Нитями судьбы

      Электрический свет неприятно режет глаза. Они никогда не выключают свет: приглушённый он постоянно льется с потолка, высвечивая все уголки маленькой комнаты. Ючи безучастно лежит на циновке, сжавшись, отгородившись от остального мира. Странное и блаженное состояние апатии. Сколько он так провел? Часы? Дни? Его больше никто не трогал, не заходили. Лишь периодически появлялся другой парень, немногим старше Ючи, ставил перед ним миску с едой и уговаривал поесть. Ючи не слушал. Слова раздражали, казались бессмысленными, а вид любой еды вызывал тошноту. Хотя тошнить давно нечем, лишь болезненные спазмы и желчь на губах. Всё вышло тогда, в тот день. Когда Виктор ушёл, Ючи кое-как дополз до туалета, где его стошнило. Вообще, он слабо помнил те часы. Боль, слёзы и кровь на бедрах. Одному Богу известно, чего ему стоило вымыть себя, коснуться грязного, осквернённого очередным хозяином тела… К презервативу он прикасаться не стал, так и оставил его валяющимся на полу. Потом, наверное, кто-то из слуг убрал. Ючи же просто упал на циновку, погружаясь в бездонное море отчаяния и безнадёжности. Он проснулся от мягкого касания к своим волосам. Нежная простая ласка. Так в детстве мама его будила в школу: легко перебирала темные упрямые пряди, целовала и говорила, что пора вставать. От мамы всегда пахло чем-то вкусным и сладким. Родители вставали намного раньше, подготавливали онсэн к приёму постояльцев, Ючи же позволяли поваляться подольше. Иногда он просыпался чуть раньше, но не вставал, тянул ранние минуты, притворяясь спящим. Мама аккуратно входила, трепала по волосам, а Ючи сонно ворочался, прижимая ласковые руки к лицу. Их маленький ритуал. Вздохнув, Ючи открывает глаза. Свет неприятно слепит, заставляя зажмуриться. Хотя, возможно, свет и ни при чём. Глаза болят от постоянных слёз. Он и сам не может толком объяснить, почему так накрыло. Вроде всё обыденно, ожидаемо, но сердце просто умирает в груди, отказываясь биться. — Проснулся… — Ючи скашивает глаза на невысокого смуглого парня. Вроде тот, что приходил к нему ранее с едой. — Наконец-то! Я за тебя волновался, столько-то лежать. Ты как? В порядке? Тебе нужно поесть. — Не хочу… — слабо возражает Ючи. Почему этот парень цепляется к нему? — И слушать не хочу! Не будет он… Ты молодой здоровый, тебе есть надо, а не валяться здесь. Себе же хуже делаешь. Парень поднимает Ючи и усаживает на циновке, придерживая за худые плечи, пихает в руки миску с чем-то горячим. Ючи растерянно смотрит на тарелку — овсянка с кусочками банана. — Я тебе уже и банан добавил. Это вкусно, — уточнят парень, проследив взгляд Ючи. — И знаешь, я не уйду, пока ты не съешь. Хочешь, покормлю? Ючи всё также безучастно смотрит на тарелку. Аппетита нет, но тишину нарушает громкое урчание в животе. — Ого! — смеётся парень. — Организм не проведёшь! Давай помогу, — он зачерпывает ложку каши и подносит к губам Ючи. — Эй, я сам готовил это для тебя! Ешь. И Ючи ест. Сначала медленно, нехотя, с трудом проглатывая, подносимые к губам ложки каши. Но это оказывается действительно вкусно! В какой-то момент Ючи осознаёт, что он не ел очень давно. Голод скручивает внутренности, заставляя забрать тарелку из чужих рук и жадно начать есть самому. — Я знал! — вспыхивает довольной улыбкой юноша. — Подожди, у меня и чай есть. С сахаром. Тебе сейчас нужно. Он извлекает откуда-то небольшой термос, откручивает стальную крышку и наливает ароматный горячий напиток. Протягивает. Ючи нерешительно принимает. Берет аккуратно за пластиковые края, чтоб не обжечься и не расплескать. Пьёт маленькими глотками, смакуя. Обычный чёрный чай с сахаром. Но Ючи не помнит, чтоб пробовал что-то вкуснее. Ну, разве только, что овсянку с бананом. — Спасибо… — тихо говорит он, протягивая назад пустую чашку. — Это было вкусно. — Вот! — очередная широкая улыбка на лице парня. Ючи не пытается улыбнуться в ответ. — Меня Сонтхи зовут. Сонтхи Тхай. Я из Тайланда родом. Буду приходить к тебе, помогать. Вечером еще зайду. Что ты хочешь на ужин? — Ючи Такахаси, — представляется Ючи, слабо кивая. Понятно, что его имя известно здесь, но от привитых правил этикета не отмахнуться. Японский поклон вместо европейского рукопожатия. — Спасибо, но можешь не приходить, я не буду есть. — Шутишь? — возмущается новый знакомый. — Я буду слушать не тебя, а твой организм. И не так давно, он дал понять, что очень голоден. Это «р-р-р»… — Я не буду есть, — упрямо возражает Ючи. Сонтхи усаживается рядом, вновь обнимает. — Послушай… Думаешь, я не понимаю, почему ты не ешь? То, что произошло с тобой ужасно. Я не знаю всего, но мне жаль, поверь. Но много ли ты добьешься, заморив себя голодом? Странно звучит, но умереть-то всегда можно, а вот выжить… Выжить назло им всем. Вопреки. Не сломаться, — Сонтхи немного отодвигается, чтобы взглянуть в карие глаза. — У тебя есть семья? Ючи отрицательно качает головой.  — Была. Я… ведь не совсем из питомника, знаешь. Жил с родителями и сестрой в Японии, у них онсэн был. А потом… — застарелая боль змеёй извивается в сердце, поднимает свою уродливую голову, жалит, — мне пятнадцать было… Они сгорели… в онсэне. Глупо, да? Но никто не разбирался, сказали что-то про газ, и всё… Меня в приют должны отдать были, как сироту… Отдали в питомник. — Но ведь это безумие, Ючи! Сравнивать сиротский приют и питомник для рабов! Ты должен был что-то сделать, — в серых глазах Сонтхи настоящий шторм. — Куда смотрели органы опеки?! — Родители мне многого не говорили, — устало продолжает Ючи, — возможно, они не сошлись с некоторыми влиятельными людьми. — Якудза? — Вероятно. Ни онсэна, ни родителей, ни меня. Удачно, да? Сонтхи отстраняется, смотрит серьёзно. — Ючи, выживи ради них! Ради их памяти. Думаешь, им понравилось бы, что их сын морит себя голодом? Ты должен быть сильнее всего этого! Назло, вопреки! — А есть ли смысл бороться? — уже привычные слёзы начинают течь по щекам Ючи. — Ради чего? Это как гонки по вертикали. Думаешь, из-за Никифорова меня накрыло? Дело даже не в нём. Я… безвольный раб, шлюха… Не он, так другой! Всегда будет кто-то, очередной господин, хозяин, со своими причудами. Я ведь даже «нет» сказать не могу! Посмотри, что они мне выделили, — Ючи обводит рукой комнату, что служит его новым домом. - Собачья конура! — Не лучший вариант, — соглашается Сонтхи, оглядывая комнату. — Но не безнадёжный. У меня почти такая же, но с окном. — Окно это уже много! — возражает Ючи. — Вероятно, — соглашается Тхай. — Но зато ты не делишь комнату с двадцатью соседями, и душ отдельный. — Это шутка? Несколько минут они сидят в тишине. Ючи пытается совладать с хаосом в голове, но слабо получается. — Послушай, — он нервно сглатывает. — Мой хозяин… Никифоров. Какой он? Сонтхи закатывает глаза и что-то бормочет. Ючи не разбирает. — Что? — Напыщенный самовлюблённый придурок, говорю. Вот уж кто от скромности никогда не умрёт, как с короной на голове родился!.. Хотя, он азиатов любит, может, и сойдётесь. — Он мне продемонстрировал… — Мразь! — злобно выплёвывает Сонтхи. — Знаю, что продемонстрировал. И как таких уродов Земля держит! Чтоб он с лестницы навернулся за это! Или в джакузи своей этой растянулся, пидор престарелый! — Престарелый? — уточняет Ючи, слабо улыбаясь. Гневные слова нового друга приятно греют душу. — Ну да! Думаешь, это платина, про которую он всем заливает в уши? Я тебя умоляю! Седина! — Снова шутишь? — Конечно! Но ты ведь улыбнулся! — Сонтхи вновь обнимает Ючи, согревая хрупкое тело и истерзанную душу в крепких объятиях. — А если серьёзно, то Виктор Никифоров, тридцать лет, предприниматель. Не женат, живет под Питером в частном доме. Уважаемый человек! На той неделе даже мэр заезжал на обед, да и трутся тут всякие. Не разберёшь сразу. Один Николай Смирнов чего стоит, вот где настоящий бандит. И Никифоров с ним в дружбе. — Он жестокий? — задаёт Ючи давно терзающий его вопрос. — Он… — Тхай ненадолго замолкает, подбирая слова. — Ты должен ему понравиться. Сможешь — он всё для тебя сделает. Только это не просто, особенно после последнего… Да и закидоны его никто не отменял. Но, уверен, ты сможешь. Вновь быстрое касание руки к волосам, и Сонтхи поднимается, забирает тарелки. — Извини, мне пора. И так засиделся — работу никто не отменял. Но я приду, слышишь? Не смей грустить! Дождёшься? — Куда я денусь? — удивляется Ючи. — Вот и славно! Я мигом, сразу после ужина к тебе. Ты даже не заметишь, что меня нет, — Сонтхи сияет очередной жизнерадостной улыбкой. — Держись! Звук закрываемой двери и скрежет поворачиваемого ключа уже привычны, но от этого не менее болезненны. Ючи вновь один.