Воля и Душа (книга третья)

Солдат ничего не должен бояться.

Если, к примеру, в бою ты упал

в сортирную яму, оближись и иди дальше в бой.

Ярослав Гашек, «Похождения бравого солдата Швейка»

Вир третий час кряду валялся на узком тонком матрасе у себя в апартаментах, бездумно пялясь в потолок и напрочь игнорируя должностные инструкции, с которыми, как и с самим фактом их появления, он так и не примирился, несмотря на то, что с момента его стычки с демоном и закономерно последовавшей госпитализацией на койку в крыло для тяжело раненных прошло уже больше полугода. А произошедшие с ним изменения… Одно из них, в виде бритого под ежика детины, без стука вломившегося в помещение, было налицо. Оказавшийся на его территории тип явно не торопился выказать смущение и с выражением спелеологического интереса на не раз выпросившей кирпича физиономии с перебитым носом и смешно торчащими по бокам ушами разглядывал необычные растения, в беспорядке расставленные по полу и развешанные на стенах просторной, выдержанной в темно-зеленых тонах комнаты, которая зрительно делалась еще обширнее оттого, что кроме сотни-другой горшков, топчана в углу и возлежащего на нем владельца, ничего более в себе не содержала. Хотя теперь это было не совсем так, учитывая появление интервента, в свою очередь подвергшегося самому пристальному осмотру со стороны обитателей странного жилища, разом потянувших к нему хищные соцветия, сочащиеся желудочным соком лианы и колючие ветви, от части из которых мужчина попросту увернулся, продемонстрировав изрядную физическую подготовку, а особо назойливые побеги успел ухватить ладонью и, жестко скрутив, пару раз намотал на кулак. Хозяин диковинного дендрария утомился наблюдать за творящимся перед ним непотребством и лениво заметил: — Гриша, душить представительницу странглерис септентрионалис — гребаное извращение. Это она должна душить тебя! И боги, надеюсь, что у нее получится. К твоему сведению, сок на лианах ядовит и вызывает паралич, так что советую побыстрее озвучить, зачем пришел. — На меня не действует, — хмыкнул мужчина и, выпустив боязливо отпрянувший от него щуп, потянулся в нагрудный карман разгрузки за салфеткой. — После встречи с василиском на мне самый сильный наркоз не срабатывает. То еще шапито бывает на приеме у дантиста. — Жаль, — ничуть не расстроившись, протянул хозяин апартаментов и, встряхнув ядовито-зелеными волосами, ухмыльнулся, обнажая ряд острых, как иглы, нечеловеческих зубов. — Я уже настроился понаблюдать за мучительной агонией. — А, ну это легко! — хмыкнул Гриша. — Тебя вызывают на ковер, босс. Такого же ядовитого оттенка, как и волосы, глаза мгновенно сузились до двух щелочек, прожигающих меланхоличное лицо посетителя, который полез куда-то себе за пазуху и выудил свернутую в рулон пластиковую папку с несколькими листами бумаги в ней. — Вот. Отчет за месяц, который ты должен был сдать неделю назад. Отдашь шефу. — Интересно… — прошипел разозленный подобными вольностями парень, вскакивая с лежбища. — С чего бы такая забота? Или Скугге тоже ты все отчеты писал? — Нет, — визитер невозмутимо покачал головой, по-прежнему держа папку в вытянутой руке. — Ску все делал сам. Но тебе простительно. — Жалеешь новичка? — практически выплюнул Вир. Григорий усмехнулся: — Шефа. Ты бы заплевал все кислотой от необходимости заниматься бюрократией, а читать отчет, который растворяется в ладонях, не очень удобно, как мне кажется. — Мудило! — рявкнул Вир и выхватил папку из рук мужчины, проносясь мимо него к двери так стремительно, что вызвал по меньшей мере три аналога сердечного приступа у особо впечатлительных представителей разводимой им флоры. — Собрание в переговорке? Гриша уточнил: — В его кабинете. И нет никакого собрания. Вызвали только тебя. Ответ донесся уже в спину покидающего комнату парня. Отметив про себя, что их и без того похожий на моль начальник боевой группы успел побледнеть больше обычного, Гриша нахмурился и поспешил выйти следом.

***

Потеряв провожатого где-то в районе тренажерного зала и получив вслед напутственное пожелание удачи, Вир неспешно добрался по темным, полным бетонного очарования и насыщенным отсутствием всяких отличительных деталей коридорам базы до нужной ему двери и, вчистую проигнорировав сердитую — по причине его опоздания конечно — суету секретарши шефа, имевшей в роду как минимум одну медузу Горгону и пяток церберов, замер в нерешительности, буравя взглядом тяжелые дубовые створки. В прошлый раз, когда он зашел в этот кабинет шесть месяцев, две недели и семь часов назад, его жизнь изменилась до неузнаваемости, и в положительности этих изменений он так и не сумел увериться. Тогда его, еще с повязкой на разорванном и заштопанном хирургом горле, отловил сразу на выходе из лазарета старший аналитик их доблестной конторки, Бенуа Лефевр. От дерганного француза за версту разило феромонами и туманной недосказанностью, из чего можно было сделать вывод, что придурковатый лягушатник вновь побывал в обители их начальства, к которому питал путанные и неразделенные чувства. В этот раз, впрочем, на щеках Бенуа играл румянец, а все остальное лицо, свободное от иллюминации, демонстрировало решимость, из чего Вир сделал вывод, что человек наконец отважился на хоть какие-то активные действия. Сам он, легко чувствуя эмоции коллег, особенно завязанные на страхе и подавленных желаниях, в упор не мог понять, из чего аналитик делал столько сложностей себе и окружающим. У его, Вира, сородичей, к примеру, считалось нормальным взять то, что им хотелось, не считаясь с чьим-либо мнением, особенно если это было мнение предыдущего владельца, который не мог не быть предвзятым в вопросах заимствования принадлежащего ему имущества. Впрочем, именно эта их черта вполне могла служить причиной тому отрадном факту, что он не встречал представителей своего народа вот уже много веков подряд. Так что Вир предпочитал не судить — и не судил. Но «не издеваться над ближним своим» не входило даже в самый расширенный список его добродетелей. — Что, карамелька, шеф наконец-то исполнил все твои мечты? Ничего теперь не болит? Совесть, например? — Ло… то есть Альфред просил тебя зайти, как только тебя выпишут из лазарета. Полагаю, это произошло? — отчаянно краснея, пролепетал француз, стоически изображая профессионализм. Вир задумался. Идти