reckless and chemical

Мингю совершенно не ожидал подобной картины: стоящий перед ним избитый парень с разбитой губой и, кажется, с синяком на щеке; в его глазах стояли невыплаканные слезы боли и жгучей обиды на весь мир, а щеки блестели от едва успевших пройти соленых дорожек. Когда он взял телефон в руки и увидел сообщение, то сломя голову помчался к Вону, даже не спрашивая зачем и почему, потому что все это казалось бы глупым и нелепым. Он торопливо обошел машину, открывая дверь и пропуская омегу внутрь. Даже если Вону пытался сейчас казаться сильным, его сжатые кулаки и искривившееся на долю секунды от боли лицо, выдавало абсолютно все. — Что произошло? — вопрос звучал еще глупее, чем можно было предположить. Он растворялся в воздухе и оседал невидимыми частичками на языке, оставляя после себя тяжесть и какую-то горечь. — Мы можем уехать отсюда? Я не хочу, чтобы и тебе досталось за мои промахи, — Чон расслабился на сидении и закрыл глаза. У него совершенно не было сил сейчас спорить и дискутировать, что-либо говорить и рассказывать. Хотелось уснуть безмятежным сном, наглотавшись обезболивающих таблеток, и проснуться утром без единой царапинки и синяка, без боли и гадкого ощущения в душе. Мингю на эти слова мог лишь растерянно кивнуть и поспешить сесть в машину, уезжая в противоположную сторону от дома. Он не знал, что делать и нужно говорить в такой ситуации, куда везти полуживого парня. Он ехал домой, надеясь, что после этого поступка мнение Вону о нем не опустится еще ниже. По неизвестной причине мнение этого мальчишки заставляло волноваться и хотелось, чтобы именно он думал о нем хорошо. Это нельзя было назвать влюбленностью или простой привязанностью, но и все это не было в корыстных целях. Мингю чувствовал себя запутавшимся ребенком, который не знал как отличить круг от квадрата, а квадрат от прямоугольника. Вону открыл глаза, когда они неслись по пустой дороге в центре города. Яркие огни фонарей не только освещали дорогу, но и слепили глаза, приятный запах сидящего за водительским сидением парня дарил на несколько мгновений покой. По крайней мере сейчас он мог почувствовать себя в безопасности и не бояться, что его жизнь оборвется, так и не начавшись. — Мой отец наказал меня за неумение держать язык за зубами, — хриплый голос разрушил мертвую тишину в салоне автомобиля. Вону снова прикрыл глаза и тихо выдохнул накопленный воздух; казалось, что его было настолько много, что альвеолы не выдерживали этого напора. — Мне надоело молчать и быть его марионеткой и ненужной игрушкой, я сказал и получил за это. Разве это правильно, Мингю? Правильно ли то, что я сказал? По щекам, от долгого внутреннего напряжения и гложущего чувства собственной никчемности и слабости, покатились слезы. Голосовые связки надрывались из-за судорожных рыданий, а по телу проходила новая волна боли от резких сокращений мышц. Мингю был в растерянности, а потому, остановив машину возле какого-то магазина, потянулся к парню, стирая с щек слезы. Его прикосновения были нежными и едва ощутимыми, но в них было столько тепла: то ли от теплых пальцев, то ли от едва различимых чувств, словно его сейчас съедало чувство вины заживо. — Ты все сделал правильно, Вону. Все правильно, — его голос был тихим и спокойным, проникал в каждую клеточку тела, заставляя расслабляться. — Он не должен сломать тебя, а ты должен устоять. И ты не будешь один: у тебя есть друзья, которые помогут в трудную минуту, а еще у тебя есть я. Вону вслушивался в эти слова, повторял раз за разом в своей голове, пока рыдания окончательно не прекратились, а сам он не провалился в беспокойный сон. Мингю вздохнул. Сейчас его разрывало на две части от чувств. Когда Вону проснулся, он больше не находился в кожаном салоне машины. Он был в какой-то светлой комнате с бежевыми стенами и огромным окном с прозрачными шторами. В комнате стоял темный деревянный шкаф-купе, в углу стояло большое зеркало в полный рост, на стенах висели редкие фотографии людей и картины знаменитых художников. Небольшой письменный стол был завален различными фотоснимками и рисунками, баночки с краской въелись в поверхность стола, а рядом на полу лежала огромная стопка бумаг. На подоконнике стоял одинокий зеленый кактус, а на молочном ковре остались свежие едва заметные капли синей или черной краски. За окном светило яркое полуденное солнце, освещая комнату и делая ее еще ярче и просторнее. Только сейчас Вону увидел свое замученное отражение с разбитой губой и огромным синяком на щеке; было страшно представить, что стало с остальным телом. На нем была чистая белая футболка, а ребра что-то стягивало; вероятно, это были бинты. Не нужно много ума, чтобы понять, что он сейчас дома у Мингю, а все его синяки и ссадины были обработаны настолько осторожно и трепетно, так как проснуться от неосторожного движения было достаточно просто. Вону осторожно поднялся с кровати, замечая на прикроватной тумбочке стакан с водой и стикер, на котором лежала таблетка. «Выпей меня, » — гласила надпись. Чон слабо улыбнулся (как же банально) и выпил таблетку, запивая ее достаточным количеством воды. Он вышел из комнаты в небольшой такой же светлый, как и комната, коридор, осторожно ступая в сторону лестницы. Одна ступенька, вторая, третья, а за ними еще немного и вот он уже на первом этаже в просторной гостиной. Здесь был огромный книжный шкаф с заставленными книгами, висящая на стене плазма