленную за день ненависть и злость. — Давай, убей меня и не видать тебе контракта. Твой бизнес пойдет ко дну, когда в СМИ узнают о том, что жалкий, никчемный владелец компании убил собственного сына в порыве злости. Люди будут жалеть умершего и ненавидеть убийцу. Твоя жизнь превратится в ад, и поверь, я могу тебе это устроить хоть сейчас, — Вону сплюнул кровь и вытер дрожащей рукой кровь с губы. И как бы он сейчас не хотел казаться сильным и независимым от чужого мнения, все карты обернулись против него. — Жалкий, ни на что неспособный омега. Ты просто шлюха, которая раздвинет ноги перед первым встречным, — на него сыпалась новая порция боли и ударов. Вону лежал на полу и слушал, слушал, чувствовал каждое прикосновение, каждый удар, как каждая клеточка тела отдавала импульсы в мозг, моля его прекратить. В конечном итоге, на все было плевать. Хотелось сбежать, исчезнуть из этого дома навсегда, чтобы больше никто не мог дотянуться до него и схватить за горло. Стать сильным? Вону был готов пожертвовать всем, чтобы больше никто и никогда не мог причинить ему боль. И даже если Мингю мог оказаться таким, в конечном итоге все обернулось против него. Вону чувствовал и думал о том как же интересно было бы узнать этого парня поближе. Отец плюнул прямо в лицо сына и поспешил удалиться из комнаты. Какая же все же ирония. Вону пытался казаться сильным, но раз за разом рассыпался на мелкие кусочки собственной слабости и никчемности, однообразности жизни. Он словно был в дне сурка, где раз за разом его избивали и заставляли ломаться. Спустя час он смог подняться, игнорируя адскую боль в теле, и написать короткое, почти пустое сообщение: «Забери меня отсюда». Если честно, писать сообщение было изначально плохой идеей, просто сейчас, окончательно сломленный и раздавленный ненавистью собственного отца больше ничего не мог с этим сделать. Сейчас в совершенно любой момент его снова могут избить до потери сознания, а если не убить, так отправить в реанимацию или того хуже, в психушку. Поэтому исчезнуть на пару дней из дома или хотя бы до утра было самым лучшим решением. Другая проблема состояла в том, что любое движение сейчас отдавалось дикой тупой болью, а на глаза невольно наворачивались от этого слезы. Осторожно перелезать через окно на улицу сравне самоубийству, а умирать хотелось в последнюю очередь. В любом случае, чтобы выжить нужно было это сделать, превозмогая боль. Ах, каким красивым казалось ночное небо. Яркие мерцающие звезды, подобно тонкой корочке льда на солнце, отражались в темных глазах, а приветливый полумесяц заглядывал в миллиарды домов людей, высматривая те самые заблудшие души, чтобы подарить долгожданный покой хотя бы на короткий промежуток времени. Темное полотно неба затягивало в свой омут, окутывая крыши многоэтажек, случайных прохожих на улицах и холодные лужи на дорожках. От этого ощущения хотелось дышать: стоять на краю обрыва, раскинув руки в стороны и дышать, дышать полной грудью, чтобы ветер окутывал своей пеленой свободы каждую клеточку тела. Быть ветром, наверное, было бы просто замечательно: видеть весь мир, людей, птиц, путешествовать и быть свободным и независимым ни от кого. Вону слабо улыбнулся и поднялся с холодного пола с каплями собственной крови и отвратительными засохшими разводами. У него не было времени и не было еще одного шанса и достаточной решимости на подобные поступки. Останавливал единственный человек, которому он был так дорог, несмотря на редкую холодность и злость. Но выбор был сделан и сейчас, когда стрелка часов медленно двигалась к половине второго ночи, он собрал в небольшой рюкзак чистые вещи, мази и бинты, открывая окно. Вону нужно было время и план, чтобы понять, что делать дальше. И сейчас не было ни того, ни другого, но это было у одного человека, который едва ли был готов видеть такое состояние омеги. Он осторожно ступил на навес, подбираясь к огромному дереву. Подобного рода передвижения заставляли выть от боли, а по щекам скатываться горячие слезы. Он не мог так четко видеть, а потому пару раз задел свежие ссадины и, подавив в себе крик, осторожно ступил на землю. Ветер сразу захватил в свои объятия юношу, надеясь дать возможность почувствовать вкус свободы, а не сплошного заточения и разочарования в жизни. Он двигался медленно, сжимая кулаки, к черному входу для прислуги, также осторожно открывал запасной выход и закрывал его. И только сейчас, оказавшись за стенами собственного заточения, Вону мог вздохнуть спокойно и направиться к одиноко стоящей машине человека, с которым он не был готов встретиться морально. — Прости, что вытащил в такое время, — Чон слабо улыбнулся и посмотрел на сидящего человека в машине. — И спасибо, что приехал за мной, Мингю.