к начальству не хотелось — наверняка его там ожидала подарочная выволочка за то, что спровоцировал этого, как его… Андраса на агрессию, а потом еще и огреб от него как пятиклассник. Кто ж знал, что демоны такие чувствительные, когда дело касается их ручных ангелочков? Учитывая все это, можно было, пожалуй, соврать Лефевру, оставшись в медицинском крыле еще на какой-то период. Но хмурые взгляды дежурного врача и медсестры, имен которых он не удосужился узнать, и затянутая на его шее много сильнее необходимого повязка с регенерирующим гелем — все свидетельствовало о том, что здесь от его общества тоже мечтают избавиться как можно быстрее. Что и говорить, Вир умел заводить друзей. — И мы с шефом не… не занимались ничем из того, о чем ты совершенно бестактно позволил себе намекать. Неужели у таких, как ты, отсутствует малейшая капля уважения к окружающим? — продолжал меж тем разоряться француз, найдя в молчании Вира куда больше скрытых смыслов, чем следовало. Тот, дождавшись паузы в потоке упреков и обвинений, поспешил наградить аналитика фирменной зубастой улыбкой: — Не дрейфь, конфетка! Уверен, что цветок твоей невинности еще будет сорван. Что же касается уважения, то напомню тебе, что такие, как я, испокон веков только и занимались тем, что жрали и раздирали в кровавую кашу таких, как вы в качестве ежедневного досуга, так что толика издевательств от меня — это меньшее, на что ты можешь рассчитывать! — Глядя на отпрянувшего от него в ужасе француза, Вир почувствовал злобное удовлетворение и в приступе хорошего настроения соблаговолил подсластить пилюлю: — Меня официально объявили здоровым, так что считай, что я уже у шефа. Займусь с ним тем же, чем и ты. Построением планов, обсуждениями… Лицо Бенуа перекосило, но чопорный аналитик все же сдержался, не позволив себе скатиться до оскорблений. Вместо этого он принял непроницаемо отчужденный вид и пожал плечами: — Не сомневаюсь, учитывая, сколько всего ты пропустил. — Да-да, взрывное выступление Абаддона, миграция архангелов прямым курсом нахуй… Не один ты сделал подслушивание своей профессией, — походя махнул рукой Вир, теряя интерес к беседе и не пытаясь услышать, ответил ли ему Лефевр. Шефа в кабинете не оказалось. Удивительный факт, но и вечно дежурящей и, кажется, живущей под его дверью Присциллы, готовой костьми лечь на подступах к святая святых и считающей слишком частых или просто раздражающих начальника посетителей едва ли не за личных врагов, тоже не наблюдалось. Судя по всему, ей пришлось покинуть рабочее место в спешке: на ее столе, обычно демонстрирующем стерильность и девственную чистоту крематория, лежало несколько желтых квадратиков с пометками о встречах — неслыханная вольность для работника, чья фотография была размещена в толковом словаре в качестве иллюстрации к слову «ответственность» и, возможно, также к словам: «гиперопека» и «подавленные материнские инстинкты». Такой шанс выпадал едва ли раз в столетие, и Вир решил — медлить нельзя! Рванув с места, он промчался по приемной, провожаемый взволнованным вихрем из желтых бумажек, которые через секунду разлетелись по сторонам, разбившись о захлопнувшуюся перед ними дверь. В довольно аскетичном кабинете шефа стоял полумрак, поддерживаемый тусклым светом настольного светильника. Вир окинул взглядом обстановку: кроме рабочего стола в помещении, все стены которого были увешаны многочисленными чертежами, заметками и картами мест, которых он никогда не видел, имелась лишь пара кресел, круглый журнальный стол на гнутых ножках и сейф с документами — едва ли достойный набор для руководителя могущественной шпионской организации. В целом, подобной аскезы придерживались почти все проживающие на базе, и тому имелись свои причины: штаб-квартира Таможни, в которой все они работали, представляла собой скорее укрепленный, рассчитанный на длительную осаду бункер, защищенный с помощью всех имеющихся в их арсенале достижений науки и магии и выстроенный, как поговаривали, за пределами обитаемых миров как таковых. И если это являлось правдой, то оставалось порадоваться, что в штаб-квартире не было ни единого окна: лучше уж находящимся внутри не видеть, что может просочиться снаружи, если хоть на секунду ослабнет их оборона. Впрочем, Вир, даже если бы захотел, не смог припомнить, чтобы обитатели подолгу задерживались в стенах этого загадочного здания. Как ни крути, оно как и прежде оставалось промозглым лабиринтом бетонных стен и темных коридоров, некоторые из которых уходили в никуда или же могли привести идущего по ним в совсем другой конец строения вопреки всякому личному опыту и казенного вида эвакуационным планам в деревянных рамках, развешанных повсеместно на стенах. Это было еще одной загадкой базы, на разрешение которой их штатный всемогущий волшебник и глава отдела магических разработок Фред Уорвик потратил невероятное количество времени и ресурсов. Шеф дал добро на растраты огромного бюджета и организацию исследовательских экспедиций, не моргнув глазом и лишь посмеивался, систематически получая отчеты, не содержащие ничего, кроме описания неудач и не нашедших подтверждения теорий. Напомнив себе, что он здесь не просто так, а для получения разведданных или хотя бы поводов для свежих сплетен, Вир вплотную подошел к столу шефа и принялся изучать лежащие на нем предметы. Помимо вороха бумаг, не представлявших интерес для него по умолчанию, поскольку большая их часть была за авторством Лефевра или кого-то из его департамента очкастых умников и безудержного веселья, прямо по центру лежали кожаные ножны с кинжалом, от которого у Вира шерсть встала на загривке. Он, в силу врожденных талантов, был чрезвычайно восприимчив к магии и при желании мог питаться ею вместо привычной всем человеческой пищи, и от этого оружия определенно веяло грядущим ожирением. Он уже занес руку, намереваясь как минимум рассмотреть занятную вещицу, прибывшую наверняка из закрытого сектора оружейного склада, в которой Фредди прятал свои орудия судного дня, изобретенные им — по большей части с изрядного бодуна — для облегчения жизни жителей базы и должные, по его замыслу, быть кофеварками, мыльницами, бутылками с бесконечным алкоголем и пресс-папье. Вся эта рухлядь обыкновенно отправлялась в ссылку в закрытую секцию сразу же по факту ее изобретения — и не без причины. То самое