Искушение для беты

Пациентов в центр Оэйкан забирали не сразу. Сначала собрали базу ДНК, потом рассортировали её по рнейским генотипам, затем выбрали наиболее интересные образцы и только после этого сопоставили их с реальными людьми. В итоге, первая партия доставленных на Оэйкан пациентов состояла из шестидесяти семи человек, из которых у двадцати двух имелся альфа-ген, у сорока бета-ген и пять представителей неопознанного генотипа. При этом бета-ген выявлялся у больных синдромом Дауна, прогерией и аутизмом, даже несмотря на то, что сам по себе аутизм генетическим нарушением не является. У всех носителей этого гена было кое-что общее: нарушение мозговой деятельности. А вот носителями альфа-гена оказались пациенты с физическими нарушениями, в частности: страдающие ихтиозом, синдромом бабочки или синдром Протея. Помимо основного состава генетиков-рнейцев на Оэйкан были ещё и люди. Не только врачи, но и обслуживающий персонал: медсёстры, санитары и лаборанты, которые, в отличие от занятых наукой докторов, были не прочь посплетничать или попытаться проникнуть в закрытые сектора. Насчёт последнего Ллайе был уверен, что это не простое любопытство. Наверняка среди младшего персонала затесался десяток-другой профессиональных информационных разведчиков. Именно для них были приготовлены «троянские кони» — хорошо защищённые, труднодоступные комнаты с секретными данными, которые по факту являлись полнейшим бредом. Всё бы ничего, вот только из-за своего необычного вида Ллайе привлекал внимание. За две недели, проведённые на станции, Ллайе успел устать от дурацких вопросов. «Почему ты не похож на других рнейцев?», «…у тебя действительно два супруга?», «…а как вы спите: по очереди или втроём?» — эти и подобные вопросы считал своим долгом задать почти каждый. Но больше всего Ллайе напрягали подкаты. Что мужчины, что женщины почему-то считали, что он просто горит желанием завести интрижку. Так что Ллайе начал всерьёз подумывать, а не пригласить ли на станцию Риайна и Элейни? — Кунсткамера какая-то, — вздохнул Ллайе, разглядывая лежащих в палате пациентов центра. — А что тебя удивляет, Ллайе-Хат? — спросил Отеи-Ла, ведущий генетик Оэйкан. — Ты же знакомился с результатами первого эксперимента. — А причём тут генетические конструкты? — удивился Ллайе. — Не они сами — а их потомки, несущие в себе не только рнейские гены, но и животные. И пусть девяносто девять процентов гибридов уничтожено, но процент-то выжил. А вот это — последствия. Ведь генетическая «матрица» передаётся не только через рождение ребёнка. Достаточно просто полового акта, чтобы женщина получила «матричный набор», который она вполне может передать своим детям, даже рождённым от обычного мужчины через несколько лет. — Неужели родовая смазка тех недоальф была настолько агрессивной? — Да, ведь по сути это было не семя, которому нужна яйцеклетка, а готовый репликатор, активирующийся при определённом стечении обстоятельств и перестраивающий гены по своему подобию. Слова Отеи-Ла заставили Ллайе задуматься. Ведь подобные отклонения встречались и раньше. Например, Клод-Клер Каплер подробно классифицировала монстров в соответствии с их телесными особенностями. «…У некоторых из них недоставало чего-нибудь важного: головы, глаз, носа, языка и т. д. У других что-то было гипертрофировано: уши, шея, нога, нижняя губа, половые органы. Иногда вместо двух органов оказывался один (циклоп с одним глазом) или их насчитывалось больше, чем нужно (две головы, два тела, несколько глаз, рук, слишком много пальцев вообще или только больших пальцев)…» А ещё обаятельная Мелюзина, которая скрывала свою способность оборачиваться змеей или рыбой, дабы стать супругой, матерью, получить определенное общественное положение и избавиться от заклятья. Средние века хранят множество тайн и их принято нынче считать плодом ограниченного мышления и нехватки информации. Вот только так ли это? Пациенты Оэйкан были разного возраста и разных стадий заболевания. Их отбирали не по тяжести состояния, а по совместимости «замков» рнейских хромосом, которые, в отличие от человеческих, имели несколько видов «разъёмов». Так например у людей пара ХХ или ХУ определяла пол, а у рнейцев разъём «Т», «М» и «С» на конце хромосомы определял вид сцепки, при которой «Т» превращался в «I», «М» в «*», а «С» — в «О». При этом каждый тип встречался во всех трёх полах и не передавался по наследству. То есть у пары «С» вполне может родиться ребёнок «М». Вот для этого рнейцам и нужен запах — чтобы вычленить свой тип сцепки. У пары с разными разъёмами детей просто не будет. — И