Нитями судьбы

Нет!.. Нет, нет и нет! Ючи срывает крышку с очередной принесенной Сонтхи коробки. Пальцы вязнут в облаках воздушного белоснежного нейлона. Юноша нервно вытрясает содержимое на пол, желая удостовериться в своих худших предположениях: костюм из ткани цвета горького шоколада и ажурный, весь в рюшах передник мягкими волнами падают к ногам. Хочется подойти к одной из коробок, взглянуть на имя и адрес. Вероятно, это какая-то ошибка. Не могли же они пошить для Ючи такое. Хотя кого он обманывает… Фраза Никифорова об исполнении одного желания звучит в голове злой издёвкой. Ючи до боли сжимает кулаки в приступе бессильной ярости: новый хозяин — больной извращенец! Обойдя каскады ткани, Ючи расправляет костюм на полу, желая рассмотреть лучше. Сама ткань дорогая и мягкая, глубокого шоколадного цвета, но это вызывает лишь новый приступ острого раздражения. Мог бы — смял да выкинул, но это подарок Никифорова. Который Ючи должен безропотно надеть и выйти встречать хозяина. С благодарной улыбкой и безмерным счастьем в глазах очевидно. Кажется, кто-то пересмотрел аниме. Как там было? «Что дорогой желает? Ужин, ванну, а может быть… меня?» Ну так хрен тебе, а не Ючи Такахаси, господин Никифоров. Губы кривятся в презрительной усмешке. Приходившие на той неделе портные действительно не зря ели свой хлеб. Костюм сел, как с иголочки. Каждый шов, выточка на своем месте. Ючи крутанулся, поднимая руки, — никакого дискомфорта. Что ж, хоть какой-то плюс в костюме. С передником пришлось немного повозиться. Невероятное количество рюш и оборок путались меж собой, сплетаясь в невесомый цельный ком. Наконец Ючи удалось всё расправить, раскрутить и разложить всё как нужно. Наделось на удивление легко. Ючи затянул атласные ленты, провёл рукой по подолу, разглаживая невидимые складки. Нужен подъюбник. Пышный и воздушный он нашелся в одной из откинутых ранее коробок. Борясь с отвращением, Ючи надел и его. Низ платья поднялся, заструился крупными мягкими волнами, привлекая внимание к белоснежному ажуру ткани и к его мужским ногам. Вздохнув, Ючи потянулся к подаренным чулкам. Плотные и белоснежные, в тон к костюму. Сели, как и всё остальное, идеально. В какой-то момент Ючи даже задумался, а такой ли уж Никифоров извращенец. Вероятно, не он первый и не он последний, кто заказывает такое для своих утех. Туфли. Чёрные и мягкие, на небольшом каблуке, с пряжкой для удобства. Ючи обул их, не ожидая многого, прошелся по комнате. Вроде не натирают и не жмут нигде. Очередной мелкий плюсик. Чепец. Тут сложнее. Хоть в комплекте и идут заколки, но хватит ли длины самих волос, чтобы закрепить его? Ючи возвращается в ванну, крутится перед небольшим зеркалом, стараясь приделать кусочек ткани к волосам. Наконец, собирает отросшие пряди в два хвостика на макушке, скрепляет небольшими заколками с бантиками, а уж между ними прикалывает чепец. Получается довольно неплохо, если верить мутному отражению в зеркале. Бросив на себя последний взгляд, Ючи возвращается в комнату, усаживается в кресло, стараясь не помять платье, застывает, ожидая Сонтхи. Таец приходит ближе к четырем. Врывается маленьким задорным тайфунчиком и изумлённо замирает на пороге, едва не споткнувшись об одну из отброшенных коробок. Открывает рот, пытаясь что-то сказать. — Скажешь хоть что-то — убью, — сразу предупреждает Ючи, бросая на Тхая яростный взгляд. Затем подходит, аккуратно ступая меж яркими тканями, что устилают пол, склоняется к другу, заглядывая в самую глубину серых глаз, спрашивает: — Мой хозяин идиот? Сонтхи лишь слегка пожимает плечами: — Бывало и хуже. Ты ведь просил просто одежду? — То есть, это я виноват, скажешь?!. Не так сформулировал? — не выдерживает Ючи. — Да? Сонтхи лишь скромно улыбается, игнорируя вполне резонную вспышку гнева Такахаси. — Зато у тебя теперь шмотки от Армани. — Вот спасибо, — не унимается Ючи, повышая голос. — Всю жизнь мечтал! Мне прослезиться от умиления? — Да нет, просто «Спасибо» Никифорову скажешь. Он на обед обещал явиться, сказал, чтоб ты его за столом обслуживал, — Сонтхи берет друга за руку, увлекая из комнаты. — Идём, покажу тебе, где здесь что. Ючи ничего не остаётся, как следовать. Осознание, что остальные слуги увидят его в этой постыдной