пресс-папье, к примеру, будучи всего лишь бруском тривиального чугуна, стараниями Уорвика умудрилось каким-то образом взорваться, разнеся половину лаборатории, в которой было создано. С тех пор стены помещений, занимаемых отделом магических разработок, обшили для прочности бронепластинами, а все покидающие его чрево инновационные творения приказом шефа предварительно отправлялись на трехмесячный карантин, в течение которого должны были лежать смирно, не уходя в подпространство, не порабощая ничей разум и не вызывая спонтанных самораспадов материи вокруг себя. Но раз кинжал здесь, значит все стандартные проверки были проведены и вреда от того, что Вир его потрогает, не будет никакого. Ход его мыслей прервал звук распахнувшейся двери, заставивший разом напрячься. Но он хотя бы возгордился тем, что не вздрогнул ни единым мускулом, когда услышал за спиной язвительное: — Не стоит. Это копье ковалось специально для того, чтобы уничтожать таких, как ты. И оно неплохо справилось со своей задачей, так что не советую без нужды брать его в руки. — Копье? — насмешливо хмыкнул Вир, тем не менее отдергивая ладонь и отступая на шаг от стола. — По мне так какой-то ржавый обломо… — На последнем слове лезвие кинжала с тихим металлическим звоном вылетело из ножен и зависло в нескольких сантиметрах от поверхности, целясь острием точно в грудь нарушителю его покоя. — Понял, молчу! — тут же ретировался он. — Что это за штуковина? — Гунгнир, — хмыкнул владелец кабинета, проходя за свое рабочее место, — точнее то, что от него осталось. Вир присвистнул, в этот раз не пытаясь скрыть восхищения, отчего сталь кинжала отозвалась мелодичным звоном: — Это ж откуда такое сокровище? — А я запасливый. — Да просто охренеть как! — с горящими глазами признал Вир, глядя, как лезвие успокаивается, вновь опускаясь на деревянную поверхность. — Он же в списке запрещенных, не? На мозги влияет и все такое… Шеф меланхолично пожал плечами, подразумевая, что подобные тонкости для него, — лишь пыль под сапогами: — Всего-то придает храбрости. Ну… и да, может вызывать сердечные приступы, психологические срывы и случаи самоповреждения. Но нечто подобное ты можешь прочитать и на упаковке таблеток от запора, так что не велика беда. Учитывая, что в деле был замешан мой дражайший родственник, а моя лучшая ставка оказалась сделана на недоангела, который в своей жизни даже вилкой никого толком не ткнул. — Мог бы и сам его грохнуть, в конце концов, — пожал плечами Вир. — Мог, — согласился шеф. — Но мне нужен был агент рядом с Зоркой, чтобы иметь представления о всех звеньях его плана. Кто-то, не способный даже в теории вызвать подозрения. А еще гарантии, что ублюдок больше не воскреснет. К тому же когда-то я лично выковал эту чертову штуковину в подарок своему братцу, так что имею полное право воспользоваться тем, что от нее осталось. — Вы с Фредди определенно друг друга стоите. Ладно, подсудимый, дам вам возможность сорваться с крючка! — заржал Вир, вторя фырканью начальника. — К тому же у тебя помимо запрещенки очень скоро могут найтись и другие поводы для беспокойства. Скажи мне, дружище Альфред, о зерцало из зерцал! Мне, может, послышалось, или твой французский амант при встрече со мной чуть было взаправду не назвал тебя настоящим именем? — Каким именно? — шеф попытался было с помощью насмешки уйти от вопроса, но сдался под пристальным взглядом агента, который, похоже, знал о своем боссе куда больше остальных. — Ладно, ты прав, я действительно раскрыл ему некоторые подробности о себе. Можно сказать, я тут пробую кое-что из политики открытых дверей. — Тебя не подменили? — хмуро поинтересовался Вир со странной интонацией в голосе. — Что-то я не припомню у тебя прежде подобных порывов. Или у парня действительно такая выдающаяся во все стороны задница? Начальник на откровенную провокацию не повелся, лишь окатил стоящее перед ним существо в образе подростка-неформала долгим оценивающим взглядом. — Боги всемилостивые, Вир, неужто в тебе заговорила ревность? — Без понятия, — досадливо пожал плечами тот. — Знаешь же, что я не силен во всех этих эмоциональных кульбитах, если только дело не касается желания потрахаться! — Знаю. И это одна из причин, по которой я тебя вызвал. — Ушам своим не верю! С каких это пор ты начал интересоваться межвидовой копуляцией с приматами? Это грязно и мерзко! Почему я в этом не участвую? Я ведь не раз тебе предлагал! — полный сарказма речитатив иссяк, и парень добавил уже более спокойно, словно и не ждал никакой реакции на сказанное: — Сколько тебя знаю, старому доброму сексу ты всегда предпочитал сношать всем мозги! И тем не менее, я все равно оскорблен, что ты вызвал меня не для того, чтобы поинтересоваться состоянием моего хрупкого здоровья, пошатанного этим твоим клыкастым упырем! — Ты фей, Вир, — с легкой усталостью в голосе отозвался Альфред, действительно проигнорировав почти все сказанное сотрудником. — Твои недруги могли бы отрезать тебе голову и какое-то время играть ею в сквош, но все, чего бы добились, — десятка новых для себя ругательств. — Всего десятка? Ты меня недооцениваешь. — Возможно, — подозрительно легко согласился Альфред, доставая из ящика какую-то бумагу и кладя ее перед собой. — И поэтому вот. Твой шанс исправить эту мою досадную оплошность. — Что там? — скривился Вир, глядя на лежащий на столе лист как на ядовитую кобру. — Приказ о твоем повышении, — поспешил добить его начальник. — Как тебе наверняка известно, Скугга оставил службу. — Временно… — просипел Вир, в голове которого, судя по внешним признакам, взорвалась граната, размазав содержащийся там мозг тонким слоем по черепной коробке. — Это же временно?.. Он вернется! — Когда-нибудь, — с сомнением в голосе согласился Альфред. — Не исключено. А пока этого не случилось, его место займешь ты. Это совпадает с мнением самого Ску, результатами голосования глав отделов и, что более важно, моим представлением о твоей дальнейшей судьбе в Таможне. Ты слишком засиделся, Вир. Наша последняя вылазка убедительно мне это продемонстрировала. — Но я не умею! Я… я… Ты что, считаешь, что я буду вести себя как-то иначе, чем вел с твоей пернатой катастрофой или тем крысенышем-азиатом? — Я считаю, что твои действия оказались и вполовину не столь вредоносными, как могли бы. Йену и вовсе было полезно осознать собственное