reckless and chemical

В тот момент, когда жизнь становится нестерпимо тяжёлой, когда дышать становится нечем, а каждый день превращается в пытку, когда хочется плакать без причины, мы понимаем, что в жизни идет что-то не так. Кто-то выходит из своей зоны комфорта, кто-то долго терпит все и потом рыдает взахлеб из-за грустного момента в фильме или сериале, кто-то начинает причинять себе боль, а кто-то просто закрывается и долгое время не выходит на контакт. Все люди разные, каждый индивидуален, но есть одна маленькая, совершенно незначительная деталь, делающая человеческий род обощенным — все мечтают о том, чтобы их любили искренне. И речь идет не о родительской любви или дружеской, сестринской или братской; все дело в любви человека к человеку, когда хотелось целовать и обнимать, скучать после нескольких минут расставания, нервничать, кричать, плакать по человеку и чувствовать невероятное спокойствие только от ощущения его рядом, его теплой ладони в своей и улыбки на лице. Вону не был исключением. Он долгое время находился в отношениях, искал, но так и не мог найти. А потом в один момент его жизнь изменилась, когда, казалось, не хотелось совершенно ничего, когда он не знал, что делать и как поступать правильно, где хорошо и плохо, в его жизни появился человек, которого было невозможно не полюбить. И Вону, сам того не замечая, влюбился по уши, вероятно, в самый первый раз настолько сильно, что без этого человека было тяжело дышать. Это была первая осознанная влюбленность, которую можно было назвать настолько серьезной как не смог бы никто в этом мире. Просто Мингю был именно тем человеком, который завораживал, не прилагая особых усилий для этого: его тембр голоса, спокойные разговоры, глупые шутки, забота, переживания и звонкий смех — казалось, абсолютно все в этом человеке привлекало даже маленькие созвездия родинок по телу, незначительные высыпания на теле от пота и грязи, слегка покусанные губы, мозоли на руках и ногах, даже волосы на теле не делали из него что-то страшное и непонятное. Просто в определенный момент Вону понял, что было бы неплохо сидеть вместе на крыше какого-нибудь дома, пить вино и любоваться звездами. Или сидеть на зеленой траве, делиться историями из жизни и смеяться. Не так важно было где и что делать, намного значительнее было с кем Чон хотел все это реализовать. А потом его жизнь закончилась, глупые детские надежды разбились, а желание быть любимым забрали из-за собственной глупости. В конечном итоге именно он сам все испортил и теперь его дни состояли из пустых серых будней саморазрушения и ощущения собственной никчемности. Слова его отца об омегах больше не казались абсурдными, папа не мог достучаться до него и дать пинок двигаться дальше. Единственный человек, который мог помочь, не писал и не звонил. К счастью или сожалению, у Вону остались всего лишь воспоминания об улыбке, смехе, родинках, волосах, глазах и глупых разговоров. Может, Мингю изначально играл с ним и знал обо всем с самого начала, чтобы потом выставить посмешищем и глупым человеком, не способным меняться в обществе ради любимого человека. — Как я должен был поступить? Правильно ли я поступил? — он задавал себе этот вопрос каждый день, стоя возле зеркала и рассматривая собственное отражение. С их последней встречи волосы стали длиннее, тело еще худощавее, а кожа все чаще напоминала обычный дешевый пластик, который используют для игрушек. Ему хотелось забыться, проснуться и чтобы все эти дни оказались простым бессмысленным сном. Сидя вечером в комнате и пересматривая документы, всякие записки и вырванные листы из ежедневника, Чон наткнулся на визитку с номером. Красивая черная матовая картонка с белыми цифрами и буквами, которые складывались в имя совершенно незнакомого человека «Юн Джонхан». Вону вспомнил странную встречу в кофейне, такой же потерянный взгляд и полнейшее непонимание собственной ситуации в жизни. Они были даже чем-то похожи в тот момент, может, они оставались похожи и сейчас, и эти ситуации в их жизнях могли