и странной одежде вызывает новую волну приглашенной ярости, но слишком уж прельщает долгожданная возможность наконец-то выбраться из ненавистной комнаты, увидеть нормальный свет, рассмотреть дом и познакомиться с остальными слугами. Сонтхи проводит его по многочисленным комнатам, бегло знакомя с планировкой дома. Первый этаж — нежилые помещения: столовая, куда они направляются, холл с гостиной и несколько залов, второй и третий — гостевые комнаты, спальня и кабинет Никифорова. Ючи намеренно не уточняет на каком апартаменты блондина. Ненужная информация. Лишь отмечает мысленно, что дом действительно большой, светлый и стильно обставленный. Просто и со вкусом. Ючи задерживается в гостиной — большое зеркало в массивной раме цвета слоновой кости привлекает внимание. Это не ничтожный осколок стекла в его ванной, а настоящее большое зеркало, позволяющее свободно рассмотреть себя в полный рост. Ючи несмело подходит, не отрывая зачарованного взгляда от гладкой поверхности. Ступает мягко и неспешно, небольшими шажками, пока не оказывается достаточно близко к отражающей поверхности — протяни руку и коснешься. Замирает, впиваясь взглядом в отражение, затем резко делает оборот, позволив воздушным волнам юбки закрутиться в небольшом водовороте вокруг бедер, вздыхает: — Я его убью. — Эй, и это пресловутая японская покорность? — иронично отзывается Сонтхи, ловя взгляд юноши в зеркале. Сам он так и не вошёл в комнату, остался стоять у порога. — Считай меня самураем, — огрызается Ючи. — Пощады русским не будет. Столовая ожидаемо оказывается выдержанной в общей стилистике дома: светлые, почти белые стены и большие панорамные окна с невесомыми гардинами из прозрачной органзы, позволяющие рассеянным лучам сентябрьского солнца практически беспрепятственно проникать в комнату. Сейчас одно из окон открыто, и комнату наполняет свежий влажный воздух с богатым ароматом садовых роз. — Неплохо, да? — комментирует обстановку Сонтхи, обращаясь к застывшему у окна Ючи. — Чего только не придумают эти богатые. Не столовая, а сад прям. Эффект полного погружения и присутствия. Ючи кивает, не отрывая взгляда от простирающегося за окном сада — вымощенные плоским камнем витые дорожки так и манят пройтись по ним, окунуться в спокойную и волшебную атмосферу сада, насладиться последними моментами угасающего лета. — Идём, — говорит он, наконец, отвернувшись от окна. — Покажешь мне кухню. Кухня также большая и светлая, оснащенная по последнему слову техники. И это уже вотчина Сонтхи. Он тут кашеварит и печет. Создаёт шедевры кондитерского искусства для нуворишного бомонда. Сейчас здесь всё готово: Ючи ожидает небольшой сервировочный столик с заготовленными блюдами. Ючи лишь мельком успевает ознакомиться с ассортиментом выставленных блюд, как раздаётся мелодичный звук колокольчика — барин обедать желает. Ючи обречённо вздыхает, сжимает губы и выкатывает изящный передвижной столик из кухни, неспешно направляясь в столовую. Никифоров свеж и прекрасен, лучезарно улыбается, сидя за небольшим столом, ожидает. Неимоверным усилием воли юноша подавляет острое желание подойти к хозяину, встряхнуть его, дать пощёчину, стереть насмешливую улыбку с этих тонких губ. — Ючи! Рад, что ты исполнил мою просьбу, — нотки странной неприкрытой радости окрашивают мягкий баритон блондина, заставляя Ючи вздрогнуть. — Негоже тебе всё время в комнате сидеть, пора б отрабатывать. Теперь ты такой же слуга, как и остальные. — Да, мой господин. Ючи аккуратно наливает наваристый бульон из супницы, стараясь не расплескать горячую жидкость на белоснежную скатерть. Затем отходит на несколько шагов, желая слиться с интерьером. Благо по этикету можно стоять слева и за спиной. — Займешься делами по дому, — продолжает Никифоров. — Да, мой господин. — И в саду… — Виктор немного отвлекается, когда Ючи проводит замену блюд, ставя на стол ароматное мясное рагу с овощами, — … тоже можешь помогать. Хотя там садовник приходит дважды в неделю. Но ты можешь работать с ним, учиться. Знаешь, эти пресловутые «солнце, воздух и вода»… Тебе должно пойти на пользу пребывание на свежем воздухе. — Как скажете, господин. — Но ведь тебе нравится моя идея? — интересуется Виктор, оглядываясь на Ючи. — Да стань ты уже