и рядом стоящая приставка. Светлый диван с несколькими темными подушками, кофейный столик с оставленной недочитанной книгой (он понял это по закладке). На полу лежал большой темный пушистый ковер, на который хотелось лечь и не вставать еще долгое время. Где-то вдалеке кто-то гремел посудой, вероятно, это была кухня, а на небольшом дворике вдоль кустарников прохаживался садовник. Вону медленно побрел в сторону предполагаемой кухни, стараясь идти тихо и максимально безболезненно. На кухне оказался молодой парень с беззаботной улыбкой на лице, стоявший возле плиты. Желудок предательски заурчал от запаха вкусной еды, и Вону покраснел от этого нечестного предательства со стороны организма. — Ты уже проснулся? Тебе лучше некоторое время находиться в постели, — парень приветливо улыбнулся и отошел от плиты, наливая стакан воды. — А где Мингю? — Вону было до безумия неловко вот так стоять перед незнакомым человеком в одной длинной футболке побитым и с болезненным оттенком кожи. — Он уехал по делам часа два назад. Скоро должен вернуться, — парень подошел ближе и протянул руку в приветливом жесте. — Меня зовут Минхао, и я близкий друг этого балбеса. Знаешь, когда он мне позвонил посреди ночи, я чертовски перепугался. — Прости, — он склонил голову, как бы извиняясь перед стоящим рядом человеком. Минхао лишь рассмеялся и осторожно дотронулся до плеча Чона. — За что ты извиняешься? За то что я приехал посреди ночи? — Вону поднял голову, всматриваясь в красивые черты лица. — Садись за стол, я почти приготовил покушать. Тебе нужно набраться сил и поправиться, а то совсем на мумию похож. Этот Минхао был странным, но чертовски приятным собеседником. Он заботливо налил чаю и наложил в тарелку супа, ставя все это перед парнем, а сам поспешил перемыть всю накопившуюся за время готовки посуду, не напрягая лишними разговорами. — Я осмотрел вчера твои ушибы и обработал их. Тебе повезло, что серьезных повреждений не было. Отвечая сразу на твой вопрос, да, я врач по специальности, так что не переживай, ты в надежных руках. Конечно, не в таких надежных, как у Мингю, но я знаю толк в своем деле. — Ты забавный, — Вону улыбнулся, — и чертовски вкусно готовишь. — Наверное, поэтому мы и дружим с Мингю. Как говорится, два дурочка нашли друг друга. А еще он не говорил, что его будущий супруг такой красивый. Не будь у меня мужа, то даже попробовал бы отбить у него тебя. Это было забавно и чертовски странно. Этот парень был сам по себе странным: может, из-за своей открытости, может, из-за глупых шуток или широкой улыбки. Но было что-то такое, что притягивало и располагало к себе. Обычно молчаливый и закрытый для всех Вону сидел и спокойно улыбался, даже хихикал над шутками и рассказами из врачебной практики парня. У Мингю был хороший друг, может, он и сам был таким же? Вону, поблагодарив за вкусный завтрак, переходящий в обед, взял тарелку, чтобы помыть, но был остановлен Минхао и отправлен наверх отдыхать и отсыпаться. Эта чрезмерная забота совсем не напрягала, как бывало обычно, а наоборот дарила комфорт и спокойствие, которого так давно не хватало. Он снова лег в кровать, устало прикрывая глаза. Тянущая боль по всему телу понемногу возвращалась, а веки потихоньку тяжелели и закрывались. Прежде, чем он окончательно уснул, то услышал звук открывающейся двери. / / / Когда Вону снова проснулся, розовые оттенки заката заглядывали в комнату, тени от заходящего солнца становились темнее, а открытое окно задувало теплый ветер в комнату, оставляя после себя запах свежести и едва наступившего вечера. Вону осмотрелся: он оказался в комнате совершенно один. Может, так было даже лучше. Он приподнялся, осторожно садясь, и в этот момент дверь открылась. Мингю зашел подобно маленькой бабочке — тихо и плавно — и слабо улыбнулся проснувшемуся парню. — Надеюсь, Минхао не много болтал и не утомил тебя своими разговорами, — он присел на край кровати, протягивая стакан с соком. — Вовсе нет. У тебя очень классный друг. Спасибо, Мингю, — он говорил спасибо не только за сок, а за все поступки, которые произошли за короткий промежуток времени. — Так поступил бы каждый на моем месте, — он лишь пожал плечами. — Как ты себя чувствуешь? — Словно меня переехал грузовик, но я выжил после этого. Проще говоря, мне херово настолько, что хочется сдохнуть, — Вону слабо улыбнулся, делая глоток сока. — Мне нужно домой, а то отец снова будет в ярости. — Нет, не нужно. Я уладил этот вопрос и тебя больше никто не посмеет тронуть в том доме, — Мингю потрепал парня по волосам и поднялся. — Не обращай внимание на бардак в комнате, я не знал, что так получится. — Твоя комната? Мне нравится, — Вону не хотел, чтобы его знали таким другие, но Мингю по неизвестной причине хотелось доверять и не слушать голос рассудка, что все это могло оказаться всего лишь глупой вежливостью и лживой маской. Он не мог быть таким, не после того, что сделал для него. Да, они все еще были в вынужденных отношениях, которые нельзя было разрушить, но хотелось ли разрушать эти отношения? — Ты разговаривал с отцом? — Сказал, что если тронет тебя хоть пальцем, мы разорвем контракт, а его засажу за решетку по статье домашнее насилие, — неожиданно для всех Вону рассмеялся. Его смех такой чистый и искренний сливался с яркими мазками заката и растекался по комнате подобно вкусному меду. — Ты похож на хомячка сейчас. — А ты на мумию. Что теперь можешь на это сказать, а?