положение. Думаешь, я провоцировал его без пользы? Вир мрачно ухмыльнулся: — Что, пацан смазал лыжи и сделал всем ручкой? — Отнюдь. Наше вмешательство позволило ему понять, что у него теперь есть семья, которую он готов защищать. Не стоит недооценивать силу подобных привязанностей. — Черт! Вот видишь? Я не разбираюсь в этих гребаных человеческих заморочках! Какой из меня руководитель? И как насчет того же Гриши? — Вир как за соломинку ухватился за мысль о хмуром мордовороте родом из России, который до сих пор считался заместителем сбежавшего в отставку Ску. — Ему ты почему не предложишь то же самое? — Из-за его лидерских качеств. Они, как бы так выразиться, не существуют… Григорий хорош на вторых ролях, но уж никак не в качестве командира группы, — шеф пожал плечами. — Что же касается человеческих эмоций, то в них, пожалуй, никто толком не разбирается. Но, мне кажется, ты сильно цепляешься за это свое неумение, отказываясь признавать, что львиная доля его является банальным нежеланием. Это свойственно вашему народу. — Альфред состроил разочарованную гримасу, подобрав со стола страницу с приказом и намереваясь отправить ее обратно в чрево своего рабочего стола. — Впрочем, ты ведь уже немолод, и если приверженность традициям значит для тебя столь многое… Едва последние звуки фразы затихли, поглощенные звенящей тишиной, по кабинету пронеслось небольшое зеленое торнадо, а уже через мгновение шеф имел возможность наблюдать прямо перед собой пышущие яростью глаза фея, лицо которого, находившееся прямо напротив, исказилось от гнева, трансформируясь в маску из ночных кошмаров древних шаманов. Пальцы Вира намертво вцепились в многострадальный бумажный лист, разом наделав в нем изрядно дырок от удлинившихся когтей. — Мы ровес-с-сники, с-с-сволочь! — голос фея звучал глухо, говорить мешали длинные и ядовитые даже на вид зубы, проступившие в его боевой трансформации. — Я все же немного старше, — меланхолично заметил шеф, ничуть не обеспокоенный устроенным перед ним представлением. — На пару-тройку тысячелетий. Но мне всегда казалось, что вы и вам подобные слишком сильно цепляетесь за старые предрассудки. Сильнее даже цвергов, если такое в принципе возможно. — Только не я! — стараясь взять себя в руки перед лицом шефа, рявкнул Вир, упрямо таща на себя все еще сжимаемый им лист. — Смотри, как я не буду предавать тебя мучительной смерти за то, что сравнил гордый народ альвов с немытыми камнежуями! — Я в восхищении! — расхохотался начальник, переводя взгляд вниз на руки Вира. — Полагаю, это следует понимать так, что ты согласен? — Манипулятор хренов! — пробурчал фей, выходя из боевой трансформации сразу после того, как наконец отвоевал в безраздельное владение злополучный документ, которому теперь не смогла бы придать официальный вид ни одна, даже самая большая и круглая печать. — Тогда нам, пожалуй, потребуется запасная копия, которая у меня по удивительному стечению обстоятельств имеется. — Всего одна? — нервно хихикнул Вир. — Пять. Я ожидал от тебя куда более бурной реакции.

***

На выходе из кабинета ошалевшего от полученных новостей и сжимающего в кулаке свежую и только что подписанную начальником копию приказа о своем повышении фея встречала целая делегация в составе радостного магика Фреда, расположившегося прямо верхом на столе секретарши шефа к явному, но молчаливому неудовольствию последней, и Оуберли Брукс — шумной главы отдела мягких влияний и по совместительству любимицы всех прочих сотрудников Таможни, которые по непонятным для Вира причинам боготворили эту высоченную, склонную к полноте особу, хотя, по логике вещей, должны бы бояться ее до усрачки, поскольку именно к зоне ее ответственности относилась работа с агентурой, устранение свидетелей и получение нужной для работы их бюро информации всеми доступными для этого методами. Памятуя все это, фей всегда с подозрением относился к душке Брукс, как ее часто называл Фред, поскольку разобраться в эмоциональном коктейле, царившем у нее внутри, оказался не то что не в состоянии, ему, пожалуй, было не по силам даже различить, где в этом вареве плавает зонтик и четвертинка лайма. Одно Вир понимал точно: Брукс от всей широты своей души никому не желает зла и любит весь мир, но с тем же набором моральных установок не моргнув глазом проткнет вам кисть сервировочным ножом, если это в какой-то момент покажется ей уместным продолжением беседы. Поэтому, завидев в ее руках три узких бокала на длинных ножках, свежеиспеченный глава силового отдела непроизвольно напрягся. Разрядил обстановку громкий хлопок пробки, вылетевшей как по команде из откупоренной Уорвиком бутылки шампанского. Разулыбавшись от уха до уха и принявшись разливать из горлышка по бокалам пену с кисловатым запахом, который Вир терпеть не мог, мужчина принялся объяснять происходящее: — Ну что, курсант, тебя уже наконец можно поздравить с повышением? Лично меня чуть не разорвало от невозможности это сделать за неделю, в течение которой я был принужден носить в себе сию тайну, и поэтому мы с Брукс решили в безотлагательном порядке отпраздновать твое назначение! — И с этой целью притащили эту шипучую мерзость, от которой, как тебе известно, у меня отшибает напрочь все обоняние и просыпается родовая тяга отрывать людям головы? — хмуро поинтересовался Вир, слабо рассчитывая на то, что его незавуалированная угроза возымеет эффект на тефлонового Фредди. — О, мы это знали. Но, во-первых, трудности и невзгоды закаляют мужчину, коим ты только что стал, попав в наш элитный клуб богоподобных руководителей сей достославной конторы, а во-вторых, — и это более важно, — я специально пришел сюда с Брукс, которая бегает гораздо медленнее и сможет заслонить меня телом в том случае, если ты впадешь в кровавую ярость и ринешься остервенело опылять наш зимний сад. Или что вы, феи, там делаете, когда ломаете ноготь или что-то вроде того… Закончив тираду, Фредди едва успел передать бокал машинально принявшему его Виру, как тут же согнулся пополам, когда пухлый, но, очевидно, хорошо откалиброванный локоток Брукс нашел свой путь между его ребрами, основательно по ним проехавшись. — Отцепись от малыша, паскудник! — с непередаваемой лаской в голосе промурлыкала Оуберли, участливо гладя скрючившегося от боли мужчину по спине, после чего обратила все свое внимание на