нормально передо мной! Стоишь там за спиной где-то, нервируешь. Иди сюда, кофе мне нальёшь. — Да, мой господин. Не смея ослушаться, Ючи быстро подходит, забирает тарелки и выставляет на стол небольшой фарфоровый кофейник. Затем наливает кофе, избегая пристального взгляда голубых глаз. Каждое движение выверено и отточено до автоматизма многолетней практикой питомника. Ючи действительно не хочет пролить кофе на эту белоснежную скатерть. Да и вообще на какую-либо скатерть. Изучающий взгляд Никифорова нервирует: Ючи буквально кожей чувствует его липкую, саднящую тяжесть на своих руках, лице, теле. Хочется оттолкнуть, уйти, сбежать, но нельзя. — Ваш кофе, мой господин, — Ючи услужливо придвигает блюдце с небольшой чашкой ароматного кофе. Никифоров и бровью не ведет, так же смотрит, не отрывая взгляда. — К чёрту кофе. Хочу десерт. Порежь его для меня, Ючи. Чизкейк разрезан на удобные аккуратные кусочки Тхаем ещё на кухне, но Ючи послушно берёт нож и разрезает творожное лакомство на более мелкие части, хоть в крошево измельчит для хозяина. Даже руки не дрожат, лишь где-то на периферии сознания всплывает уже привычная мысль: «Он должен понравиться Никифорову…» Теплая ладонь ложится на его бедро. Ючи едва не роняет нож, но заставляет себя не отвлекаться: хозяин лапает своего раба, привычное дело. Вот только… Сердце бьется в груди пойманной птицей, а лицо заливает краска стыда, когда эта самая ладонь лениво скользит по его телу ощупывая, изучая. Медленные, собственнические движения, от которых кожа вспыхивает огнём. Дыхание совсем сбивается, и Ючи предусмотрительно откладывает нож, благо десерт уже разрезан. — Ючи… Тебе понравился мой подарок? — праздный самодовольный вопрос. Глубокий вдох. — Господин невероятно щедр, не думаю, что я заслужил такой подарок. — Тебе идёт. Хочу, чтобы ты всегда ходил по дому так. У тебя очень красивые ноги. Просто преступление скрывать такую красоту, продолжает Никифоров. — Да, но это женский костюм, господин! Костюм горничной! Не будет ли более правильным купить мне другой, с брюками? Поверьте, там тоже всё хорошо видно. Чужая рука нежно поглаживает внутреннюю сторону его бедра. Легкие касания изящных длинных пальцев практически рядом с пахом, несколько сантиметров вверх, и рука ляжет на полуэрегированный от ласки член. — И я не смогу делать с тобой так в брюках, — Ючи задыхается, когда Никифоров преодолевает эти последние сантиметры, накрывает его пах теплой ладонью, нежно сжимает, массируя. Ючи ненавидит себя за это, но тело тут же отзывается на сомнительную ласку мощным приливом крови к тазу, в трусах становится тесно, и всё что остаётся Ючи — незаметно толкаться бедрами в руку хозяина. — Нет, не проси, малыш. Голос едва доходит до затуманенного похотью сознания, тает в дымке сладостного наваждения. Ючи со стоном прогибается на столе, открывая себя, подставляя тело желанным и откровенным ласкам. Кончить хочется нестерпимо. Его трахнут?.. Его трахнут… Как дешёвая похотливая сучка! Безвольная подстилка! Осознание происходящего обрушивается ледяной лавиной, в миг развеяв душное марево охватившей тело похоти. Мир вокруг обретает потерянные звук и краски, запахи. Понимание, что вот он сейчас практически лежит с голым задом на обеденном столе, готовый отдаться Никифорову, проходит электрической волной по воспаленным желанием нервам. — … должно благодарить своего хозяина. Не это ли есть забота? Я вот всё для тебя делаю, попроси только. — Я просил это?! — злость на себя придает сил, и Ючи резко отскакивает от Виктора, соскользнув со стола, судорожно поправляет смявшуюся одежду. — Я?! — Ты просил одежду и нижнее белье, так? — Виктор лишь бесстрастно пожимает плечами на слова Ючи, затем придвигает кружку и отпивает уже порядком остывший кофе, морщится. — Ты просил — я купил. Какие-то проблемы? — Я… — Ючи задыхается от нахлынувших эмоций. — Я сейчас. Подожди. Словно Виктор обязан его слушать, но Ючи уже не думает об этом, выбегает из столовой. В несколько мгновений он оказывается рядом со своей каморкой, распахивает дверь, быстро вытрясает содержимое одной из коробок и возвращается обратно бегом в столовую. Виктор всё так же сидит на своём месте, задумчиво пьёт кофе и праздно ковыряет ложечкой многострадальный