Нитями судьбы

      Дребезжащий монотонный звон будильника настойчиво прорывается через темную завесу утреннего сна, вырывая из царства Морфея. Ючи открывает глаза и, хлопнув по раздражающему звонку, некоторое время просто лежит на кровати, смотря в потолок. Он должен подняться. Нужно идти на работу. И вот тут становится страшно — что с ним сделает Никифоров? Глупо было поверить в призрачную свободу действий, возомнить, что раз хозяин спит с ним и устроил на работу, то всё — можно делать что угодно. Он вот возомнил, опрометчиво взлетел на крыльях своей фантазии подобно древнегреческому Икару, желая получить кусочек солнца, и вот закономерный итог — просыпается в холодной постели, избитый и с больной от слёз головой. Ючи аккуратно касается разбитой опухшей губы, ощущая под кончиками пальцев тонкую корку заживающей ранки, иронично и горько улыбается, тут же немного скривившись от боли: вчера он получил всего одну пощёчину, но весьма неудачную для него — массивная печатка на пальцах Никифорова разбила губу. Вот ощущение чужих сильных пальцев на его шее было намного страшнее, когда Никифоров навис сверху, вдавливая в пол и прожигая абсолютно невменяемым взглядом, полным лютой ненависти. Даже при воспоминаниях оторопь берёт, а тогда он ничего не мог сделать: просто лежал на полу кабинета тщедушно сжавшись, рыдая от страха и собственной никчёмности. Так его и нашел Тхай, попытался помочь. Впрочем, Ючи слабо помнит остатки злополучного вечера — всё искажено и стёрто. Помнит, что кое-как вышел из кабинета, дошел до собственной комнаты и завалился на кровать, рисуя в своём воображении сочные картины последующей экзекуции. Потянувшись, Ючи всё же встает с постели и медленно бредет в душ, прислушиваясь к ощущениям в собственном теле — болит только голова. Быстро ополоснувшись в прохладной воде, он подходит к зеркалу и всматривается, придирчиво изучая собственное отражение: одутловатое бледное лицо, разбитая губа и явственный рисунок хватки пальцев на шее — та ещё картина. И это во второй рабочий день… Вздохнув, Ючи хоть как-то пытается привести себя в порядок, решая, что, возможно, у Сонтхи есть тональник на эти случаи, а затем выходит из комнаты. Идет прямо на кухню, к завтраку, отмечая царящую вокруг непривычную тишину — нет обычного позвякивания столовых приборов, негромкого шипения металлического чайника на плите и звука напевной речи Сонтхи, воздух не наполняют аппетитные ароматы. Войдя на кухню, Ючи замирает в дверях, непонимающе оглядывая полутёмное помещение. — Добро утро. Хриплый безэмоциональный голос заставляет вздрогнуть, и Ючи замечает сидящего за столом Сонтхи. — П-привет… Что в темноте сидишь? Тот лишь пожимает плечами, мол, мне и так хорошо, а ты как хочешь. — Включай, — разрешает парень, безучастно сжимая в ладонях большую чашку чёрного чая. — Я как-то засиделся, не заметил… — Сонтхи? — обеспокоено произносит Ючи, щелкнув по выключателю. — Ты в порядке? Что происходит? — Свет падает на лицо друга, и Ючи вздрагивает. — Что у тебя с лицом? — А… — вновь пожимает плечами Сонтхи. — Не бери в голову… Ночью вставал водички попить, об шкафчик ударился в темноте. — Скулой? — уточняет Ючи, вглядываясь в лицо тайца. И если с разбитой скулой более менее понятно, то взгляд, полный странной безнадёжности, пугает. — Я чего-то не знаю? Ты можешь мне сказать, Сонтхи. — Не хочу… — Сонтхи задумчиво вращает кружку в руках, не отрывая взгляда от темно-янтарной жидкости. — У меня всё хорошо. Просто отлично! — Не скажешь? — настаивает Ючи. — Послушай, я твой друг и я… — Не важно, Ючи, — вздыхает Сотнтхи, прерывая, — всё уже не важно. Даже это. — Я не понимаю тебя, — Ючи сокрушённо кивает головой. — Прости, но мне и моих проблем хватает этим утром, а тебе нужно отдохнуть, поспать. Ступай, Сонтхи, я тебя прикрою, завтрак приготовлю, а там уже день, глядишь, всё наладится. — Пф… Ты серьёзно веришь, что всё наладится? — Сонтхи наконец проявляет хоть какие-то эмоции, отрывает взгляд от кружки и смотрит на Ючи. — Серьезно? Будешь стоять здесь на кухне, готовить ему завтрак и делать