Вира: — А за шампанское извини. Эта бутылка — все, что нам удалось раскопать в запасах этого беспросветного алкоголика за столь короткий час. — Стоило ли трудиться? — хмыкнул фей, не рискуя все же отвечать главной шпионке Таможни излюбленным хамством. — И вы же вроде как уже неделю знаете о моем назначении. — Стоило, разумеется! — запальчиво возразила Брукс, машинально отмечая, что выведенный ее стараниями из строя Фредди вновь может дышать без посторонней помощи. — Не каждый день в нашем захолустье случается подобное! А что до спешки, то о том, что шеф планирует анонсировать свое решение, мы узнали от Бенуа всего десять минут назад. — Вот… — хрипло пробулькал откуда-то из района собственных ног Фредди, — цени нашу целеустремленность. — Угу. Особенно твою и особенно в нелегком деле поиска повода нажраться, — мрачно констатировал Вир, впервые все же отпивая из бокала и морщась от ударившей в нос газировки. Напиток, зная Фреда, был дорогим, возможно даже баснословно, но менее мерзким от этого не делался. — Потому что сомневаюсь, что мое назначение хоть кто-то счел за благо. Удивительно, как только Лефевр сорок минут назад не забил меня калькулятором до смерти, когда я выходил из лазарета. Не иначе побоялся свидетелей. — Напротив! — чуть раздраженно, что было невероятной редкостью для нее и большой опасностью для окружающих, возразила Брукс. — Малыш Бенуа голосовал за тебя, как и Мирдин, кстати. Вир присвистнул. Черт с ним с лягушатником и его странно лояльным к нему отношением, но удостоиться подобной чести от их бессменного архивариуса? Невиданное дело. Старик был настолько древен и пережил такое количество плеяд полевых агентов, что вместо их имен предпочитал сразу запоминать метрики, чтобы потом было проще разбираться с организацией похорон. И чтобы эдакая глыба, пользующаяся неизменным уважением в конторе, снизошла до него, простого, хоть и не совсем смертного, оперативника? — Твою кандидатуру поддержали почти единогласно. — Что, даже Рэмси? — Заочно, — по-девичьи хихикнула Брукс, задорно потрясая вторым подбородком. — Собрание было чрезвычайным и не включало в себя выступление нашего дражайшего завхоза. Мы ведь хотели закончить в тот день, в который и начали, сам понимаешь. Единственным, кто высказался против твоего назначения, был Фредди. — Брукс отвесила затравленно поглядывающему на нее Уорвику несильный подзатыльник. — Негодник закатил целую речь про то, что нельзя доверять столь значимую позицию социопату, с начала работы здесь не перебросившемуся и парой фраз с коллегами, и предложил в качестве альтернативы своего автоматона, который, как он утверждал, «всего лишь стремится будучи включенным, поработить человечество, зато ни разу не фея». — В таком случае, я надеюсь, что это было больно, — мстительно заметил Вир, с неприязнью глядя на главу отдела магических разработок. Тот, уже окончательно оправившись от выпавших на его долю пинков, развел руками: — Ничего личного, мотылек. Репутация кровожадных маньяков, любящих издеваться над своими жертвами и не делающих пощады даже для грудных детей, присущая представителям твоего рода, сыграла не в твою пользу. — Как будто тебе когда-то было дело до младенцев, — с сомнением протянул фей. — Ты прав, не было. Более того, все мои изыскания в юном возрасте имели своей главной целью гарантировать, насколько это возможно, отсутствие их в моей жизни. Собственно, я едва не сделал целое состояние на своих магических контрацептивах. И если бы не та злосчастная партия в покер, меня бы здесь, вероятно, не было. — Мужчина прервал рваный поток воспоминаний, вновь вернувшись мыслями к собеседникам: — Если шеф уверен, что ты потянешь, то спорить я не буду. В конце концов, моя задача маленькая — обеспечить вам магическое прикрытие и изобретать для этого достаточно простые инструменты, воспользоваться которыми в состоянии даже гамадрилы, вместо мозгов имеющие дополнительную кевларовую защиту. Так что не жмите при выполнении боевых заданий не на те кнопки — и я буду готов вас усыновить. А теперь, достопочтенные леди и джентльмены, разрешите откланяться. Время дорого, а за досужие разговоры мне не платят, что, конечно же, возмутительно! Закончив на этой патетической ноте, Уорвик церемонно кивнул Виру и Брукс и наконец освободил секретарский стол от своего филея, поклонившись пребывающей в бессильном и оттого молчаливом бешенстве Присцилле: — Это было великолепно! Я буду помнить время, проведенное вместе с вами, до конца жизни. — Мистер Уорвик… — злобно зашипела секретарша, у которой, казалось, вот-вот задымится тугой пучок на голове. — Некогда, дорогая, некогда! — Фредди подскочил, решив не дожидаться, пока бессменная референтка шефа определится, положена ли ей по выслуге лет лицензия на убийство, и стремительно унесся по коридору в сторону своей обители. — И бутылку с собой уволок, паршивец! — меланхолично хмыкнула Оуберли, допив свой бокал и смерив бушующую секретаршу равнодушным взглядом. — Не злитесь, дорогуша. Фредерик Уорвик — наше общее бремя, которое мы должны нести с честью. — Конечно, мисс, — сквозь зубы выдавила вновь завладевшая своей мебелью Присцилла, не удержавшись от мелочной шпильки в адрес Брукс, чья неудавшаяся личная жизнь не была ни для кого особой тайной, на что последняя закатила глаза, переключив все свое внимание на так и оставшегося стоять с бокалом выдыхающегося шампанского Вира. — Прости, но нам действительно пора: работы в отделах и вправду больше, чем часов в сутках. Ты сам скоро в этом убедишься. Только не слушай этого старого пропойцу, у тебя все получится! — Брукс наградила его ободряющим мягким похлопыванием по плечу и, кутаясь в извечную шерстяную шаль темно-синего цвета, удалилась, оставив фея в полнейшем недоумении. Он всегда поражался, каким образом выросшей в строгих правилах англиканской школы для девочек и в семье набожных родителей могло получиться нечто подобное Брукс. И удивительно было не только то, с каким контрастом она выделялась на фоне этого серого общества, а как ловко удавалось ей при необходимости походить на прилежную прихожанку церкви, а уже через секунду — пить на равных неизвестного происхождения горлодер с бруклинскими работягами, у которых из всех мыслимых достоинств сыскалась бы разве что пара медяков в кармане, непроходящий триппер да мозоли на ладонях.

