Почему не надо злить суккубов

– Феличе Арьенти? - спросил Геральт у молодого журналиста известной правой газеты.       Филиче удивленно посмотрел на него. Люди с седыми волосами не были редкостью на таких важных мероприятиях, но Геральт казался слишком молодым для такой шевелюры. Его убранные в низкий хвост волосы отливали серебром, а строгий серый костюм был расстегнут, чтобы не стеснять движения и скрыть оружие. Он напоминал сытого, но смертельно опасного волка, который лениво высматривает новую жертву. – Да, я Феличе Арьенти, - кивнул журналист, - что-то случилось? – Случилось. Позвольте осмотреть ваш портфель. – Я протестую! - молодой человек побледнел. - Кто вы вообще? – Меня зовут Геральт, - терпеливо пояснил собеседник, - я начальник службы безопасности президента Альенде. К нам поступила информация о подготовке теракта на встрече президента с рабочими. Пожалуйста, откройте ваш портфель.       Феличе глубоко вздохнул, сунул в руки Геральта портфель и — бросился бежать. Начальник службы безопасности закричал: – Задержите его!       А сам открыл портфель и побелел, как полотно.       До взрыва бомбы оставалось пять минут. – Эвакуировать Альенде и рабочих! - скомандовал Геральт. - Саперов сюда!       Полчаса спустя взволнованный Президент Альенде пожимал ему руку и хлопал по плечу. Участливо спросил: – Вы не ранены, товарищ? – Нет, - устало сказал Геральт, - для меня честь защищать вас. Да здравствует социализм, да здравствует Чили… – И я ценю это, - кивнул Альенде, - а теперь идите домой и отдохните. Вы сегодня сделали невозможное — спасли и меня, и множество рабочих, и даже этого мальчика-журналиста, который стал бы первой жертвой бомбы… Но в будущем я не хочу, чтобы начальник моей службы безопасности так рисковал жизнью.       Геральт устало улыбнулся. И лишь когда Альенде сказал: «Идите домой, товарищ, это приказ», Геральт наконец-то пошёл домой.       Точнее, не совсем домой.       Это был вечер 9 сентября 1973 года. За считанные дни до катастрофы.       Напряжение витало в воздухе, и Геральт чувствовал, как что-то незримое и злое давит на плечи. Поэтому он направился в бар и заказал себе выпить. – Скучаешь? - раздался совсем юный голос возле его уха.       Геральт обернулся и увидел мальчика-шлюху, который выглядел пугающе молодым и неопытным. Глаза юноши были ярко подведены, и начальник службы безопасности чуть не задохнулся от негодования.       Он приветствовал приход к власти социалиста Альенде всем сердцем, потому что надеялся, что в новом Чили не будет места нищете, голоду и проституции. И президент делал всё возможное, однако промышленники вступили в сговор с террористами и зарубежными странами, устраивали экономическую блокаду, теракты. Уровень жизни людей ухудшился, и самые уродливые явления снова выползли наружу. У Геральта заболело сердце, он чувствовал себя ответственным за сломанную судьбу этого бедного парня. – Как тебя зовут? - спросил начальник службы безопасности. – Я забыл своё имя, - ответил юноша, - зовите меня Лютик. – Очень хорошо, - кивнул Геральт, - сколько тебе лет, Лютик? – Двадцать два. – Точно? Или тебе велели так сказать?       Обеспокоенный взгляд мужчины насмешил мальчика, и на его красивом личике промелькнуло недовольство: – Зачем ты так много болтаешь? Просто пойдем к тебе домой… уверяю, я смогу доставить тебе такое удовольствие, которого ты никогда в жизни не чувствовал… – Прости, парень, я не покупаю человеческие тела, - сказал Геральт, вставая. Желание пить отпало. – Пожалуйста! - взмолился юноша. - Пойдем к тебе!       Начальник службы безопасности внимательно посмотрел на Лютика, который смотрел на него большими, испуганными, пугающе детскими глазами. Быть может, этого юношу принуждают к проституции силой, быть может, он в опасности, быть может, он младше, чем говорит…       Геральт принял решение. – Пойдем, - он кивнул.       Лютик благодарно улыбнулся. Взял Геральта под руку, и они вышли из бара.       Всю дорогу до дома они почти не говорили. Юноша дышал свежим сентябрьским воздухом, и, как показалось силовику, впервые за долгие месяцы или годы чувствовал себя в безопасности.       