Нитями судьбы

      Никифоров вновь замирает в кресле, подставив лицо для поцелуя. Вроде и поза абсолютно та же, но что-то неуловимо меняется. И не скажешь так сразу что, но Ючи не покидает ощущение скрытой опасности, что исходит от его нового господина. Словно хищник, выжидающий жертву зарослях травы. — Могу и повторить, — выдыхает Ючи, наклоняясь к чужим губам. Расстояние, длинною в вдох, стремительно тает между ними, а комната вертится перед глазами, когда Никифоров резко хватает его за плечи и притягивает, укладывая на колени. Целует глубоко и страстно, не давая и возможности отстраниться. Всё, что может сделать Ючи, лишь приоткрыть губы под этим страстным напором, чем тут же пользуется Никифоров, углубляя поцелуй. Трепетно пробегает по чужим губам и скользит внутрь, заставляя Ючи слабо стонать в желании большего. Кажется, что весь мир взрывается, сужаясь до простых здесь и сейчас. Ючи непроизвольно проводит по широким плечам, требовательно притягивая блондина ещё ближе, и отдается поцелую. Нежные ласки и танец двух языков, хриплое, опаляющее дыхание и заполошный стук сердца в собственной груди. Или это сердце Никифорова? Стучит прямо под его ладонью, посылая огненные искры вдоль позвоночника… — Мм… Неплохо, да? — хрипло шепчет Никифоров, чуть отстраняясь, но не выпуская Такахаси из рук. — Мне нравятся твои губы… такие сладкие… мягкие… Для меня. — Льстец, — Ючи медленно очерчивает кончиками пальцев плавный изгиб чужих губ. — Это вкус коньяка. — Я же говорю, мой любимый вкус, — мягкая улыбка трогает губы Никифорова, и Ючи испытывает острое желание вновь прижаться к этим губам. — Кто бы сомневался…. Господин. — Виктор. — Поправляет Никифоров. — Что? — Ючи уверен, что его подводит слух. Вполне вероятно, учитывая общее безрассудство вечера. — Можешь называть меня Виктором, когда мы вдвоём, — продолжает Никифоров. — «Господин» звучит слишком безлико, словно не ко мне обращаются. — Ви-и-ик-то-ор… — медленно тянет Ючи, проговаривая новое имя. — Вик-тор. Мне нравится. Красивое имя для красивого мужчины… — Правда? Считаешь меня красивым, Ючи? Расскажи! — мягко подтрунивает Никифоров, играя бровями. — Что тебе нравится? Мой цвет волос? Лазуревые глаза? Дерзкий профиль? Я могу и больше показать! — мужчина тянется к верхним пуговицам рубашки с явным намерением расстегнуть их. — Твоя скромность, Виктор, — Ючи перехватывает тонкие, но сильные запястья, препятствуя господину. — Она просто потрясающая! — Значит, выпьем за мою скромность! — Никифоров подхватывает бутылку с пола и протягивает Ючи, предлагая разлить карамельную жидкость по бокалам. Теплый и уютный вечер. Он разливается по крови Ючи янтарными искрами, заставляя жмуриться на коленях Никифорова довольным котом. Так правильно сидеть на коленях этого красавчика, прижавшись к широкой груди, когда вся комната плывет и колышется перед глазами. — Мм… Ты так и не дал мне себя поцеловать! — жалуется Ючи, зачарованно пропуская серебряные пряди волос меж пальцев. — Я хочу… мне нужно… поцеловать тебя. — Целуй, — добродушно разрешает Никифоров, вновь подставляя губы и придерживая японца за талию. Ючи наклоняется, предвкушая вновь ощутить сладостную истому поцелуя на губах, но замирает в последний момент и резко отстраняется, глядя Никифорову в глаза: — Это только поцелуй, Виктор! Я… не буду с тобой спать. Ты не трахнешь меня. Нет! — Конечно, только поцелуй… Я понял. — Правда? — уточняет Ючи, сомневаясь в словах хозяина. Вот так просто? — Ты не будешь меня трахать? Совсем? — Буду. Совсем буду, — поправляет Никифоров, оставляя легкий поцелуй на дрожащей ладони Ючи, а затем легко прихватывает зубами безымянный палец, втягивает в рот и чувственно посасывает, лаская языком, выпускает. Продолжает: — Ты сам меня попросишь. Вот тогда и трахну. — Думаешь… Я попрошу о подобном? — Ючи слегка прикусывает губу, глуша невольный стон, готовый сорваться с губ, когда Никифоров вычерчивает узоры на его спине. Скользит ладонями по тонкой ткани рубашки, но кожа вспыхивает даже от этих невинных касаний. — У тебя непомерное самомнение. — Я полон достоинств. Ну, так поцелуешь? Вместо ответа Ючи прижимается к этим надменным и красивым губам, ощущая терпкую сладость коньяка и удивительную мягкость желанной плоти. Целует, как никогда и никого не