***

И вот теперь, спустя полгода, он испытывал неприятное ему ощущение дежавю, снова стоя перед дверью все того же злополучного кабинета и давя в себе малодушное желание развернуться и уйти. Прошедшие дни и недели дались ему нелегко. Нет, их не отправляли на боевые задания — шеф намеренно перекроил весь график рутинных вылазок, давая своему новому заместителю возможность притереться к команде, с которой он до этого едва ли обмолвился несколькими фразами, невзирая на то, что со многими из набранных Ску бойцов он прожил и проработал бок о бок долгие годы. Что и говорить, графа про коммуникабельность в его личном деле была, вероятно, вся поплывшей от скупых слез того клерка, которому выпало ее заполнять. Неудивительно, что и новоявленные подчиненные отвечали ему соответственно, и хоть явной агрессии и не проявляли, большого энтузиазма также не испытывали. Все эти месяцы прошли под флагом необъявленной итальянской забастовки, где Вир симулирует руководство департаментом, а занятые там сотрудники в качестве ответной услуги изображают, что не видали своего нового начальника в гробу сквозь крышку у самой дальней стенки. Не помогал делу и его нетипичный даже по меркам Таможни внешний вид. Он, может, и перекрасил бы ярко-зеленые патлы во что-то более классическое, если бы вне зависимости от желания владельца те не растворяли за ночь любой, даже самый сильный краситель, делаясь наутро еще зеленее, чем были. Все существующие способы он уже давно перепробовал не по одному разу, оставив эту идею, как и свои попытки набрать мышечную массу: он был по-прежнему сильнее любого обычного человека раза эдак в три, но его субтильный вид подростка-неформала делал его в любом боевом отряде чем-то вроде плюшевого талисмана на капоте грузовика. Ну и как при всем при этом ему было заменить Скуггу ден Варга, рубаху-парня, на котором эти самые рубахи рвались, стоило только тому неосторожно напрячь мускулы? В очередной раз разозлившись на себя и весь белый свет, Вир сам не заметил, как залетел в ненавистный кабинет и застыл прямо посередине, яростно отдуваясь и пытаясь понять, как он очутился в этом месте, в этом мире, и в эдакой заднице. — Ты не торопился, — спокойно заметил шеф, сидя за столом и изучающе разглядывая внезапно возникшего в его обители подчиненного, будто видел его впервые. — Как успехи на вверенном поприще? — А то сам не знаешь! — Знаю, — кивнул Альфред. — Все руководители отделов в курсе, а Фредди, кажется, даже открыл подпольный тотализатор и принимает ставки на то, сколько ты продержишься. Но мне было интересно твое мнение, а не окружающих. — Мое мнение? — Вира захлестнуло чувство первобытной злости от осознания факта, что его проблемы превратили в развлечение для публики, которая теперь ставит на него, как на загнанную лошадь, вот-вот готовую сдохнуть. — Я дерьмо, понятно?! Мне никогда не заменить Скуггу на его месте, бесполезно даже пытаться! Я могу хоть в клочья порвать каждого из этих «оперативников», но они никогда не будут считать меня за своего! — Вир умолк, пытаясь восстановить сорванное от крика дыхание и с безнадежной миной поинтересовался у своего бесстрастного босса: — Теперь доволен? — Еще нет. Но скоро буду, когда ты наконец поймешь, что я назначил тебя на этот пост не как замену Скугги. Если бы я в ней нуждался, то нашел бы способ вернуть оригинал или хотя бы создать толковый магический клон. — На черта? Они же тупые как пробки… — начал было Фей, припоминая свои далеко не безграничные познания в доппельгангерах, но осекся, заметив улыбку на лице Альфреда, который, очевидно, шутил. — А что тогда? Кем я должен, по-твоему, быть? — Самим собой, я полагаю, — пожал плечами шеф. — Говоришь, что можешь порвать там всех до единого? Так порви. Любая из тварей, с которыми эти парни могут столкнуться каждый день на работе, поступит с ними не лучше, но далеко не в воспитательных целях, как ты. — Так бы и сказал, что хочешь избавиться от лишних ртов, — скривил моську Вир, вдруг неожиданно заозиравшись. Фею на миг почудилось, что он слышит звук царапанья когтей по бетону, а все его обостренные чувства скрутило от скверных предчувствий, но то, что было, по всей видимости, лишь помутнением сознания, исчезло мгновение спустя, не оставив после себя ничего, кроме скверного привкуса на кончике языка. — У нас слишком хороший лазарет, чтобы ты действительно сумел кого-то прикончить. Во всем остальном — ринг в твоем распоряжении. — Ну прекрасно! — зло рявкнул Вир, раздраженный даже не столько предложением шефа, сколько тем, что ко всем его проблемам добавились галлюцинации. — Теперь мне еще этих молодчиков по татами катать для укрепления морального духа. Детский сад! — В таком случае, — шеф тоже начал закипать, теряя терпение, — я действительно поторопился с твоим назначением. К стыду своему, я мог не предусмотреть, что для зимнего рыцаря в отставке подобная ноша окажется непосильной. — З-з-зимнего… — прошипел фей, чувствуя, как от ярости теряет контроль, выпуская наружу свое альтер эго, добра от которого ждать не приходилось. Разговоры о его прошлом считались в их странных симбиотических отношениях с начальником строжайшим табу. Так уж повелось, что невесть когда прибившийся к Таможне фей хранит тайны шефа, который по какой-то неведомой блажи решил примерить на себя личину простого человека, а тот взамен не напоминает Виру о том, кем тот был до дня их далеко не мирного знакомства. Но сейчас этот неписаный договор оказался нарушен, и не по его вине! — Как ты сме-е-еш-ш-шь?! Лицо парня вытянулось, превратившись в жуткую, ощерившуюся тонкими острыми зубами маску. Конечности также удлинились, придав монстру из древних сказок сходство с пауком. Изо рта фея скатились несколько капель слюны, с шипением упав на пол и принявшись деловито разъедать бетон. Альфред совершенно невозмутимо наблюдал за всеми этими метаморфозами и лишь слегка отклонился, качнувшись назад в своем кресле, когда в сантиметре от его лица просвистела ладонь Вира с пятью острыми, как бритва, когтями зеленого цвета, оставив на память о себе глубокие борозды на дорогом лакированном столе, пройдясь по нему по касательной. — Это впечатляет уже чуть больше, — отметил мужчина, продолжая лениво покачиваться в кресле и с интересом наблюдая за метаниями по кабинету чудовищной твари, не собирающейся прекращать буйство. Вместе с тем, несмотря на ярость, буйствовал фей подозрительно деликатно, не рискуя задеть что-то по-настоящему ценное, а через пару минут и вовсе затих, тяжело дыша и к чему-то напряженно прислушиваясь. Мало что могло заставить Вира прекратить начатые им же разборки, но в этот раз причина оказалась достаточно тревожной. Фей снова слышал голоса и скрежет когтей о бетон. В этот раз гораздо отчетливее — его истинная форма могла похвастаться не только впечатляющим