Наконец они пришли в маленький домик, где Геральт жил один. Силовик усадил Лютика на диван и налил ему чаю. – Ты у меня первый клиент, который поит меня чаем, а не мерзким бухлом, - обрадованно сказал юноша. – Я не клиент, - нахмурился Геральт, - и я жду, когда ты расскажешь мне правду.       Лютик глубоко вздохнул, собираясь с силами: – Я не хотел быть шлюхой, - потерянно сказал он, отставив чашку в сторону, - я с детства мечтал быть музыкантом. Я люблю петь и играть на гитаре, понимаешь? – Понимаю. – Но моя семья всё потеряла. Из-за этого проклятого Альенде… – Чем тебе не угодил Альенде?       На какие-то доли минуты юноша растерялся, а потом сказал: – Мои родители разорились из-за того, что он хочет сделать Чили социалистической. – Расскажи поподробнее, как это получилось?       Лютик беспомощно молчал, словно не знал, что сказать. И Геральт сказал сам: – Я не знаю, что у тебя за обиды к Альенде, но он точно не виноват. Он пытается восстановить социальную справедливость, защитить таких, как ты — слабых, бедных. Если тебя заставляют заниматься проституцией, ты должен обратиться к полицейским. Они арестуют твоих сутенеров, а ты сможешь поступить в училище. – Мне некуда пойти… - пробормотал юноша. – Знаешь что, - Геральта осенило, и он взял в руки листок и ручку, - вот адрес моего друга. Его зовут Виктор Хара, он придумывает песни и играет на гитаре. Утром езжай к нему, я договорюсь с ним по телефону. Он замечательный человек, коммунист, настоящий творец; он живет с женой и двумя дочерьми, но я уверен, они с радостью приютят тебя на время. Парень ты опрятный, аккуратный, смекалистый. Виктор научит тебя играть, пойдешь в ту же школу, что и его дочери. Ты малость старше девочек, но думаю, подружитесь. Лютик прижал листок к груди. – Я не знаю, как благодарить тебя, - потрясенным голосом сказал юноша, - я не знаю, как благодарить тебя! – Лучшая благодарность для меня — если ты прекратишь заниматься проституцией и станешь достойным членом общества, - серьезно сказал Геральт.       Лицо Лютика пылало. Он опустился на колени перед силовиком и осторожно втиснулся между его ног. Мужчина мотнул головой: – Я же сказал, мальчик, я не покупаю людей! – А я и не продаюсь, - ухмыльнулся юноша, - я просто хочу сделать тебе приятное. – Мне не нужна такая благодарность. Я исполняю свой долг. – Не волнуйся. Я сам хочу этого. Сильно хочу. Просто… расслабься. Пожалуйста.       Лютик осторожно расстегнул ширинку Геральта и взял в рот его крупный, но пока вялый член. Силовик не был возбужден — худой юноша с выпирающими ключицами не вызывал у него никаких чувств, кроме отеческих. Однако и Лютик знал свою работу. Он неторопливо обвел языком уретру, подразнил уздечку и стал быстро и глубоко брать в рот у мужчины. Ощутив, что член напрягается в его рту, он потянул назад крайнюю плоть, обнажая головку, и заработал ртом вдвое быстрее.       Член входил глубоко в его горло, и Геральт немного раздвинул бедра, поддаваясь удовольствию. Лютик периодически давился, его горло содрогалось в спазмах, но он продолжал, давая себе лишь короткое время, чтобы перевести дыхание.       Перед оргазмом Геральт задышал чаще, подаваясь бедрами вперед. Лютику хватило еще нескольких умелых движений языком, чтобы довести его до оргазма, и силовик шумно кончил ему в рот, заливая горло юноши спермой. Лютик привычно проглотил её и облизнул губы. Он ненавидел это, но знал, как такое зрелище гипнотизирует мужчин. – Не… стоило… - прошептал Геральт, пытаясь отдышаться. Он кончил достаточно быстро, у него не было сексуальных отношений больше года. – Твоей подруге очень повезло, - все еще сидя у его ног, сказал Лютик.       Геральт давно не видел её. Его последний раз был с ней, и никого кроме нее он не желал видеть в своей постели. Потрясающая брюнетка Йеннифер была американской журналисткой, а по совместительству — тайным членом Компартии США; пользуясь журналистской аккредитацией, она тайно перевозила оружие для «Черных пантер» и латиноамериканских повстанцев, в обход блокады доставляла лекарства на Кубу. Геральт знал, что у неё есть другие мужчины, что она не может обходиться без секса дольше двух дней, но готов был простить ей это. Но рядом с собой никакую другую женщину он видеть не хотел.       Добродушно разрешив Лютику переночевать у него, Геральт пошёл спать. Когда юноша выскочил из дома на рассвете, он не проснулся.