целовал, растворяясь в восхитительном водовороте эмоций, что рождаются в самом его нутре и затем разносятся по всему телу сладкой волной неотвратимого желания. Теперь он ведет: то слегка надавливает, понуждая следовать за собой, то вновь нежно ласкает, вовлекая в игру. И вновь. И снова. Пока пылающий внутри огонь желания не вспыхивает столь ярко, что приходится отстраниться, прервав затянувшийся поцелуй. — Ну как? Я умею целоваться? — сердце всё ещё стучит набатом в груди, и руки дрожат мелкой дрожью неудовлетворённого желания. Чтобы это скрыть, Ючи кладёт руки на широкие плечи блондина, тайно наслаждаясь теплом чужого тела под дрожащими ладонями. — Прошел проверку, мой господин? Никифоров сидит, всё так же прикрыв глаза. И Ючи невольно любуется им в этот краткий миг: вспыхнувшая румянцем бледная кожа, влажные припухшие губы и трепет длинных ресниц… Хочется протянуть руку, нежно коснуться щеки и вновь ощутить удивительный вкус этих губ. Это алкоголь. Определённо. И никак иначе. — Эй… Я жду, — напоминает о себе Ючи. — Охуенно, — подытоживает Виктор. — Ещё пара таких поцелуев, и я весь твой — проси, что хошь. — Правда? — оживляется Ючи, соскальзывая с колен хозяина. Комната опять опасно кренится, но парню удаётся устоять на ногах. Он возвращается на своё место и разливает остатки алкоголя по бокалам. Неверяще смотрит на пустую бутыль и, хмыкнув, отбрасывает её в сторону. Та укатывается куда-то с мелодичным характерным звоном стекла. — Не буянь, сладкий… Ючи очень старается сделать еще пару бутербродов, но хлеб крошится и выпадает из рук. Очередная попытка, и очередной провал. Нож вообще танцует в руках. — Ветчину будешь? — Ючи протягивает Никифорову безопасный кусочек ветчины. — Извини за бутерброд. Я пытался. — Буду, — вновь соглашается Никифоров. — Из твоих рук, всё что угодно. За такой поцелуй-то… Определился с желанием? Одно, уж так быть, исполню. Ючи опрокидывает в себя последние капли коньяка, позволив им прощально лизнуть горло и согреть тело огненной волной тепла. Или бесстрашия. Что он может попросить у Никифорова? Явно не свободу, но тогда что? В памяти всплывают строчки, что у хозяина не следует вообще никогда ничего не просить, а если и просить, то самое малое их необходимого. Ючи задумчиво оглядывает комнату, ища желанную подсказку. «Малое из необходимого… — взгляд падает на квёлую стопку одежды, сиротливо покоящуюся в углу. — Малое из необходимого…» — Трусы?.. — сам себя задумчиво спрашивает Ючи. — Что? — переспрашивает Никифоров. — Малое из необходимого… — Ючи поворачивается к мужчине с лучезарной улыбкой — Это трусы — хотя за такой-то поцелуй и бонусную пьянку можно и больше просить — и одежда, Виктор. — Трусы и одежда… — потрясённо повторяет Никифоров. — Ты уверен? — Но ты же не выпустишь меня отсюда, — вспыхивает Ючи, подрываясь с места. — Так зачем желание тратить. А вот одежда мне нужна, очень. — Но на тебе неплохая рубашка, — начинает возражать Виктор. — Вот именно, на мне! — увлекшись, Ючи совершенно не обращает внимания на интонации голоса и манеру речи. Так и хозяина прогневить недолго, но сейчас всё равно. Сейчас Виктор готов его услышать, и Юри расскажет всё. Он подбегает к стопке одежды и разбирает её на предметы одежды. Два предмета одежды. — Смотри! — Ючи взмахивает перед лицом Никифорова прозрачной туникой и старенькой застиранной футболкой. — Вот. Тунику мне дали в первый день, но она, считай, кисейная. Тело потом чешется после неё сильно. А это, — Юри трясёт уже футболкой, — Сонтхи одолжил. Чтоб что-то на смену было. Это уже не моё. — А трусы? — На мне. Единственные, — уточняет Ючи. — Постирал — и ходи, сверкай попой! — Ну… Это может быть романтично. Раб, всегда… — Ох, да ладно! — очередной гневный взгляд улетает в сторону блондина. — Вот сам попробуй голой попой да яйцами по полу поскользить, а потом рассказывай мне о романтике. Сравним ощущения! — Ох, Ючи… — Никифоров прячет покрасневшее лицо в ладонях и тихонько смеётся. — Ты будешь моей смертью… Хорошо, — продолжает он, отсмеявшись, — будет тебе одежда. Сделаю. — Спасибо, — скромно благодарит Ючи. — Что-нибудь ещё? — предупредительно интересуется Никифоров, уперев локоть в мягкую обшивку кресла и положив подбородок на изогнутую кисть руки. — Давай уже, говори. — Сходишь за второй бутылкой?..