набором врожденных механизмов для убийства окружающих, но и куда более чутким слухом. Повинуясь наитию, Вир ломанулся в сторону от шефа к противоположной стене и, замахнувшись, ударил в нее лапой, которая неожиданно мягко ушла в монолитную поверхность бетона как в пластилин. С сосредоточенным выражением на вытянутой морде пошурудив в стене, фей с силой рванул конечность обратно, явив на свет зажатое в ней иссиня-черное нечто, издающее слабые булькающие звуки. Добычу Вир некоторое время рассматривал с явным гастрономическим интересом, после чего, опираясь на три свои непропорционально длинные лапы, неловко проковылял к столу начальника, плюхнув непонятный ком прямо в центр. — Ш-ш-што это-о-о? — Из-за длинных зубов слова давались фею тяжело и больше напоминали предсмертный хрип. — Не твоего ума дело, в которое ты, тем не менее, влез, — со вздохом отозвался Альфред, с видом заправского прозектора тыкая карандашом в существо, которое, по всей видимости, даже после встречи с когтями фея все еще пребывало в мире живых. — То-о е-е-с-с-ть ты-ы то-о-ж-же э-то слы-ыш-ша-ал? — растягивая речь до такой степени, что едва можно было разобрать отдельные слова, просвистел Вир, гневно сверкая вертикальными зрачками. Ал пожал плечами: — Я планировал разобраться с этим после твоего ухода. Впрочем, мои планы больше не актуальны, — шеф оценивающе оглядел своего подчиненного и, словно на что-то решившись, нехотя попросил: — Запри дверь. И обратись уже, твоя шепелявость действует мне на нервы! Обратная трансформация фея выглядела так же непрезентабельно, как и в первый раз. В какой-то момент тело Вира представляло собой ком из торчащих во все стороны костей и сухожилий, с неприятным треском и хлюпаньем занимающих положенное им от природы место. Закончив с отвратительной процедурой, Фей поспешил выполнить вторую часть своего задания, щелкнув собачкой на двери кабинета. Шеф между тем успел разложить добычу Вира прямо на своем рабочем месте, смахнув в сторону все деловые бумаги и жизненно важные отчеты, уже заполучившие себе на обложки бурые отметины от крови, которой истекала их находка. Вернувшись к столу, Вир с некоторым удивлением осмотрел кровавое месиво, выдернутое им из стены. На то, чтобы опознать в нем тело здоровенной птицы, у него ушли все запасы фантазии, но от осознания видовой принадлежности находки все случившееся ранее понятнее не стало. — Что это за тварь? — не выдержал тишины фей. Альфред отозвался с заметным энтузиазмом: — Ну-ну, друг мой! Будь повежливей с нашим новым гостем, он к тому же еще и старше тебя, — в ответ на недоверчивый взгляд, которым его наградил Вир, шеф усмехнулся одними губами, продолжая методично расправлять крылья птицы, сломанные по меньшей мере в десятке разных мест: — Неужели ты не узнал достославного Мунина? Даже если ты не был с ним знаком в бытность его советником Одина, то уж о его работе на Зорку должен быть наслышан из донесений Брукс. — Как будто я их читал! — нехотя отозвался фей, признаваясь в одной из целой плеяды своих должностных нарушений. — Не поделишься краткой версией? — Почему бы и нет, — миролюбиво отозвался начальник. — Наш пернатый друг подвизался на ниве шпионажа, донося Зорке информацию о действиях Андраса и ходе его экспедиции в Элирию. Согласись, глупо же было затевать похищение ангела и не приставить надежные глаза и уши к тому, кто рано или поздно явится ему на выручку? — А какого ляда он сюда ломился? Или он еще не в курсе, что адресат его доносов благополучно выбыл? И что важнее, как это возможно? Я думал, что на базу постороннему проникнуть не получится! — Что до последнего, то эта птичка способна очень на многое, можешь мне поверить. Вдобавок он во много раз старше этого места и как никто другой владеет способами незамеченно для всех оказываться там, где ему нужно. Нахватался в прошлом всякого у моего братца, чья мудрость, которую ему приписывали, на добрых две трети зависела от умения вовремя подслушать чужие разговоры. Иначе как бы ему удалось попасть в Эдем сразу вслед за нами? — Ах, он и там отирался… — Ну конечно! Готов поклясться, что видел этого паршивца после нашей схватки с Абаддоном. И, судя по его плачевному виду, наш пернатый доносчик не успел сбежать достаточно далеко, угодив прямиком в разыгравшуюся после нашего отбытия бурю. Досадная оплошность, которую нам сейчас предстоит исправить. — А тут есть еще что исправлять? — Вир с сомнением покосился на едва вздымающуюся грудь птицы, чьи перья превратились в сплошную окровавленную массу. — Есть вероятность. Но для этого мне понадобится твоя услуга, — шеф помедлил, испытующе глядя на подчиненного. — Пыльца. — Какого… — от удивления Вир на секунду утратил способность связно изъясняться, зато явно наверстал в злости, которую успел подрастерять с момента предыдущей вспышки, что можно было заметить по его вновь вытянувшимся зрачкам. — Ты че, решил заторчать ради такого случая или устроить дорогому гостю последний сеанс мультиков? — Ни то ни другое, — поспешил разочаровать своего главу силового отдела Альфред. — Ты чего-нибудь о магии фамильяров слышал? И неудивительно, никто не слышал. Чтобы сотворить нечто подобное, помимо обладания выдающимися талантами, нужно еще решиться угробить часть себя, которая затем обретет жизнь в созданном магией теле и продолжит черпать энергию из своего создателя. Если помнишь уроки истории, владельцу этого вот экземпляра пришлось ради подобного фокуса девять дней провисеть на дереве в позе жертвы энтомолога. Как по мне, то результат получился спорным, но Одину нравилось. — Это все, конечно, интересно, но никак не отвечает на мой вопрос, — упрямо возразил Вир. — На черта тебе понадобилась пыльца, которую ты клялся никогда у меня не просить? Тем более что эту тварь она не вылечит, а, скорее, добьет. Но с этим стараться особо и не надо, не находишь? — Погоди, и до этого дойдем. Обычную птицу, да и любое другое живое существо в таком состоянии пыльца фей действительно попросту упокоит с миром, но фамильяры-то обычными не являются. Если ты еще не понял, основная его проблема — совсем не раны, подобные ему способны пережить и не такое. Он умирает от длительного отсутствия подпитки от своего хозяина, который в настоящее время по известным тебе причинам безвременно недоступен. Я могу попробовать привязать его к себе, но процесс это болезненный, сам по себе способный прикончить фамильяра, тем более настолько ослабленного. Здесь-то нам и пригодятся твои таланты. Пыльца почти полностью состоит из магии, которую такие, как ты, впитывают из окружающего пространства. По сути — идеальная питательная смесь для нашего потенциального новорожденного. Теперь ясно? — Более чем, к сожалению, — хмуро отозвался Вир, нехотя осознавая разумность доводов своего начальника. Услышав ответ фея, Альфред широко