***

– Здравствуй, мальчик, - сказал мужчина в темной шляпе. Выправка человека выдавала в нем военного. – Здравствуйте, - испуганно выдавил Лютик. В этой грязной подворотне даже он, дитя улицы, чувствовал себя неуютно. – Согласен ли начальник службы безопасности участвовать в нашем перевороте? – Нет, - покачал головой юноша, - господин Геральт верен Президенту Альенде. – Тогда, полагаю, он уже мертв?       Лютик вздохнул: – Нет. – В каком смысле? - прошипел собеседник. - Я за что тебе платил, мелкая ты шлюха?       Геральт должен либо перейти на нашу сторону, либо умереть, третьего не дано! Ты хоть понимаешь, насколько велики ставки?! – Понимаю… но я не смог… он… он добрый человек, он дал мне адрес своего друга… он даже трахать меня не хотел! – Слушай ты, мальчик, - мужчина в тёмной шляпе схватил Лютика за плечи, - генерал Пиночет мне голову оторвет, если что-то сорвется. И наша операция повисла на ниточке из-за тебя, ты понимаешь? Тут серьезные люди и большие деньги, на нас рассчитывает ЦРУ и Ми-6, а ты все портишь! «Добрый человек», черт побери! Раз добрый, пусть живет в деревне и воспитывает детей, но нет, он нам мешает, путается под ногами! А тот, кто нам мешает, должен умереть!       Юноша опустил голову. – Мне некогда с тобой возиться, - без сожаления сказал мужчина в шляпе, - ребята, позаботьтесь об этой шлюхе.       Из переулка выскользнули две высокие тени, на ходу они доставали револьверы из курток. Лютик зажмурился и взмолился Деве Марии о спасении хотя бы своей души, раз уж тело было обречено.

***

      А Геральт с утра позвонил Виктору Хара и с грустью узнал, что мальчик так и не пришел к нему. Однако музыкант сообщил, что если Лютик придет, бард обязательно примет его, как своего сына. Старые друзья говорили почти полчаса, и мягкий, ласковый голос Хары успокаивал Геральта, смягчал засевшую в глубине его души тревожность. Даже когда Виктор не пел, его слова гипнотизировали, и, положив наконец трубку, силовик почти поверил, что всё будет хорошо.       Но потом случилось 11 сентября, когда по радио прозвучали роковые слова «Над Сантьяго идет дождь». Это было условным сигналом к началу фашистского мятежа генерала Пиночета. В течение пары дней Геральт и его друг, Виктор Хара, были захвачены восставшей военщиной. Их бросили в импровизированный концлагерь на стадионе Сантьяго, где они ожидали своей судьбы.       В то время Лютик, сильно избитый, но недобитый бандитами Пиночета, отлеживался в комнате доброй матери Терезы. Каратели ходили по квартирам, выцепляли профсоюзных активистов, коммунистов и неравнодушных студентов, засветившихся на митингах, но добрая старенькая Тереза, охая, объяснила им, показывая на спящего Лютика: – Да какой же он коммунист? Это мой сыночек родненький, мальчик совсем, на выборы не ходил никогда, политикой не интересуется, ему только танцы и девочки нужны…       Каратели не поверили. Они, разнося грязь по квартире, подошли к Лютику, сорвали с него одеяло. – Почему он в синяках? - спросил капитан недоверчиво. – Полез к девочке, которая встречается с боксером, - сказала Тереза.       Пиночетовцы покачали головой, но ничего не ответили. Капитан сличил Лютика со списком разыскиваемых лиц, но совпадений не нашёл, поэтому, не попрощавшись, ушёл и увёл своих людей.       Спустя пару дней Лютик смог выйти на улицу. Идти было тяжело, но он наслаждался тёплым сентябрьским солнцем. Однако горло грызло тревога — что сейчас с теми добрыми людьми, которые искренне хотели помочь ему? Выжили ли они? – Лютик?       Юноша обернулся, и увидел прекрасную девушку в простой городской одежде, в изящной вуали, наброшенной на лицо. Её кожа была слишком светлой для чилийки. – Ты узнаешь меня, Лютик? – Нет, госпожа, а должен?       