Воля и Душа (книга третья)

Во время политических кризисов наибольшая

трудность для честного человека состоит не в том,

чтобы исполнить свой долг, а в том, чтобы знать его.

Луи Бональд

 

Фредди Уорвик, бессменный и всемогущий глава магических разработок Таможни-между-мирами, сидел в своем кабинете в окружении бесчисленных реторт, колб и перегонных кубов, чье содержимое по странному стечению судьбы цветом, запахом и консистенцией более всего напоминало коньяк, и думал. На столе перед ним стоял казенного вида металлический ящик размером с коробку из-под обуви, весь обклеенный какими-то предупреждениями, пломбами с подписями ответственных лиц и сорванными сургучными печатями. На большей части предупреждающих, увещевающих, советующих и прямо грозящих всеми немыслимыми карами табличек можно было прочитать обо всех последствиях, которые ожидают каждого, кто хотя бы подумает воспользоваться содержимым коробки не по назначению.

 

Само содержимое — весьма уродливую на вид и почерневшую от времени серебряную фибулу в форме глаза с кроваво-красным опалом в центре — Уорвик все это время вертел в руках, словно чертова штуковина жгла ему пальцы.

 

Он уже закончил исполнять возложенное на него начальством задание — отследил последние двести человек, которые что-то видели или же где-то слышали о катастрофе в Генуэзском порту и теперь должны были с этой памятью распрощаться в самое короткое время, как только он передаст обновленные списки неулыбчивым парням из отдела зачистки и ликвидации.

 

Теперь, как полагалось примерному сотруднику, чтущему должностные инструкции, Уорвику следовало бы убрать опасный магический артефакт, позволявший настраиваться и влиять на мысли и чувства других разумных существ, обратно в отведенную ему коробку, заполнить акт ответственного хранения за номером «ВСО/12-42» и отнести ту обратно на отведенную складскую ячейку в секции «условно-безопасных устройств судного дня», похоронив ее содержимое среди прочих вещиц с сомнительными свойствами, надежно отделенных от внешнего мира несколькими слоями пыли и аурой бюрократической скучищи.

 

В конце концов решив, что все равно не ждет в этом году подарков от Санта-Клауса, он решительно поднес «глаз Бафомета» к своему лицу, сосредоточив взгляд на красном «зрачке» артефакта и мысленно потянувшись к сознанию существа, которое интересовало его сильнее, чем все должностные инструкции мира.

 

Спустя несколько минут гляделок он с тщательной деловитостью убрал фибулу в ящик, закрыл крышку на ключ, после чего принялся методично оттирать шелковым платком кровь, крайне безответственно капающую у него из носа прямо на бланк формы ответственного хранения.

 

Закончив, он подошел к шкафу с ростовым зеркалом и придирчиво оглядел сетку полопавшихся капилляров в глазах, придавшую ему вид не самого удачливого вампира. Увиденное того стоило. Пожалуй.

 

— Чрезвычайно занимательно, — заключил он вслух.

 

***

 

Очутившись на базе и несколько секунд вслепую цепляясь ладонью за холодный металл стены, Бенуа переждал привычный приступ тошноты, накатывавший на него всякий раз, когда приходилось пользоваться штатным телепортатором. Он терпеть не мог эти ощущения — будто тебя на мгновение вывернули наизнанку, а потом небрежно сунули обратно, не особо заботясь о том, все ли части тела встали на отведенные им природой места. Переведя дыхание и убедившись, что пол больше не пытается уплыть из-под ног, аналитик достал из кармана навигатор. Тот выглядел как некое подобие бронзовых карманных часов: под выпуклым стеклом непрерывно вращались несколько циферблатов и стрелок, некоторые из которых двигались по траекториям, явно противоречащим здравому смыслу, и время от времени проходили сквозь друг друга.

 

Лефевр машинально дождался, пока две нужные стрелки на долю секунды совпадут, символизируя, что он очутился в нужном месте и, — что было не менее важно — времени. Лишь после этого он позволил себе немного расслабиться. Щёлкнув крышкой навигатора, он спрятал его обратно, словно опасался, что кто-нибудь может заметить его манипуляции.