***

— Ючи!.. Ючи-и!.. — мягкий голос касается слуха, вырывая из крепких объятий Морфея. — Ммм… Сонтхи… уйди… — Ючи! Не спорь, ты уже проснулся. Вставай. Я принес поесть. — Нет… Я мертв для мира… — Ючи натягивает подушку на голову, стараясь скрыться от настырного друга, а заодно и от раздражающих света ламп и запаха еды. — Оставь меня. Я хочу спать. — И даже водички не выпьешь? — интересуется Тхай, протягивая стакан воды. — Думаю, тебе это нужно. — Святые небеса… Что ж так плохо-то? Я хочу спать, а еще лучше — умереть, — Ючи всё же откидывает подушку и медленно садится на лежанке, упираясь дрожащими руками в плотную ткань матраса. — Спасибо за еду, но не думаю, что я могу что-либо сейчас съесть. — Да что там есть!.. Кашка на воде. Осилишь как-нибудь, — Сонтхи перемешивает кашу в тарелке и протягивает Ючи. — Держать сам можешь? — Угу, — слабо отзывается тот. — Справлюсь. — Я тебя, кстати, рано и не будил, чтоб ты знал. Дал проспаться. Сейчас четыре часа дня. — Сонтхи отходит от друга и усаживается в кресло. — И как оно? Расскажешь? — О чём ты? — Пить с Никифоровым? Пить с Никифоровым… Мысли в голове Ючи ползут со скоростью проржавевшего механизма. Каждый шаг шестерёнки отзывается надсадным скрежетом и затяжным воем. Хочется зажать уши, прикрыть глаза и не думать никогда больше. — Ужасно… Не спрашивай. Я не вынесу ещё одной пьянки, — Ючи с трудом глотает кашу, искренне надеясь, что ослабленный организм с ней как-то справится. — А… Никифорову тоже так плохо? — Ха! А что ему? Он же алкоголик со стажем и опытом, не то что ты. Отдрых до обеда и свалил в офис. Гладкий и напомаженный, только очки в пол-лица темные, но не зная, и не поймёшь. — Ясно, — отзывается Ючи. Каша сразу становится горькой и невкусной. Ючи недовольно морщит нос, рассматривая остывшие хлопья в своей тарелке. То есть, пили вместе, а отходняк только у него, Ючи? И где в этом мире справедливость? — Да ты не кисни, — вырывает из мрачных дум Сонтхи. — Уж не знаю, что вы там творили вчера, но к тебе сегодня гость специальный. К шести подойдёт, так что я и пришёл тебя будить. Тебе б поесть, помыться, а то и на человека не похож. Снова медленный и раздражающий скрежет шестерёнок в голове. — Ко мне?.. — изумлённо переспрашивает Ючи. — А кто? — Портной, Ючи. Оставшихся два часа едва хватает, чтобы превратиться в человека. Ючи доедает кашу, благодарит желудок за проявленную стойкость и заскакивает в душ. Стоит под прохладными острыми струями пока в голове не проясняется. Затем тщательно моется, убирая с кожи любые следы вчерашней попойки: трёт кожу мочалкой до красноты и вновь намыливает, снова смывает. Что ж вчера было? Они пили с Никифоровым. А потом? Целовались… Вот. Вот тут и нужно было прекращать, а не пытаться что-то кому-то доказать, и снова пить. От воспоминаний о коньяке многострадальный желудок скручивает и слегка мутит. Ючи прикрывает глаза и делает воду холоднее. А поцелуи? Он целовался с новым хозяином… Сам залез на колени, кричал что-то, тряс перед Никифоровым одеждой… Что ещё он делал, учитывая, что окончания вечера он и не помнит? Возможно ли… Нет, нет и нет! Он не спал с Никифоровым! Или… Устало вздохнув, Ючи выключил воду и вышел из душа, прихватив полотенце. Ему нужно поторапливаться. Сонтхи пришел около шести. Осмотрел критически Ючи и, кивнув, пригласил следовать за собой. Сердце делает кульбит в груди парня, когда Ючи делает первый шаг из своей каморки. Сколько он уже не выходил? Не видел людей и… света? Обычного дневного света. На который-то и внимания толком никто не обращает, принимая как должное, пока не лишится? — Сонтхи… — Ючи резко хватает друга за руку, неосознанно больно вцепляясь ногтями в смуглую кожу предплечья. — Стой! Мне… Ты можешь