Девушка положила обе руки на плечи юноши и сказала: – Забрасывать людей в другой мир — это риск, но мне казалось, оно того стоит. Сперва я думала, что мы все нашли себе жизнь, которой заслуживаем. Мне нравилось быть журналисткой и шпионкой, я давно не чувствовала себя настолько… живой. И Геральт казался счастливым — никаких магических тварей, никаких воспоминаний об изнасиловании, никаких мутаций или назойливых бардов… Он наконец-то был самим собой — счастливым воином, знающим свой долг и свое предназначение. Тебе не повезло, но знаешь — тебя не жалко. Сам виноват, что не хотел учиться, все условия были. Но сейчас что-то творится с этим миром, и Геральта надо спасать, пока все не стало хуже…       Из речи девушки Лютик понял только одно слово «Геральт». – Геральт — это тот военный, который предлагал мне переехать к его другу? - спросил юноша. - Он хороший, что с ним? Он жив? Он на Стадионе?       Девушка вздохнула: – Ты так ничего и не вспомнил? Прости, Лютик, будет больно.       Она положила руку на лоб юноши, и тот содрогнулся от нахлынувшего потока воспоминаний. Он упал бы на колени, если бы Йеннифер не удержала его за плечо, машинально залечивая его синяки и раны. – Где Геральт? - спросил Лютик, едва придя в себя. - Что с ним? – Я думаю, он на Стадионе, - мрачно сказала Йеннифер.       Бард побледнел, прекрасно понимая, что это значит.

***

      Скованного наручниками Геральта швырнули на ледяной кафель раздевалки, и какой-то военный врезал ему прикладом по плечу. – Шваль ты красная, скоро шкура станет алой, под стать твоим идеям! - пообещал полковник, находивший особое удовольствие в избиении пленных.       После победы над нацистской Германией отец этого полковника, нацистский офицер, с женой и сыном-подростком сбежал в Латинскую Америку по программе ODESSA. Сынок вырос, сохранив в сердце лютую ненависть к марксистам и любовь к ультраправым идеям. Он с ненавистью отнесся к приходу к власти Альенде и поклялся сделать все возможное, чтобы расквитаться с президентом-леваком и его сторонниками. И сейчас полковник был счастлив, избивая одного из своих противников. – Знаешь, что мы сделали с твоим дружком-певцом? - насмехался фашист. - Мы сломали ему пальцы и заставили ими играть на гитаре. А он, дурак, пытался петь «Венсеремос», чтобы подбодрить пленных. А ты знаешь эту песенку? Знаешь?       Вместо ответа Геральт тихонько запел: Венсеремос, венсеремос, наш народ в час восстанья един… Венсеремос, венсеремос, это значит, что «мы победим»…!       Разозленный его спокойным голосом, полковник нанес ему сокрушительный удар по ребрам, вырывая из горла человека измученный хрип. Но, едва Геральт снова смог дышать, он запел, в память о друге-музыканте: Венсеремос, венсеремос, пусть в цепях мы и тюрьмах пока, Венсеремос, венсеремос, это значит, «победа близка»! Венсеремос, венсеремос…       Новые удары заставили Геральта замолчать надолго.       Он очнулся, когда обнаружил, что в раздевалке жарко от множества набившихся сюда солдат, а сам он раздет и лежит животом на полу. Полковник раздвинул ему ягодицы, и Геральт закусил губу, предчувствуя, что сейчас будет.       Втискивая смазанный только слюной член в тело пленного, полковник спросил невозмутимо: – Знаешь ли ты, красный, что общего между хунтой и футбольной командой?       Геральт молчал, уткнувшись лбом в холодный пол и давя стоны. Эти фашисты не услышат его криков. – Знаешь? - полковник сильно толкнулся в его сжавшееся нутро. - Знаешь?       Быстрыми и резкими толчками вбиваясь в напряженное тело, он пояснил, под общий гогот толпы: – Только хунта и футбольная команда могут собрать полный стадион!       