сделать намного ближе. Вероятно, именно по этой причине Вону находился сейчас на крыше какой-то сомнительной заброшки, где с вероятностью в восемьдесят процентов совершались насилия и убийства. В любом случае, ему было на все это плевать, потому что, казалось, жизнь перестала идти своим чередом. Джонхан появился на крыше спустя десять минут и опустился рядом на холодную грязную поверхность. — Смогли разобраться в себе? — Вону достал сигарету и закурил, смотря на яркие звезды. — Разве что окончательно запутался, — его собеседник рассмеялся, переводя взгляд на сидящего напротив парня. — Я и не думал, что Вы когда-нибудь позвоните случайному незнакомцу. Словно это совсем не Ваш стиль жизни. — Так и есть. Просто в определенный момент я понял, что у нас есть что-то общее. Вы тоже в тупике и не знаете, что стоит делать дальше, как поступить так, чтобы было всем хорошо. Правда в том, что такого никогда не будет; это сродни утопии или легендам об идеальном мире. Я пытался быть идеальным, но всего одна ошибка разрушила всю мою жизнь: то, чего так долго добивался и стремился, просто исчезло. — В жизни всегда так. Только тот, кто искренне любит, никогда не замечает минусов. Забавно, что все наши проблемы заканчиваются обществом, если подумать. Может, это и есть те испытания, которые нам готовит судьба, а мы не можем с ними справиться. Просто нужно отпустить и жить дальше, — голос Джонхана был спокойным и тихим, настолько мелодичным, словно он не говорил, а пел замечательную песню. — Я люблю его. Люблю и не могу отпустить просто так. — Тогда ты выберешь обычные страдания. Готов ли ты к такому? — он наблюдал за тем, как Вону подходит к краю и стоит, обдумывая слова собеседника. Его плечи едва заметно подрагивали от холода и невыплаканных слез, а в горле стояло недосказанное специально, чтобы сохранить и защитить. — Должен ли я поговорить с ним? Или все также ждать и страдать? Джонхан молчал, потому что ответа на эти вопросы дать не мог. Выбирать за кого-то было нельзя, лишь только сам человек был в праве сделать выбор с каким бы исходом этот выбор не был. Конечно, в глубине души он хотел, чтобы Вону был счастлив: в их случайные встречи его глаза не выглядели как у счастливого человека. / / / «Привет». — это было первым сообщением, которое он увидел спустя неделю молчания. Не то, чтобы это вызывало какую-то волну облегчения, словно все могло наладиться. Скорее это было ощущение чего-то неизбежного и страшного, когда паника захватывает разум и не дает спокойно дышать, сердце начинает колотиться как бешеное, а ладошки потеют. Вону сходил с ума: смотрел на экран телефона, раз за разом вчитываясь в такие простые незначительные буквы. Ему не хотелось отвечать, потому что сейчас любое его слово могло обернуться катастрофой. «Я стою возле твоего дома, нам нужно поговорить». Хотел ли этого на самом деле Мингю? Чон не знал и так боялся узнать правду, принять ее, потому что понимал, что не готов потерять то, к чему так долго шел. Он не хотел, чтобы их дальнейшая жизнь складывалась из ненависти и холода, не хотелось мучить не только себя, но и Мингю. Сейчас этот разговор мог привести как к хорошему, так и к плохому. Но и избежать его тоже было невозможно. Вону спустился на ватных ногах вниз, проигнорировав заинтересованный и обеспокоенный взгляд папы. Он шел к до боли знакомой машине с осознанием того, что скоро все закончится, что как бы тяжело не было потом, все наладится, даже если все эти мысли были полнейшей ложью. — Привет, — его голос звучал немного испуганно, и как бы Вону не пытался скрыть этого, у него не получалось. — Давай поедем в одно место? Обещаю, все будет в порядке. Не переживай, — голос Мингю звучал устало и неуверенно, словно то, что он делал сейчас, было странным и абсурдным. Тем не менее он все еще оставался тем же самым Ким Мингю: спокойным, заботливым и в моментах неуверенным. Может, по этой самой причине, Вону сел в машину с ощущением неизбежности и липкого страха, словно после этого разговора его жизнь кардинально изменится.