мне показать окно? Сонтхи сначала замирает, не поняв вопроса, но тут же легкая понимающая улыбка касается его губ и глаз. — Окно? Думаю, у нас есть пара минут, идем. Тхай сворачивает в одну из комнат на том же этаже, увлекая Ючи за собой. Комната оказывается небольшой уютной спальней с кроватью и цветастым диванчиком, но Ючи не обращает внимания на обстановку. На негнущихся ногах он подходит к окну — большое застеклённое окно, прикрытое тонкой тканью узорчатых гардин — робко касается прозрачного стекла. Глаза режет от непривычного дневного света. Хотя, возможно, от невольных слез, что готовы вот-вот хлынуть по щекам непрошеным потоком. Окно выходит в сад: розовые кусты, витые каменные дорожки и прямые свечки вечнозелёных туй. Но Ючи зачарованно смотрит на небо. Час довольно поздний, нет былых ярких красок дня, но так даже лучше. Ючи впивается взглядом в приглушённую синеву, впитывая в себя все оттенки и нюансы небесной глади, любуется. — Давай уже открою, — Сонтхи легонько отталкивает Ючи и дергает ручку окна, раскрывает, впуская в комнату волну свежего влажного воздуха. Боже!.. Тёплые руки сзади обвивают талию Ючи, а щеки касается лёгкое дыхание. — Ты всё-таки плачешь. — А кто бы нет… Несколько минут они так и стоят, прижавшись друг к другу. — Нам нужно идти, — наконец нарушает тишину Сонтхи. — Нас ждут. Он закрывает окно и выводит Ючи из комнаты. Дальше несколько коридоров, поворотов и они оказываются в другой небольшой комнате. Хотя она однозначно более светлая и просторная — гостиная. Двое мужчин тут же поднимаются со своих мест, приветствуя вошедших. Ючи склоняется в поклоне. Более высокий мужчина подходит к Ючи, касается плеч, приподнимает подбородок. Рассматривает. — Хм… Значит это тебя нам предстоит обшить, — тонкие пальцы сжимают плечи, заставляя встать ровно, выпрямиться. Мужчина оборачивается к помощнику: — Что ж, Пьер, приступим. Записывай. Следующие полчаса Ючи чувствует себя просто марионеткой в чужих руках. Его поворачивают, нагибают, просят поднять руки, а затем и ноги. Всё это сопровождается комментариями на французском и сплошным потоком цифр. — Voilà, — наконец подытоживает первый мужчина, выпуская Ючи из своих рук. — Готово. Думаю, через несколько дней вы можете получить заказ. Аu revoir! Потрясённый Ючи кланяется на автомате. Слишком невероятным кажется то, что с ним происходит: Никифоров нанял ему французов для пошива одежды… Может, он кислородом передышал с непривычки?.. Или все ещё спит в комнате? Может, это вообще последствия отравления алкоголем? Ючи готов поверить сейчас во что угодно, только не в доброго Никифорова. Спасибо, бесплатный сыр уже кушали, знаем цену.

***

И снова вереница дней, когда с Ючи ничего не происходит. Серая обыденность, нарушаемая лишь краткими визитами Сонтхи. Парень старается заглядывать почаще, но у него действительно много дел. Слуг в доме не так и много, приходится постоянно убирать, готовить, стирать и присматривать за садом. В один из таких дней Никифоров зовёт Сонтхи в свой кабинет. Ничего особенного, но вместо привычной просьбы о кофе, Сонтхи получает от хозяина несколько бумажных коробок с логотипом известного бренда. — Это для Ючи, — поясняет Никифоров. — Отдай ему. — Конечно, Господин! — откликается Сонтхи с присущим энтузиазмом, забирая коробки. — Не сомневаюсь, что Ючи понравится ваш подарок. Господин так щедр! — Я тоже надеюсь, что Ючи оценит мой подарок, — мягко улыбается Никифоров, сидя за широким дубовым столом. — Проследи, чтобы он обязательно надел его и явился к обеду в столовую. Слишком расточительно держать раба просто в комнате, пусть отрабатывает. — Господин сегодня обедает дома? — скромно уточняет Сонтхи. — Да. Ради такого приеду. Ждите к трём.