каково соотношение? — спросил Ллайе. — На одного альфу — шесть-восемь бет, — сообщил Отеи-Ла. — Из альф уже есть один доброволец на активацию. Он совершеннолетний и дополнительных разрешений нам не надо. Уже завтра приступим к первой стадии. Ты присоединишься, Ллайе-Хат? — Обязательно! Такое я не пропущу. Активацию альфа-гена у землян можно было спровоцировать только одним способом — введением внешне выводимого фермента. Но в этом случае новоявленный альфа обязательно оказался бы чьим-то родственником, как это в своё время произошло с Ллайе. Вот только принимать в семью «Homo incognita», то есть «существо неизвестное» — никто не желал. Поэтому искусственно был создан, а точнее воссоздан гормональный фермент Рода Илле, альф которого сейчас на Рнейме уже не существовало. Так что все обретённые в итоге станут отдельным Родом. Первого подопытного добровольца звали Эрик Мольендо. Ему было девятнадцать и он страдал ихтиозом, делающим его похожим на динозавра. Сухая, шелушащаяся «чешуя» неприятно-серого цвета покрывала почти девяносто процентов его тела. — Сеньор Мольендо, мы не знаем, как ваше тело отреагирует на лекарство, — честно предупредил подопытного Ллайе. — Вполне вероятно, что вы будете ощущать жжение и боль. — Не пугайте меня, доктор Ллайе. Я всю жизнь живу с болью. И если есть хоть малейший шанс от неё избавиться — то я согласен. Статуса «врача» у Ллайе не было, но исправлять пациента он не стал, как уже давно не исправлял и других землян. Просто называть рнейца по имени могли только близкие родственники, а всех остальных правила хорошего тона обязывали добавлять приставку. То есть для всех, кроме семьи, он должен быть Ллайе-Хат. Искусственный гормон Эрику Мольендо ввели обычным шприцем под кожу между плечом и шеей. Всё ещё помнивший как действует метка, Ллайе ожидал немедленной реакции. Но ни через час, ни через день особых изменений не произошло. Разве что пациент стал меньше жаловаться на боль. А через неделю Эрик начал линять. Когда Ллайе увидел это впервые, то тут же в голову пришла ассоциация со змеёй. Когда Эрик на глазах врачей стянул кожу с руки, то на пол упала сухая, бесцветная вывернутая перчатка. А под этим «выползком» обнаружилась мягкая живая кожа, более плотная, чем у обычных людей, покрытая более тёмным ромбовидным рисунком. Через день Эрик Мольендо полностью сбросил старую кожу, а вместе с ней избавился от боли и дискомфорта, и хотя привычную человеческую внешность он так и не приобрёл, но всё равно был безумно рад. — Вы не представляете, какое это счастье просыпаться и понимать, что у тебя ничего не болит! — смахнув слезу заявил он врачам. — А внешность — не главное. Пусть я так и буду пятнистым — в мире много кто модифицирует своё тело! Но не только к выздоровлению пациентов стремились генетики Оэйкан. Напомнив Эрику, что тот подписал контракт на исследования, Отеи-Ла приставил его к персоналу, помогающему человеческим «бетам», при этом не переставая следить за его состоянием. — Он сейчас активен, — пояснил Ллайе генетик. — И по всем расчётам должен обязательно кого-нибудь зацепить на себя. Глядя на результаты тестов Ллайе всё больше и больше замечал за Эриком змеиных повадок. Он мог надолго застыть в одной позе, когда задумывался о чём-то и при этом молниеносным движением поймать падающий в трёх метрах от него стакан. При понижении температуры в помещении Эрик становился медлительным, но совершенно не ощущал холода. Впрочем, как и жары до семидесяти градусов Цельсия. И только после того, как термометр поднялся выше восьмидесяти — пожаловался на духоту. Общественную нагрузку Эрик выполнял с радостью, а вот Ллайе вдруг начал сторониться, каждый раз вздрагивая и морщась, когда тот брал пробы или проводил тесты. — Доктор Ллайе, вы извините меня, — в очередной раз скривился Эрик, — но можно за анализами будет кто-то другой приходить? — И чем моя кандидатура вас не устраивает, сеньор Мольендо? — Я не хочу вас обидеть… Я помню, как много вы для меня сделали… — Эрик, говори прямо. Если в твоём восприятии что-то изменилось — то это может быть напрямую связано с лечением. Мольендо помялся ещё чуть-чуть, но признался: — Мне неприятно, когда вы ко мне прикасаетесь. Но к другим врачам такого отторжения нет. От вас веет чем-то чужим… Я даже не могу это объяснить словами — это чувствовать надо. Как аура, шлейф какой-то… Ллайе понадобилось лишь полминуты, чтобы понять, что имел в виду Эрик. Рассмеявшись собственной догадке, он вызвал в палату Отеи-Ла, одного из лаборантов и альфу из пилотов. — А рядом с этими рнейцами вы что-то