Единственный выход

      Лань Си Чень вернулся в ханьши. Устало плюхнувшись на циновку, он накрыл лицо руками. Да, возможно он вел себя неблагопристойно и фамильярно сейчас, но что с того? Он тоже был человеком, он тоже уставал. И последние дни Лань Хуань постоянно находился на пределе своих сил.              Он только что вернулся с совета, на котором старейшины решали, как именно следует наказать Минь Шаня. В результате долгих споров было принято решение провести самую жестокую из всех возможных казней. Будь пострадавшим не Вэй У Сянь (беременный наследником клана, к слову), наказание бы смягчили, но в ситуации также был замешан отец Лань Чжаня и Си Ченя… Еще одно обстоятельство, ухудшающее и без того шаткое положение омеги.              В начале Су Ше медленно разрушат золотое ядро, а после, с помощью специального музыкального собрания, его тело начнет заживо разлагаться. Оба процесса чрезвычайно мучительны: обычно после уничтожения ядра человек теряет голос, а через полчаса начинается сильный кашель с кровью.              Казнь длится в среднем трое суток. Конечно же, преступник умер бы уже через сутки от боли и потери крови, но лекари вовремя подлечивают его и не дают пытке так просто закончиться.              Сразу же после уничтожения ядра преступника обклеивают талисманами и играют песню из сборника проклятий.              Иногда весь процесс занимал больше времени: это зависело исключительно от навыков и умений совершенствующегося. Например, Мадам Юй, Ци Жень или Фэн Мянь выдержали бы аж пять суток! А вот Мин Чжу, Су Ше и другие старшие адепты — только трое.              На самом деле Си Ченю совершенно не хотелось, чтобы такая жестокая казнь применялась в клане вновь. И хотя он глава, остановить старейшин не удалось. Удивительно, но Лань Дэ Шэнь никак не вступился за своего ученика — «приемыша», как он часто называл Минь Шаня. Он совершенно спокойно воспринял тот факт, что большинство старейшин желает видеть муки омеги, который всего-навсего запутался.              Си Чень пытался узнать у Су Ше, почему он так поступил, но омега молчал, словно это была великая тайна, которую он готов унести в могилу. А ведь все так и складывалось: похоже, что он совсем скоро умрет, непонятый и непринятый. И ведь никому не было до него дела: Лань Хуань все еще не понимал поведения Лань Дэ Шэня. Это ему не давало покоя.              Помимо этого была еще и другая проблема — братец и его бесценный супруг.              Ци Жень рассказал Си Ченю о том, что Лань Кинг Линг плотно занялась У Сянем. Оставалось только молиться, что она сможет помочь Вэй Ину.              Лань Хуань видел, как мучаются оба, но не мог помочь ни одному, ни другому. Паршивое чувство беспомощности поселилось в сердце Си Ченя, принося одну только боль.              Лань Чжань сможет быть счастлив, только если Вэй Ин придет в себя, а сделать это могла лишь Кинг Линг — женщина, повидавшая и пережившая многое. Ее опыт, милосердие и открытость точно сделают свое дело. Си Чень хотел в это верить.              И все же Лань Хуань чувствовал себя ужасно. Снова какие-то испытания, препятствия, проблемы… А ведь еще ничего не решено с отцом…       

***

      Лань Чжань не пришел на совет. Ему была неинтересна дальнейшая судьба Минь Шаня. Кажется, ему вообще теперь все было безразлично.              Он заперся в домике матери. Заперся, как когда-то это сделал его отец, осознавший, что он натворил. Удивительно, но дети могли переживать судьбу своих родителей.              Ван Цзи не спал, не ел, никого не пускал к себе и, следовательно, ни с кем не разговаривал. Он был совершенно разбит, намного сильнее, чем когда понял, что сотворил с У Сянем. И если тогда он не знал счастья любить и быть любимым, то сейчас все было иначе.              Он разрушил то, что построил. Он не подходил Вэй Ину, совершенно. Он не мог сделать его счастливым. Больше не мог…       

***

      Су Ше стиснул зубы, когда его грубо волокли по полу. Ударившись спиной о стену, омега тихонько взвыл, поднимая взгляд на учителя.              — Ты обязан вести себя еще более благопристойно! Ты должен уделять внимание своему поведению, должен контролировать всю ситуацию. Су Ше, почему ты еще не сблизился с Ван Цзи?              Омега не нашел сил ответить. Разочаровывать наставника было ужасно, но ведь ему тоже было тяжело! Невыносимо трудно находиться в этом месте, в Облачных Глубинах, но на улице, беспризорником — еще тяжелее. Если бы не помощь господина Лань Дэ Шэня, он бы умер от голода и холода.              — Что молчишь? Влез на дерево, а лестницу убрал?              Минь Шань больше всего ненавидел рукоприкладство. И хотя он был бесконечно благодарен учителю, подобная строгость всегда выбивала его из колеи. Как бы омега не пытался храбриться, он все же не сделан из камня: по бледным щекам покатились горячие и крупные слезинки.              Лань Дэ Шэнь сжал шею омеги, сильно наклоняясь вперед и вниз. Воспитанник тихо кряхтел, сжимая пальцами подолы своего ханьфу, послушно сидя задом на холодном полу, привалившись спиной к стене.              Су Ше жмурился, принимая все, что бы Лань Дэ Шэнь не сделал. Убрав костлявые пальцы от Минь Шаня, альфа выпрямился и нахмурился.              — А в бумагу-то огонь не завернешь. Кх, ты разочаровал меня.              Су Ше распахнул глаза. Откашлявшись и прочистив горло, он подполз к учителю и обнял его ноги.              — Умоляю, дайте еще один шанс! Я постараюсь сделать все, чтобы он точно стал моим.              Старик выгнул бровь. Погладив бороду, он вздохнул. Наставник взял омегу за волосы и взглянул в его заплаканные глаза, влажные и полные непрошеных слез.              — Из вороньего гнезда не возьмешь куриного яйца.              — Я… Наставник, умоляю…              — Если на этот раз не справишься…              Омега замотал головой, снова прижимаясь всем телом к ногам учителя. Наставник удовлетворенно хмыкнул, отпустив волосы Су Ше.              — Не стерпишь малого — расстроишь большие замыслы. Ладно, хватит с тебя поучений, иди.