Море пело нам песни, укрывая волнами

— …а тот самый гвоздь, который я забил в стул дядьки Сэнгоку, теперь будет колоть тебя ровно в зад. Надеюсь, кто-то догадается заменить его на здоровенное шило. — Тебя одного с лихвой хватит, Кузан — за шило, мыло и верёвку с табуреткой. — Жаль, Гарп не увидит, — он засмотрелся а разбитое окно, пропуская слова Сакадзуки мимо ушей, — старик со своими самородками из Ист Блю тренируется у чёрта на рогах — только бы рожу твою не видеть. Время от времени мне становится немного жутко за будущее, и я задаюсь вопросом — как он с катушек ещё не слетел… или сколько нам до этого ждать, а-ра-ра. Сакадзуки веселья Кузана не разделял ни на йоту, ни на дюйм обмороженной кожи, под недавно сменёнными бинтами, чуть влажными от проступающей крови. Но Аокидзи было плевать. Всегда сонный сейчас он проснулся, чтобы хохотать, лоснясь от пота, и не засыпать ни на минуту, цепляясь взглядом и словами ко всему, до чего не доставали руки. Акаину не помнил, чтобы тот плакал раньше, а теперь наблюдал, как мерцают его глаза, пока Аокидзи крутиться, как заведённый, и, каждый раз безуспешно пытаясь подняться с постели, хохочет. Всегда до этого дня находившийся в полудрёме он наконец-то рассмотрел окружающий мир, который ему вдруг осточертело защищать и понимать. И рассмеялся. Над собой, Сакадзуки или всем светом за стеной этой халуги — понять было невозможно. У Акаину, так или иначе, при звуке его голоса, кожу стягивало табуном колючих мурашек. Не к добру всё это. Не к добру. — Зачем ты мне всё это говоришь? — скрипнул зубами Сакадзуки, чувствуя, как внутри бурлит магма. Кузан, с трудом отвернув голову от окна, смерил его странным, нечитаемым взглядом: — А зачем ты меня спас? Сакадзуки смотрел, бессильно поджав губы. Многие бы сказали — от злости. Те, кто знали его получше, ответили бы — от презрения. Но Сакадзуки уставился в лицо Аокидзи и задавал себе тот же вопрос — а зачем?.. Но ответ так и не приходил. Возможно, настоящим ответом было то, что Сакадзуки даже сейчас не мог уйти и хлопнуть дверью, бросив Кузана умирать. Кузан усмехнулся разбитыми губами. Теми самыми губами, которыми он клялся быть верным товарищем много-много лет назад на плацу, принимая от Сэнгоку форму дозорного. Конечно, клятва была дана не лично Сакадзуки, но всё же… Как посмел этот ублюдок его предать? Как посмел забыть, чему их учили? — Это безнадёжно, Сакадзуки. Для тебя и меня в частности, не после всего, что было, а-ра-ра, — устало выдохнул Кузан, шаря серыми глазами по стене со сбитой штукатуркой. — И особенно того, чего не было. — Чего же это? — Действительно, — он сжал руки, будто проверяя, послушаются ли, хватит ли силы дать сдачи, — разве ты мог понять? Сакадзуки моргнул, чтобы не ударить и без того избитого Кузана. Аокидзи рассмеялся, запрокидывая голову на подушку и морщась из-за резкого движения. Сакадзуки мог лишь смотреть — на влажные волосы, облепившие скулы, на впавшие за несколько дней щёки и совсем непривычный взгляд. Будь у Кузана чуть больше сил, он бы заживо Акаину превратил в ледышку. Будь у этого взгляда хоть немного иное толкование, может быть, Акаину и не сидел бы сейчас как дурак у кровати человека, которого так старался убить, но не смог. Акаину провёл ладонью по лицу, чувствуя, что потеет. Что за чушь. О чём он думает. — У нас было много несогласий за время службы, но я знаю, что твоё правосудие от моего не отличается. Разность методов не измеряет значимость цели. — Какие методы, Сакадзуки? — спросил Кузан, заскучав. — У нас на руках кровь людей, хуже того — у тебя на руках кровь мальчишки, за которого передохло почти всё