вид, что вчера ничего не произошло? — А что мне делать? — огрызается японец. — Я полночи рыдал, жалел себя и проклинал судьбу, несправедливо отнявшую у меня всё. Я родился и жил свободным человеком, меня не учили угождать и прислуживать с детства, ломая психику пресловутым «хозяин всегда прав»! И сейчас… Думаешь, я не понимаю? Не осознаю? Я просто пытаюсь подстроиться… — Прогнуться, я бы сказал, — вставляет Сонтхи. — Мои слёзы ничего не решают. Хорошо сидеть и жалеть себя, но это непозволительная роскошь, — продолжает Ючи, не обращая внимания на комментарий, — и я хочу вновь попробовать наладить контакт с Никифоровым. Честно, я не знаю, что он со мной сделает. Накажет? Пусть. Но сейчас у меня есть работа и я не хочу её лишиться на второй день, — говоря, Ючи включает конфорку и разбивает пару яиц на разогретую сковородку. — Я приготовлю завтрак и заодно поговорю с Виктором, а к тебе зайду потом. Тебе сейчас нужно отдохнуть. Тхай не спорит, лишь молча поднимается из-за стола, бросив очередной странный взгляд, о котором Ючи предпочитает не задумываться. Он и хотел бы помочь другу, но как это сделать, если он и своей участи не знает. Всё зависит от Никифорова. Парень расставляет тарелки яичницей и беконом на подносе и идёт в комнату господина. Перед самой дверью его берёт оторопь. На кухне перед Сонтхи было легко похваляться и говорить, что уже ничего не страшно, когда на самом-то деле ещё как. Вдруг Никифоров всё ещё не в духе? Вновь накинется. Или в питомник отдаст. Легонько постучав и не услышав ответа, Ючи толкнул незапертую дверь и вошёл в комнату. Тишина и полумрак. Очевидно, что хозяин и не просыпался ещё. Аккуратно поставив поднос с завтраком, он оглядывается, изумлённо замечая сдвинутую в беспорядке мебель и раскиданные по полу чашки и тарелки со следами какой-то еды. Что Никифоров вчера делал? Громил комнату, пока он, Ючи, рыдал в кабинете? Страх скользнул прямо в сердце по звенящим, натянутыми канатами нервам, отозвавшись в груди короткой отчаянной болью. Нет, он не может показать свою слабость, не здесь. Чуть прикусив многострадальную губу, чтобы отвлечься, Ючи принимается за уборку: собирает разбросанную посуду, убирает остатки пищи с ковра и тихо расставляет стулья по местам. Закончив, оглядывается на Никифорова, чтобы встретить острый ледяной взгляд. — Доброе утро, Господин, — заученные до автоматизма слова слетают с губ. — Утро, — кивает в ответ Никифоров, поднимаясь с кровати. — Спасибо за завтрак и уборку. Хотя думаю, что с ковром нужно будет ещё повозиться. Можешь вызвать клининговую службу. Вежливо и сухо. И пока Никифоров плещется в душе, Ючи присаживается на один из поднятых стульев, гадая, радоваться ему или всё же печалиться такому поведению. Раздумья прерывает вернувшийся блондин. Прямо в обёрнутом вокруг талии банном полотенце он садится за стол и наконец отдаёт должное принесённому завтраку. Ючи цепляется взглядом за тонкие запястья мужчины и невольно переводит взгляд на лицо, сейчас ясно освещённое светом лампы. — А… с лицом что?.. — А что с ним? — невозмутимо переспрашивает Виктор, отпивая кофе. — Лицо как лицо. А если ты про это, — он указывает на разбитую, как и у Ючи, губу, — так это… ночью об шкафчик ударился, не заметил в темноте. Не волнуйся, это не твоя забота. Ючи вздрагивает. Конечно, позавчера он с этим человеком спал, вчера его избили не понятно за что, а сегодня и вовсе — «не твоя забота». Намёк на то, что Ючи следует собирать свои вещи? — Господин? — и вновь это раболепное лебезение в голосе. — Могу я спросить вас о моей работе? Могу ли я отправиться в фирму? Сегодня мой второй день, и я не хочу его пропускать. Я могу добраться и на автобусе, но… я не знаю адреса. — Хм… — Виктор ненадолго задумывается, и Ючи кажется, что он умирает каждую секунду тянущегося времени. — Я сегодня дома останусь, а ты езжай. Позвоню Георгию, пусть тебя заберет, заодно покажет, как добираться, а то ты полдня будешь плутать. Можешь идти собираться, я не против. — Спасибо! Ючи благодарно кивает и быстро выходит из комнаты, возвращается к себе.