десерт. — Вот! — Ючи гневно машет рукой перед лицом Виктора, привлекая внимание мужчины. — Это, по-твоему, нормальная одежда? Блядский костюм горничной из секс-шопа и вот… это?! Виктор фокусирует внимание на руке Ючи, с зажатыми в ней разноцветными кусочками ткани. Забирает один, разворачивает и непонимающе смотрит на Ючи. — Скажешь, это можно носить?! — кипятится тот. — Да это и трусами назвать-то нельзя, у меня десять штук в кулак вмещается! Виктор вновь непонимающе смотрит на шедевр дизайнерской мысли перед собой, расплавляет тонкие тесемки, гладит невесомый ажур. — И? Что не устраивает-то? — спрашивает он. — Трусы как трусы. Сам такие ношу. Второй раз за полчаса Ючи забывает, как дышать. Просто стоит и потрясённо смотрит на Виктора, задумываясь в который раз об адекватности нового хозяина. Шутит?! Конечно, шутит!.. Но взгляд цепляется за холеные белые руки с аккуратным маникюром, за нежную гладкую кожу лица и щегольскую причёску. Вспоминается высмеиваемая Тхаем ежевечерняя программа по уходу за кожей в десять ступеней. Боже… Кому он рассказывает… Этот может и бикини носить. Вполне. — Я понял, — устало отзывается Ючи. Вся злоба и нервозность в миг испаряются, оставляя после себя лишь опустошающее чувство усталости. — Хорошо. Буду впредь более конкретен в озвучивании просьб, Виктор. Модель, марка, размер. И извини за обед, сам не знаю, что на меня нашло. Сонтхи обслужит тебя, приберёт здесь. — Ючи… — пытается что-то сказать Никифоров. Ючи не слушает. Еще раз кивнув, он выходит. Сбегает.

***

Вот и скажи, что ненавистная прежде комната может превратиться в одночасье в милый и уютный уголок: четыре стены, за которыми можно скрыться. Ючи проходит сразу в душ. Стоит под прохладными упругими струями воды, уперев руки в гладкий кафель. Слишком устал для чего-либо: двигаться, думать, бояться. Хороший хозяин за такое неповиновение за обедом содрал бы кожу живьем… Никифоров ведь предупреждал, но… Это тоже уже не важно. Выключив воду, Ючи возвращается назад. Откинув пустую коробку, укладывается на циновку, закрывает глаза, отдаваясь царству Морфея. Яркие блики огней стробоскопов пляшут на его разрисованной коже, легкие заполняет гремучая смесь из запахов сладковатого табака, алкоголя, дорогих духов и разгорячённых танцем тел. Музыка бьёт из колонок сокрушительными басами. Всё вокруг наполнено дикой необузданной энергией: живой, сладкой, пульсирующей. Он быстро пробегает языком по своим губам, слизывает этот желанный вкус похоти, смакует на языке и довольно улыбается, хищно растягивая губы. Делает шаг на танцпол. Людская масса расступается перед ним, подобно волнам бушующего моря . Краем глаза он ловит восхищенные, алчущие взгляды, некоторые из людей тянутся к нему, пытаются прикоснуться, схватить, увлечь в собственный танец. И это до безумия льстит, заставляет разгорячённую кровь быстрее бежать по венам, дарит яркое, ни с чем несравнимое чувство чистого экстаза. Пьянящий коктейль из похоти и вожделения в его венах. Он не смотрит на этих людей, уверенно идёт к сияющей огнями сцене, легко взбегает по небольшой лестнице. По толпе проходит легкий ропот, как рябь на воде: обрывки слов, фраз, отдельные голоса — всё сливается в одно скандируемое имя — Эрос. Он делает шаг под луч света. С громким вскриком Ючи просыпается. Распахивает глаза, силясь понять, где он. Сердце бешено стучит в груди, дыхание сбилось, пряди тёмных волос прилипли к покрытому холодной испариной лбу… В ушах — отзвуки давно забытой музыки. Боже… Сколько ему уже не снились эти сны? Забыл же, выкинул из памяти, научился жить по-новому, и вот опять, снова. Почему сейчас? Из-за Никифорова? Нервно сглотнув, он встаёт. Желания спать нет, как и нет сил сидеть одному в убогой комнате. Смешно, а ведь несколько часов назад она казалась чуть ли не идеальным убежищем, местом, где можно скрыться от невзгод и проблем внешнего мира. Вот только от себя в ней не скрыться. Толкнув дверь, он выходит в тёмный коридор. Дом встречает тишиной и спокойствием, присущими ночному часу. Все спят. Ючи ненадолго замирает, раздумывая, найдет ли он в темноте нужную ему комнату. Должен справиться. Лунный свет заливает комнаты, освещая путь не хуже ночника. Прикрыв дверь, он идёт к гостиной.