Имена

      Порою Ад превращается в тихое место. Безжизненное.       Точнее, такое происходит в определённые моменты, когда все бесы затаиваются в тревожном ожидании окончания охоты более сильных бесов. Конкретно сейчас полудемоны вырезали гнездо ярости и наслаждались заслуженным покоем.       Данте развалился прямо на камнях, закинув руки за голову и без утайки поглядывая на брата. Вергилий сел чуть в стороне, сложив катану на колени и поглядывая в ответ.       Даже самому большому дураку было понятно, что близнецы хотят о чем-то поговорить. Только разговаривать словами через рот друг с другом они давно разучились, если когда-то и умели.       Старшему, кажется, достаточно смотреть на брата: на то, каким сильным и харизматичным мужчиной он вырос, отмечая мимические морщины, волосы на теле, натренированные мышцы под одеждой — приятные глазу детали. Внутри у него бушевало желание заполучить брата себе.       — Я хочу тебя, — произносит Вергилий непроизвольно, но, тем не менее, от своих слов он отказываться не намерен.       Данте вздрагивает и оглядывается по сторонам, будто бы ища другого возможного собеседника для брата, но ожидаемо не находит. Тогда ему приходится развернуться и ответить старшему хоть что-то:       — А как же красивые ухаживания, походы в рестораны, подарки и кольцо? — охотник отводит взгляд, зачесывает отросшие волосы за ухо и мелет всякий бред, что приходит ему в голову, и это равносильно тому, если бы он взял в руки табличку с надписью: «Я смущён». — У людей так принято перед сексом.       У Вергилия поднимается левая бровь, а сам он смотрит на разорванный рукав плаща, точнее, на открытую кожу, на которой уже можно прочесть восемь имён. Неужели Данте каждый раз выполнял такие ритуалы? Впрочем, он быстро отметает эти лишние мысли, и поясняет:       — Я не про секс, Данте. Не только про секс, — тут же поправляется он и с удовольствием отмечает, как сильно у брата покраснели щёки.       — Я знаю-знаю! — отмахвается рукой мужчина и куда тише добавляет: — Я тоже.       Данте очень хорошо знакомо это ненасытное желание, которое словами описать никогда не получалось. Коктейль из чувств, которые ни у одного здорового человека не смогут возникнуть одновременно. Это похоже и на голод, и на страсть, и на тоску, и на жажду, и на прилив щемящей нежности, и на отравление, и на зависимость, и на отчаянье, и на мандраж перед экзаменами, и на разрыв двенадцатиперстной кишки — и это он ещё не всё сейчас перечислил.       Данте предполагал, что так ощущается любовь. Та самая, настоящая, которой поэты посвящают стихи, а идиоты — жизни.       Вергилий срывается с места и поднимает брата за ворот так, что футболка трещит по швам. Они даже не целуются — Вергилий пытается сожрать его губы, не иначе, а Данте, кажется, сейчас запрыгнет на него с ногами. Они чертовски соскучились за жизнь друг без друга.       Младший отстраняется и пыхтит, как подросток. От поцелуя сводит губы, от румянца — щёки, а он не обращает внимания и прижимается всё ближе, стараясь насытиться ощущением брата рядом. И боится, что это скоро закончится.       Старший близнец дышит тоже тяжело и прерывисто, и его переполняет эйфория просто от мысли, что он может сейчас спокойно вдохнуть запах брата. Что тут же делает и удовлетворённо жмурится: Данте пахнет так себе больше месяца без гигиенических процедур, но это первый раз за долгие годы, когда он чувствует запах брата, а не вспоминает его.       Они стоят в объятиях, счастливые, и прижимаются друг к другу настолько сильно, что одежда скоро между ними начнёт истираться. Вдвоём им так хорошо, но…       — Нужно скорее вернуться к Неро, — произносят они оба и отстраняются.       Пора продолжать срубать чёртов Клипот.       Втроём им будет ещё лучше.