reckless and chemical

Они ехали в машине под тихие звуки какой-то новомодной попсы на радио, тихого, почти незаметного шума ветра и редких возгласов случайных прохожих, затерявшихся в такое время на улицах. Никто не говорил; по правде говоря, ни Вону, ни Мингю не знали как стоит начать разговор и о чем спросить. Их молчание нельзя было назвать ссорой, но было такое же натянутое чувство, когда что-то сжимало горло, а ком давил на миндалины, лишь изредка заставляя проглатывать его, чтобы вдохнуть на мгновение. Чон чувствовал себя опустошенным и выпотрошенным. У него было столько вопросов, которые он не мог задать, потому что на языке словно был невидимый камень, мешавший произнести звуки, превращающиеся в слова. Машина остановилась возле небольшого скверика с темными листьями деревьев и светом от фонарей; безлюдные лавочки придавали свое очарование и шарм. Вону невольно задержал дыхание: он любовался ночной красотой, пока было время и возможность, потому что потом едва ли бы это удалось. Мингю выглядел напряженным: отчего-то было страшно и лишь один всевышний знал как сильно внутри что-то сжималось. Вону был сплошным противоречием и предугадать его действия казалось невозможным. Ким наивно полагал, что знает и может прочитать все, но оказалось, что он был лишь глупцом с детскими надеждами и кризисом трех лет, именуемый коротким «я сам». Под тихий усиливающийся шум ветра они вышли из машины, медленно идя вдоль безлюдных лавочек и зеленых деревьев, окружаемые фонарями, которые освещали ровную каменную дорожку из однообразных серых кирпичиков. Все это было похоже со стороны на обычную прогулку двух незнакомцев, которые по счастливой случайности шли рядом: у каждого в голове была своя правда и мысли, свои стереотипы и жизненные установки. Этим незнакомцам не нужно было говорить о вечном, пытаться найти компромисс или поругаться. Казалось, было достаточно того, что они просто находились рядом, наслаждаясь темным прохладным вечером августа. Вону не решался говорить первым, спросить о том, что беспокоило его долгое время, что будет дальше и как стоит поступить. Он не знал верил ли ему Мингю, почему после недели молчания вдруг решил объявиться и указать направление в их отношениях. Они оба стояли на распутье и никому не было известно, что ждет их в конце каждого из путей: счастье или оглушительная боль. — То, что случилось тем вечером… я не должен был так поступать, — Мингю произнес это очень тихо, словно ветер стал чуточку слышнее и сильнее из-за чего появился шелест зеленой листвы на деревьях. — Знаешь, мне так жаль, что ты поверил ему, а не мне, что остался стоять там, пока я ждал от тебя хоть какой-нибудь эмоции. В такие моменты агрессия или разочарование куда лучше холодного безразличия. Ты понимаешь, что человек хоть что-то чувствует по отношению к тебе. Куда больнее, когда он показывает свое безразличие. И все те дни, мне хотелось написать тебе, но едва ли это было нужным решением. В любом случае, у меня нет права заставлять тебя верить во что-то определенное: в свои слова, к примеру, — Вону замолчал на несколько мгновений, раздумывая стоит ли говорить все или отпустить ситуацию до небольшого отрезка времени. — И да, я благодарен тебе за все. Даже если все рухнет, спасибо, что некоторое время мне удалось побыть счастливым. В конечном итоге, полагаться нужно было только на себя. — Посмотри на меня, Вону, — Мингю выжидал несколько мгновений, прежде чем молчаливый и потерянный парень взглянет на него. В его взгляде было что-то такое, что цепляло и не могло отпустить: грусть или радость, разочарование или легкий огонек надежды. Вону не был слабым, но почему-то сейчас так сильно хотелось расплакаться, чтобы все это оказалось ужасным кошмаром. — Я знаю, что облажался в тот вечер и последующие дни тоже, но не хочу, чтобы произошло что-то такое, подобное этому, что могло бы разрушить наши отношения. В тот момент я был потерян и не понимал почему ты повел себя так. В твоих словах было столько холода и безразличия, и мне казалось, что это действительно так, словно тебе было на самом деле плевать, а все остальное было игрой. Но только потом до меня дошло, что ты такой какой есть на самом деле — показываешь свои истинные эмоции только наедине и только тем, кому доверяешь. И то, что было в прошлом, осталось в прошлом, все, что было до меня — это прошлое, твое настоящее — я и больше никто. Ты замечательный, Вону, и мне так жаль, что все сложилось именно так в эти дни. Знаю, что прошу сейчас о многом, но давай забудем об этом. Мне совершенно не хочется терять тебя. — Я не могу показать свои эмоции при других людях и как бы сильно не пытался измениться, ничего не получится. Это то, что живет во мне: ярлык холодного и безразличного. И знаешь, иногда следовать этим стереотипам куда проще, чем открывать себя настоящего и вводить в заблуждение окружающих. Если ты не хочешь в конечном итоге сбежать, тебе нужно принять это. Я не изменюсь ради кого-то, Мингю. Как бы сильно не любил, просто не смогу изменить это в себе, — он смотрел на альфу с толикой грусти и едва заметного огонька надежды и страха. — Я готов принять тебя со всеми твоими недостатками и плюсами, тараканами в голове и порой глупыми мыслями. Я принимаю тебя всего и не прошу измениться. Готов ли ты сделать тоже самое: принять, а не терпеть, каждый раз выжигая в себе новые раны? Подумай об этом. Мингю, казалось, смотрел на Вону как-то по-особенному: в его взгляде больше не было страха или неуверенности; он лишь задумался о том, что стоит сказать или сделать дальше. Чон же, в свою очередь, молчал и не давил, словно давал бесконечное количество секунд на размышления. Они оба молчали, словно ждали чего-то такого, что могло заставить их говорить. Это неизвестное в конечном итоге так и не приходило, а в горле стоял ком страха неизвестности. Такое чувство бывает после долгих тяжелых разговоров и ссор, когда на душе все еще неспокойно, а в горле стоит ком. В такие моменты кажется, что произнесенное кем-то слово может или принести покой или не исправить ситуацию. Нельзя было сказать, что они ссорились, но это неизвестное раннее чувство сжирало изнутри. Мингю знал, что ему нужно ответить, сказать хоть что-нибудь, что могло наладить их отношения и свети напряжение в данный момент на нет. В голову лезло абсолютное ничего, секунды превращались в минуты, а вечно оптимистичный и знающий выход из всех ситуаций парень не мог связать два слова. Он осторожно взял стоявшего рядом омегу за руку и сжал худощавую холодную ладонь в своей теплой. Вону вздрогнул. Все это напоминало их первую встречу, когда альфа дотронулся до него и выслушал слова, которые никогда не мог сказать ни один омега. Тогда Мингю понял, что, вероятно, этот своенравный и свободолюбивый парень так сильно нужен ему, словно Киму миллион раз ломали руки и ноги, а Вону был тем, кто заживлял переломы лишь одним прикосновением. Чон смотрел на него и слабо, едва заметно улыбался; сейчас это прикосновение было всего лишь приятной неожиданностью. Возможно, так и должно было быть. Вместо какого-либо ответа Мингю оставил легкий поцелуй на губах стоящего напротив парня. Вону улыбнулся и в ответ оставил точно такой же поцелуй. — Можно ли это считать ответом на твой вопрос? — Ким продолжал сжимать ладошку омеги и совершенно не хотел отпускать. — Я не из тех людей, которые требуют ответа словами. Иногда действий достаточно, а слова окажутся всего лишь лишним ненужным грузом в моменте. Твоих действий мне более чем достаточно. — Тогда мы можем оставить в своей памяти этот разговор как не самое приятное воспоминание, а сейчас насладиться прогулкой по ночному скверу, — Мингю улыбался впервые за это время свободно и легко, словно не он минуту назад был ужасно напряжен и напуган. — Не к месту сказано, но как тебе идея секса в общественном месте? — Нет уж, спасибо, не сегодня, — Чон подавил в себе смешок, чтобы мгновение спустя притянуть к себе парня и поцеловать. Они целовались как два влюбленных после долгой разлуки: нежно и в тоже время страстно, покусывая губы друг друга и тихо смеясь в небольших промежутках. — Но идея неплохая. Можно подумать об этом. Вону вернулся домой только под утро с распухшими от поцелуев губами, пропахший чужим запахом и кофейными сигаретами, которые, казалось, въелись в волосы и слились с его природным запахом. Папа встретил его с неожиданной улыбкой полной нежности и родительской любви. На мгновение даже казалось, что все так и должно быть, что он оказался в обычной семье с любящей семьей, а не в его личном адском театре неудачного актера. Все это было лишь иллюзией, но Вону собирался насладиться этим сполна, прежде чем ему придется покинуть этот дом.