ощущаете, сеньор Мольендо? К ведущему генетику Эрик остался равнодушен, бета вызвал неприятие, как и сам Ллайе, зато от альфы пациент шарахнулся. — Значит его «ощущение» — это аналог запаха, — кивнул головой Отеи-Ла. — Наш лаборант тоже семейный, вот почему Эрику неприятны прикосновения. Он чувствует вашу принадлежность более сильному альфе, что он и продемонстрировал на примере пилота. А ведь тот даже не угрожал ему — просто подошел ближе вытянутой руки. Но даже этого хватило для чувства страха и признания своей слабости. Удивительно, но именно страх, вызванный близким присутствием сильного альфы, активировал способности Эрика Мольендо. Уже на следующий день, помогая ухаживать за другими пациентами, он зацепил на себя трёх даунов: двух мальчиков-подростков и взрослую женщину. Как это произошло — никто не понял. Просто в какой-то момент они стали отвечать и действовать осмысленно, а вечером ушли вместе с Мольендо в его палату и категорически отказывались уходить. Глядя на это, Отеи-Ла приказал перевести их в другую палату на четверых. Второй подопытной, у которой решили пробудить альфа-ген, стала трёхлетняя девочка с синдромом бабочки. Её кожа была настолько хрупкой, что лопалась от простого прикосновения. А в тот день она опрокинула на себя лоток с обедом, от чего не только поранилась, но и обожглась. Стиснув зубы Отеи-Ла заявил, что они уже ничем не рискуют — её состояние вошло в необратимую фазу. С Мари было тяжелее. В отличие от Эрика она не понимала, что с ней происходит, постоянно плакала и пыталась спрятаться от врачей. Да так успешно, что на третий день после введения гормона она попросту слилась с покрывалом, на котором лежала. Вычислили её только по одежде. — Один — Змей, а другая — Хамелеон, — хмыкнул Ллайе, разглядывая лицо девочки, чья кожа прямо на глазах меняла цвет, узор и текстуру, приспосабливаясь к обивке дивана, на который её усадили. — Какие сюрпризы ещё будут? — Не знаю, — прищурился Отеи-Ла. — Зато уверен, что они точно будут. Сюрприз действительно не заставил себя ждать, но совсем не тот, который прогнозировал Отеи-Ла. В один из дней Ллайе получил сообщение от Риайна, что они прилетают на Оэйкан вместе с парочкой земных политиков и родителями Мари, которые уж очень настойчиво хотели видеть свою выздоравливающую дочь. Из состояния пациентов секрета на Оэйкан никто не делал, и родители всегда могли посмотреть на своих детей в игровых комнатах или палатах через камеры станции. Только процедурные были недоступны, а так можно было наблюдать за родными хоть круглосуточно. Ллайе соскучился по супругам и утащил их к себе сразу же, как это стало приличным. Все мероприятия назначены на завтра, а значит вечер и ночь в их полном распоряжении. Но насладиться близостью в тот день им не удалось. Высокий, сводящий зубы звук, циркулярной пилой ворвавшийся в мозг, заставил не только Ллайе, а весь персонал станции ринуться на поиск источника. Уже потом, когда навели порядок, отремонтировали палату и оказали первую помощь родителям, удалось восстановить всё произошедшее. Ллайе даже в голову не пришло, что прилетевшие с Земли, они не захотят подождать до завтра, а, подкупив медсестру, явятся в палату дочери. Сама Мари, которая только вчера зацепила на себя сорокалетнего аутиста Май Ло, мирно спала на своей личной живой игрушке, когда в палату вошли её родители. Мать, увидев свою девочку лежащей на груди взрослого мужика, с воинственным криком подхватила её на руки. Слабые попытки Май Ло оправдаться были встречены скандалом. Грубо разбуженная Мари в силу своего возраста поняла только одно — её ценность отбирают. А когда ей так и не удалось дотянуться до Май, то она в отчаянии закричала. Да так, что от направленного ультразвука у матери, отца и медсестры, что привела их в палату, из ушей пошла кровь. Взорвались все стеклянные предметы в палате и треснули бронированные переборки. Успокоилась она только на руках Май Ло, в которого вцепилась мёртвой хваткой и не желала отпускать. — Это будет скандал, — тяжело вздохнул Ллайе, когда уже под утро они с супругами вернулись обратно в каюту. — Не будет, — фыркнул Риайн. — Иначе мы прикроем станцию вместе с исследовательским центром. Не переживай! Я тут выяснил, что такие аномалии бывают в самых разных семьях. Влиятельные земляне просто не захотели отправлять своих детей в неизвестность, но когда Оэйкан покажет результат — они просто не дадут закрыть проект. — Я не об этом, Ри. Я о том, что будет с этими детьми после, когда они вернутся на Землю. То, что показала Мари — лишь часть возможностей. Ты ещё других не видел.