усмехнулся: — Прекрасно. В таком случае предлагаю не затягивать и начать сразу же, как будешь готов. Наш новый друг действительно выглядит прескверно. В качестве награды за это твое внеплановое материнство я разрешу тебе выбрать имя и пол новорожденного. — Заткнись и сделай так, чтобы я больше никогда не услышал о том, что это вообще происходило. Сколько этой дряни тебе надо? — мрачный, как ураган, которому так и не дали обрушиться на какой-нибудь мирный и до крайности густо населенный городишко, Вир подошел еще ближе к столу, разглядывая то, с чем ему предстояло работать. — И пол… Серьезно? — Я очень прогрессивный родитель! — стараясь не смеяться, подтвердил Альфред, также склоняясь над столешницей. — Пыльцы — столько, сколько сможешь дать без ущерба для себя. На полученные указания Вир отреагировал скупым кивком, одним взглядом демонстрируя, что пустые разговоры не способствуют концентрации, необходимой ему для задуманного. Его шеф меж тем споро выудил из ящика стола нож для конвертов и, небрежно вертя его в пальцах, принялся ждать. Надолго его бездействие не затянулось. Всего через пару минут, на которые в кабинете воцарилась сосредоточенная тишина, над головой Вира начало собираться зеленоватое марево, напоминавшее едва заметную дымку. Когда вызванный феем туман сгустился вокруг его макушки настолько, что стал напоминать не то шапочку для душа, не то парик с головы Эйнштейна, парень резко мотнул головой вперед, отчего с его волос слетело облачко золотистой взвеси, по всей видимости и бывшее той самой пыльцой. Покружив по всей комнате, несмотря на полнейшее отсутствие сквозняка, сотворенная Виром пудра стала оседать на распластанное тело птицы, вызвав у той едва слышимый хрип и конвульсивные сокращения от клюва до хвоста. Заметив начало реакции, стоящий рядом Альфред, не задавая лишних уточняющих вопросов, полоснул себя ножом по руке, орошая тело фамильяра своей кровью. Эффект от содеянного проявился почти сразу: сломанные до того крылья ворона, которого всего минуту назад и живым-то назвать можно было с большой натяжкой, затрепетали, стремительно избавляясь от переломов и восстанавливая утраченные ранее перья. Буквально минуту спустя единственным повреждением, которое, похоже, не собиралось зарастать, осталась пустая глазница на том месте, где должен был располагаться правый глаз птицы. — Не сработало? — рискнул поинтересоваться Вир, с интересом наблюдая за процессом воскрешения магической твари. — С чего бы? — в голосе Альфреда, который теперь был занят тем, что выудил из бездомных недр своего рабочего стола граненый стакан и принялся сцеживать туда еще больше крови, намереваясь, по всей видимости, организовать небольшой стратегический запас. Когда стакан заполнился почти до половины, мужчина резко прекратил занятие и, отложив нож в сторону, водрузил получившееся рядом с вороньей тушей. — Все, теперь только ждать. Мельком отметив, что на ладони начальника не осталось ни малейшего следа от пореза, Вир чуть расслабился и, глядя на зарождающуюся на столе возню, вызванную поначалу слабыми попытками ворона принять вертикальное положение, с усмешкой бросил: — Незамысловато. А где прилагающиеся подобному воскрешению Лазаря псалмы и песнопения? — Что поделать, — шеф, кривя губы в усмешке, развел руками, — большинство древних ритуалов создавалось с поправкой на людей, чьих талантов хватило бы лишь на то, чтобы отрезать себе пару пальцев в попытке задобрить вечно голодных богов урожая. Но вряд ли бы им удалось запомнить магическую формулу длиннее пары слов. Это при условии, что они вообще сумели ее прочитать. Закончив мысль, мужчина одним рывком поднял копошащееся перед ним существо за шею и водрузил прямо на лакированную поверхность дерева, отчего та пополнилась еще одним набором царапин от когтей в дополнение к тем, которыми уже успел отметиться на ней Вир. На мнение самого ворона по поводу столь вопиющей фамильярности Альфреду, по всей вероятности, было плевать. Он даже не обратил внимание на острый клюв птицы, щелкнувший в опасной близости от его пальцев, лишь едва заметно пододвинув поближе к спасенному им существу стакан с кровью: — Пей. И произноси клятву. Несмотря на недовольство, промелькнувшее в бездне вороньего глаза, тот не заставил себя упрашивать и, в пару неуверенных — словно от длительного отсутствия практики —прыжков передвинувшись поближе к предложенной ему трапезе, погрузил клюв в густую багровую жидкость. — Р-р-раб! До смер-р-рти! — захлебываясь в крови, прокаркал ворон, пялясь черной бусиной глаза на своего нового хозяина. — Нет, — покачал головой Альфред, — рабства я от тебя не приму. И даже не из моральных соображений. Ты пережил уже двух своих хозяев, и мне не хотелось бы стать третьим в этом списке. — Др-р-руг? — взгляд ворона стал вопросительным. Птица даже ненадолго отвлеклась от трапезы, вынув клюв из стакана. — Посмотрим. Пока что просто поживешь тут. А ты… — Альфред, словно закончив для себя с этим вопросом, прикрыл глаза от усталости и, опускаясь обратно в свое кресло, обратился к все еще стоящему напротив Виру. — Заканчиваешь строить из себя румяную гимназистку и идешь тренировать свою группу. И если через пару недель ты снова не добьешься никаких результатов, то твое и без того тяжелое положение станет положением в гроб. Это понятно? — Но… — Вира, застигнутого врасплох столь резкой сменой темы и тона разговора, хватило лишь на то, чтобы уточнить: — И чего ты от меня ожидаешь? Последовавший ответ был весьма лаконичен и, судя по тону, не предполагал возражений: — Обучи их тому, что знаешь, рыцарь. Пока еще есть время.

***

— Ну и зачем был нужен весь этот цирк? — едва лишь ноги и остальное туловище его подчиненного оказалось за порогом кабинета, язвительно бросил шеф в воздух, вызвав волнение у все еще дезориентированного ворона, которого пока что едва хватило на произнесение пары слов. Впрочем, уже спустя пару мгновений стало ясно, что фраза была адресована вовсе не ему: в центре кабинета начало сгущаться, приобретая форму человеческого силуэта, сероватое облако. Фигура, до конца материализовавшись, слегка качнулась и едва слышно ответила: — Так было надо. Его помощь пригодится тебе, Плут. Близится час развязки, помни об этом! — Не ты одна на досуге занимаешься предсказаниями. Это чем дальше, тем больше становится мейнстримом и проявлением дурного тона, — хмыкнул Локи, нехотя открывая глаза и с прищуром вглядываясь в призрачные черты гостьи, которая вдруг стала оседать на пол, словно лишившись последних сил. — Я долго направляла тебя, Плут, дав ключ к будущему многих миров. Но близится миг только твоего выбора! После него, быть может, мы с тобой не увидимся более, — едва выдохнув последние слова, силуэт окончательно растворился в воздухе под возмущенное карканье Мунина: — Кар-р-рга! Кар-р-рга!