***

      Рабочий день прошёл на удивление спокойно. Ючи вручили какую-то внушительную стопку бумаг, сказав перепечатывать, попутно исправляя отмеченные помарки, за что он был тайно благодарен. Совершенно не было сил разговаривать с кем-либо, да и светить разбитой губой лишний раз не очень-то хотелось перед новым коллективом. Впрочем, никто ничего не спросил. Вероятно, решили, что Ючи, будучи рабом, сам виноват. Назад Ючи уже возвращался на общественном транспорте. Долго, неудобно, но зато сам. Он выпрыгивает на одной из остановок пригорода и идёт по направлению к особняку. Недолгая прогулка средь вязов и берёз, и вот он уже дома. Переодевшись и наскоро выпив кофе, идет проведать Сонтхи. Тот находится в своей комнате, лежит на кровати, завернутый в одеяло. Ючи тихо присаживается рядом, не желая беспокоить сон друга, просто вглядывается в тонкие черты бледного лица. Слишком бледного лица. — Сонтхи? — Ючи касается плеча парня. — Сонтхи! Всё хорошо? Слабый болезненный стон служит ответом. Ючи подскакивает с кровати и срывает с плеч Тхая одеяло, чтобы увидеть перемотанную кровавыми бинтами спину. — Что… что он с тобой сделал?!. — Назидательная порка, — слабый надтреснутый голос касается слуха, — от твоего любимого Никифорова. Ючи… дай попить, пожалуйста… — Да, конечно, — Ючи бросается к стоящему тут же на полу графину с водой, наливает в стакан немного воды и подносит к сухим дрожащим губам тайца. — Он тебя высек… сам… Отправил меня на работу, а сам… здесь… Как можно! — Не сам, такой и руки пачкать не будет. Вызвал Исполнителя, — поясняет Сонтхи. — Да хоть чёрта! Это его не оправдывает! Что… что вообще произошло между вами? С чего всё вдруг началось? Я не понимаю. — Не важно, это моё дело. — Да что ты! — горько усмехается Ючи. — Ты мой друг, Сонтхи. Мой близкий друг, и я не могу просто смотреть на то, как ты страдаешь. Не закрывайся от меня. — Побудешь со мной? — тихо спрашивает Сонтхи. — Пожалуйста. — Конечно! — Юри бережно берет руку друга, нежно сжимая хрупкие пальцы. — Конечно я буду с тобой. Тебе что-то нужно? Ещё воды? Спина сильно болит? Дать обезболивающее? — Нет… Просто посиди со мной… Ючи усаживается на пол рядом с изголовьем кровати, чувствуя, как слабая рука практически невесомо ложится на его плечи, несильно сжимая. Он остаётся так сидеть, пока дыхание Сонтхи не выравнивается, возвещая, что парень наконец-то заснул.

***

      Виктор невольно морщится, когда в трубке раздается мрачный и тяжёлый голос Якова. Опять претензии и нравоучения, словно ему не тридцать, а каких-нибудь пятнадцать. Впрочем, сегодня Яков как никогда краток — сухо сообщает, что заедет вечером с гостями, Виктору нужно быть готовым. Ну да, всё предельно ясно — Виктор красивая марионетка с радужным характером и приклеенной улыбкой на губах. Бессмысленный фальшивый вечер, от которого он не может отказаться. Что за чёрная полоса в его жизни… Сонтхи начал дерзить, Ючи рыдает по углам и смотрит волком, теперь вот и Яков нарисовался. Ну с Яковом он сам виноват — запустил, не глаза не показывался, но что с остальными-то не так? Сокрушённо вздохнув, Виктор вновь придвигает телефон и набирает номер Ани. Без лицензированной феи праздников ему сегодня не обойтись.