 

Собственно, лишние вопросы сейчас были последним, чего ему хотелось.

 

Бенуа торопливо двинулся по коридору в сторону архивов, стараясь держаться в тени и не привлекать внимания. Формально у него имелся доступ к большей части хранилищ — ровно настолько, чтобы выполнять свою работу и не задаваться вопросами, на которые не положено знать ответов. Но сегодня он шёл туда не по служебной необходимости и даже не из профессионального любопытства.

 

Он лез за информацией, которую собирался вынести наружу.

 

Мысль эта неприятно царапала где-то под рёбрами, и Лефевр прекрасно понимал, почему. Помогать Скугге не входило ни в одну из его должностных инструкций. Более того, в некоторых формулировках вполне тянуло на прямое нарушение устава. А уж то, что он все еще никому не сказал о местонахождении Алессандры Дюваль, и вовсе тянуло на предательство.

 

Почему он шёл на поводу у Ден Варги, Бенуа не мог до конца понять и сам.

 

В тот день, когда правда о Локи наконец вышла наружу, а Скугга, узнав её, принял решение уйти, сам Лефевр выбрал остаться. Выбор этот дался ему на удивление легко — возможно, слишком легко для человека, который большую часть сознательной жизни провёл в стенах монастыря, где любая ложь почиталась грехом. Но Бенуа убедил себя, что понимает разницу между ложью и умолчанием, между обманом и игрой, правила которой просто не были озвучены вслух. В конце концов, Локи ни разу не солгал никому напрямую. Он лишь позволял окружающим верить в то, во что тем хотелось верить.

 

Тогда Лефевру казалось, что его решение остаться что-то изменит. Что шеф, сбросив маску, станет делиться с ним своими мыслями более открыто. Что между ними установится если не дружба — смешно было бы надеяться на подобное, — то хотя бы некое подобие доверия. О чем-то большем аналитик не позволял себе даже мечтать, но не получил и этой малости.

 

Локи продолжал держать дистанцию с той же непринуждённой лёгкостью, с какой делал это и раньше. Он по-прежнему появлялся и исчезал без предупреждения, по-прежнему ронял намёки, которые обретали смысл лишь постфактум, по-прежнему смотрел на Бенуа с этой своей полуулыбкой — не то одобрительной, не то снисходительной. Словно ничего не изменилось. Словно откровение в Эдеме было лишь очередным ходом в партии, правил которой Лефевр так и не узнал.

 

Это бесило. И — Бенуа признавался себе в этом с большой неохотой — интриговало.

 

В монастыре его учили смирению. Учили принимать непознаваемость Божьего замысла как данность, не требующую объяснений. Но то была вера — а здесь сидел вполне конкретный бог, из плоти и крови, который каждый вторник заказывал себе на обед тайскую лапшу и имел дурную привычку насвистывать очередные попсовые мотивы в самые неподходящие моменты. И этот бог, при всей своей материальности, оставался для Бенуа такой же загадкой, как и в первый день их знакомства.

 

Лефевр слишком хорошо себя знал, чтобы списать свои действия на чистый альтруизм или верность старому другу. Да, Ску попросил его о помощи. Да, в голосе бывшего телохранителя звучало что-то такое, от чего у Бенуа сжималось горло — не отчаяние даже, а какая-то обречённая решимость человека, который слишком долго бежал от чего-то и наконец устал убегать.

 

Но была и другая причина. Менее благородная. Менее удобная для самооправдания.

 

Бенуа хотел доказать — не Скугге, не себе даже, а именно Локи — что способен разобраться в хитросплетениях его интриг без подсказок и снисходительных полуулыбок. Что может сложить два и два и получить четыре прежде, чем бог обмана соизволит сообщить ему правильный ответ. Что заслуживает не покровительства, а уважения.