Геральт убеждал себя, что всё это происходит не с ним. Боль была сильная, но его больше волновало, что сейчас с Виктором. Что сейчас с Альенде. Ему сказали, что товарищ Президент покончил с собой, но правда ли это? А что, если Альенде помогли, предварительно подвергнув этого доброго человека ужасным пыткам? А что они сделали с красивым, с таким храбрым и насмешливым Виктором? Геральт прошёл много сражений, видел много боли, имел честь сражаться рядом с самим Че Геварой, и боль в разорванной заднице точно не могла его сломать. Но переживет ли это его друг? О ужас — а что, если Йеннифер в стране? Что эти изуверы сделают с женщиной?       Боль нарастала, и Геральту казалось, что она никогда не прекратится. Он терпел, стиснув зубы, и напевал про себя песни Виктора. Он пройдет через это. Он пройдет через это. Они все пройдут.       Спустя какое-то время его оставили в покое, бросив на залитом кровью полу. На него даже натянули брюки, которые, впрочем, не скрывали его боли, потому что по ним немедленно стало растекаться темно-красное пятно в районе ягодиц.       Когда в комнату втолкнули едва живого Виктора, Геральт смог лишь слабо улыбнуться упавшему другу. Но следом за Певцом в раздевалку вошёл полковник. – Вы ведь красные, поди, дрочите на русских, верно? - ухмыльнулся военный. - И мы с вами сыграем в замечательную игру под названием «русская рулетка». Вы первый, товарищ Певец.       Он достал пистолет и прицелился к голову Виктора. Музыкант с трудом открыл глаза и презрительно посмотрел на своего мучителя. Полковник нажал на спуск, послышался тихий хлопок, но выстрела не было. Еще нажатие, и снова повезло.       В голове у Геральта прояснилось.       Нажатие, нет выстрела.       Геральт вспомнил Испытание трав.       Нажатие, нет выстрела.       Геральт вспомнил, как спас Лютика от джинна и как объяснял колдуну, что не надо выбирать между большим и меньшим злом.       Нажатие, нет выстрела.       Геральт вспомнил, как Лютик взял его из-за чар суккуба, и содрогнулся от отзвука той боли.       Нажатие, выстрел…       И Геральт, разрывая наручники, молниеносно вскинул руку в знаке Аард, и пуля, и полковник отлетели в стену. Ведьмак, осознав себя до конца, вскочил на ноги, игнорируя боль с теле. Он снял оковы с друга и помог ему подняться. Виктор был ранен настолько, что не мог идти, поэтому Геральту пришлось нести его.       Он почти летел по Стадиону, резкими движениями убивая направо и налево. Эта фашистская военщина не чета ему. Он получал наслаждение, замораживая их, разрывая на части, вбивая в стену. Не больше пяти минут ушло у Геральта, чтобы оказаться за стенами Стадиона, где его встретили испуганные Йеннифер и Лютик. – Геральт! - воскликнула, потрясённая, Йенн. - Что с тобой сделали, любовь моя? – Всё нормально, - ведьмак откинул серебристую прядь со вспотевшего лба. – Нам нужно немедленно выбираться отсюда. Эту страну уже не спасти… сейчас я прочитаю заклинание…       Геральт бережно опустил Виктора Хара на песок, провёл шершавой ладонью по его пылающему лбу. Певец ускользал, исчезал в царстве теней, его раны гноились, болевой шок захлестывал с голой. Однако он нашёл в себе силы сфокусировать взгляд на Геральте и улыбнуться ему.       И ведьмак принял решение. – Не смей читать заклинание, - сказал он Йенн, - мы не уйдем отсюда, пока эта страна не будет свободна. – Что?! - выпучила глаза женщина. - Геральт, ты ведь даже не чилиец… – Мне плевать. Я не оставлю этих людей на растерзание Пиночету.       И вошли трое — ведьмак, чародейка и бард — на Стадион, и освободили узников концлагеря. Освобожденные люди, усиленные гостями из другого мира, сбросили фашистскую хунту и построили мир, о котором давно мечтали.       Лишь после этого Геральт позволил Йеннифер вернуть их в родной мир. Пока женщина сосредоточенно читала заклинание, ведьмак с улыбкой сказал Лютику: – Знаешь, я больше не хочу умереть. Ничего не бодрит так, как спасение маленькой латиноамериканской страны.       И бард ответил ему ласковой насмешкой. Он сжимал в руках гитару, подаренную ему Виктором Хара.