белоусовское войско. Эти — не простят, а что хуже — догонят и спросят с тех, кто подвернётся под руку. И Гарп… а-ра-ра. Гарп тебя тоже не простит. — Он вице-адмирал, а не мамаша-героиня, чёрт побери! Не неси чепухи! - взбрыкнул Сакадзуки, встречаясь со спокойным лицом Кузана. Тот не шутил. Хотелось дать ему в морду и расчесать эти запёкшиеся кровью пакли, свалявшиеся на подушке. Ещё хотелось раскрыть чёртовы окна в этой каморке, но Кузан мёрз, а Акаину терпел. По всему выходило, что Кузана он терпел всю свою жизнь и во всех ипостасях. — На моём месте, имей те же обстоятельства, он поступил бы так же, будь это не его внук. — Он и не был, — отозвался Кузан, скользнув отвратительно-безразличным, даже больше, чем обычно, взглядом по лицу Сакадзуки. — Он был сыном Гол Ди Роджера, врагом человечества с момента зачатия, сыном Белоуса в крайнем случае… но с Гарпом его роднило ровным счётом ничего. Просто старик имеет дурную привычку подбирать никому ненужных мальчишек, которым и податься некуда. Или это ты тоже забыл? Кузан посмотрел на него спокойно, почти обречённо, и тяжело вздохнул, приподнимаясь на локти. Акаину дёрнулся поддержать. Так непривычно и неловко. Когда ладонь сомкнулась на выпирающей кости локтя, пальцы Сакадзуки покрылись ледяной коркой. Кузан толкнул его от себя, бросил полный отвращения взгляд и вырвал руку, усаживаясь. Его трясло из-за температуры, но упрямство, разбушевавшееся даже больше, чем в юности, придавало сил. Сакадзуки кожей чувствовал, что, если не уйдёт, когда его попросят, Кузан вышвырнет его за дверь, чего бы это в итоге ему не стоило. Сакадзуки натянул перчатки, но руки всё равно дрожали. Не простит. Он его теперь никогда за это не простит. Каким бы холодным, до одури вымораживающим не был Кузан его сердце всегда было горячим. Что страшнее всего — Акаину помнил, какой горячей была стекающая по рукам кровь, когда он волок идиота-Кузана через магмовый лес Панк Хазард. А теперь и тут, и там — только лёд. Абсолютно везде. Как будто даже потеряв кресло главнокомандующего, Кузан его переиграл. — Ты так ничего и не понял. Он его любил, Сакадзуки. Он за него плюнул в лицо Сэнгоку и всему уставу Дозора, и за двадцать с хреном лет не попытался хоть что-то изменить. Он отпустил Эйса в море, зная наверняка, к чему приведёт бурлящая кровь в его жилах. А ты ему… сердце выжег. Нам всем сказочно повезло, что там была Цуру — она полоскала Гарпа на пару с Буддой до твоего отплытия. Это кое-что значит. — Это значит, что они понимали последствия и избегали худшего исхода. Я бы не стоял, вытянувшись в струну перед Гарпом, из-за того, что он воспитал монстра. — Тебя он тоже воспитал, ублюдок. Нас всех. — Следи за языком. Я без пяти минут Главнокомандующий и твой начальник. Аокидзи смотрел на него то и дело возвращаясь к шраму, доходящему Сакадзуки до виска, которым тот отметил его, напоминая, кто он такой и каким был, когда уставал терпеть. И Сакадзуки вспомнил. Без налёта сонливости, безразличия и терпения, Аокидзи был сукой. Очень злой, мстительной и злопамятной сукой, которую слишком хорошо тренировали. Ровно, как и его самого. — Когда Гарп взял меня к себе, знаешь, что он сказал? «Все будут тебе советовать действовать с оглядкой на будущее — мол, можно и детишек в собственном соку варить, если это в хрен пойми каком будущем спасёт страну. Держись этой мысли, парень, но помни — будущее наступит, когда ты будешь в могиле». Ты вот мне сегодня ногу оторвал, думая о будущем — остаётся вопрос, стоит ли оно моего настоящего. — У тебя есть вторая нога. — Есть, — улыбается Кузан. — А вот сердца — нет. Ты его без огня выжег. Понимаешь?