 

В глубине души — в той её части, куда Лефевр предпочитал не заглядывать слишком часто — он понимал, что это глупо. Что пытаться переиграть Локи на его собственном поле — всё равно что вызывать на шахматный турнир того, кто изобрёл шахматы. Но азарт, который он годами старательно в себе подавлял, списывая на монашеское воспитание, оказался сильнее благоразумия.

 

Он не собирался просить объяснений. Он собирался добыть их сам — и бросить к ногам Локи не вопросы, а доказанные факты.

 

Стиснув зубы, Бенуа ускорил шаг, стараясь не думать о том, кому и как он будет объяснять свои действия, если его всё же заметят, намереваясь в кои-то веки решать проблемы по мере их поступления.

 

Скатившись вниз по узкой лестнице, ведущей в архив, Лефевр в который раз оглянулся через плечо и почти бегом направился к нужным ему, как он надеялся, стеллажам. Воздух здесь был прохладнее и пах иначе — пылью, старой бумагой и чем-то едва уловимым, напоминавшим застывшее и кристаллизовавшееся от неподвижности время.

 

Архив Таможни не любил спешки. И не особо жаловал людей.

 

Лефевр это знал и всё равно шёл быстро, стараясь не думать о том, где именно будет искать древние картотеки, которые не открывал десятилетиями ни один живой сотрудник. И это если допустить, что они вообще существуют, и не были съедены мышами, пухнущими с голодухи в архивных лабиринтах.

 

Бенуа иногда слышал, что некоторые сотрудники называют их архивариуса минотавром, и с этим сложно было поспорить: Мирдин по большей части в одиночку поддерживал в порядке записи Таможни, пользуясь в своей работе услугами лишь нескольких человек — совершенно безликих, иссохшихся хранителей, по виду таких же древних, как и их руководитель. Никто, кроме этих несчастных, не знал, как далеко простираются бесконечные стеллажи с папками, коробками и талмудами текстов, описывающих быт целых поколений оперативников.

 

Среди оперативников, иногда на спор и будучи в изрядном подпитии отправлявшихся в самые дальние закоулки архива на «поиски неведомых сокровищ», ходила байка, что, если заплутать в этом месте, забредя достаточно далеко от выхода, среди документов на полках со временем станут попадаться древние папирусы в деревянных чехлах, глиняные таблички с клинописью, а ещё дальше стеллажи и вовсе сменятся цельными каменными глыбами с высеченными на них петроглифами.

 

Удивительное место, которым большинство единодушно предпочитало не пользоваться: книги из отдела Уорвика были для здешней обстановки чересчур взрывоопасны, а потому хранились отдельно, закованные в цепи и для верности обитые свинцовыми листами. Что же касалось отделов Брукс и его собственного — то оба они, не сговариваясь, предпочитали держать все необходимые материалы поближе к себе, заваливая ими проходы и узкие коридоры между офисами. Сюда же история приходила умирать.

 

Он уже успел вытащить из выбранного наугад стеллажа первую подшивку отчетов в облезшей кожаной обложке, торопливо листая страницы и по полустертым заголовкам пытаясь датировать период, к которому относилась вся эта бесконечная отчетность, когда за спиной раздался негромкий, почти ленивый голос:

 

— Молодой человек, если вы в своих поисках рассчитываете на удачу, то хотя бы захватите с собой спальный мешок.

 

Лефевр вздрогнул так, что едва не уронил книгу себе на ногу.

 

Он медленно обернулся.

 

Из полумрака между рядами стеллажей выступил Мирдин. Как обычно — беззвучно, будто вырос из самого архива. Сутулый, сухой, с аккуратно подстриженной седой бородой и выражением лица человека, который видел уже всё и давно утратил способность удивляться. В руках он держал тонкую папку, выглядевшую до смешного неуместно среди гигантских томов вокруг.

 

— Я… — Лефевр запнулся, лихорадочно соображая, какую именно версию реальности стоит сейчас озвучить. — Я искал…

 

— Что-то, чего вам искать не полагалось, — спокойно закончил за него Мирдин, прищурившись. — Иначе сразу пришли бы ко мне.

 

Повисла пауза.

 

Лефевр внутренне сжался, готовясь к худшему — тревоге, протоколу, неприятным вопросам от отдела внутренней безопасности. Но архивариус вместо этого только вздохнул и кивнул куда-то в сторону дальних рядов.

 

— Данные о сотрудниках боевых групп находятся в закрытой части архива, юноша, — заметил он, разворачиваясь и медленно двигаясь вперёд. — Организованной по личному распоряжению директора.

 

— Запретная секция? — Лефевр поспешил за ним, не веря своей удаче. — Дайте угадаю, разрешение на доступ нужно получать у директора лично?

 

Мирдин тихо хмыкнул.

 

— Нет, почему же. Доступ открыт всем желающим.

 

Он остановился у неприметного стеллажа, ничем не отличавшегося от десятков других, и постучал костяшками пальцев по корешку одного из томов.

 

— Нужная вам информация находится в разделе «Статистические данные о динамике трудовых и нетрудовых расходов штатных и внештатных сотрудников за отчётные периоды с 1675 по 1987 календарный год».

 

Лефевр уставился на него.

 

— Вот так просто? — недоверчиво переспросил он. — Альфред взял и выложил все свои тайны на всеобщее обозрение?

 

— Разместив их среди бухгалтерских гроссбухов, юноша, — с почти ласковой иронией отозвался Мирдин. — Как часто, по вашему мнению, их вообще кто-то читает?

 

Он вытащил из ряда тяжёлый том и протянул его Лефевру.

 

— Начните с этого. Вас интересует один конкретный сотрудник, если я правильно понял.

 

— Да, — тихо ответил Бенуа, принимая книгу. — И… откуда вы знаете, Мирдин?

 

Старик посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом. В этом взгляде не было осуждения — только усталость и что-то ещё, почти сочувствие.

 

— Юноша, — наконец произнёс он, — я служу этой организации дольше, чем вы живёте на свете. На моем веку сменилось как минимум двенадцать отделов аналитики. И это я говорю лишь о тех, кого имело смысл запоминать. Если вы думаете, что архив не понимает, зачем его открывают — вы сильно ошибаетесь.

 

Он развернулся, собираясь уходить.

 

— У вас примерно сорок минут, — добавил Мирдин через плечо. — Потом сюда заглянет дежурный хранитель. Я же, к сожалению, буду слишком занят, чтобы что-либо заметить.

 

И растворился между стеллажами так же тихо, как и появился.

 

Лефевр остался один, с тяжёлым томом в руках и неприятным осознанием того, что отступать ему теперь действительно некуда.

 

***

 

Дверь отдела снабжения с грохотом распахнулась, выпуская наружу Фредерика Уорвика в состоянии, близком к детонации. — Чтоб ты до конца жизни песок в Сахаре пересчитывал, крыса канцелярская! — прорычал маг, адресуя проклятие захлопнувшейся за его спиной двери. — Три формы! Три, мать твою, формы на один паршивый артефакт, который мне же и принадлежит!

 

Галахад, солдафон до мозга костей, бывший лейтенант флота и, к несчастью, глава их отдела снабжения, в очередной раз превзошёл сам себя. Да, разумеется, Уорвик опоздал и притащил сдавать эту чертову всевидящую побрякушку на день позже обещанного, но как будто это было в первый раз? Меж тем, процедура, которая раньше занимала пять минут и один росчерк пера, в этот раз растянулась как минимум на два часа. Раздосадованный тем, что все игнорируют его требования, Рэмси взялся «оптимизировать документооборот», превратив взаимодействие с его вотчиной в бумажный ад. Опись в трёх экземплярах. Акт приёма-передачи. Справка о магической безопасности объекта. Письменное объяснение причин задержки. И всё это — под аккомпанемент бесконечных уточнений, перепроверок и грозных взглядов, от которых хотелось провалиться сквозь землю или, на худой конец, провалить сквозь землю самого Рэмси.

 

В конце концов, не удовлетворившись полученными объяснениями, Галахад выдал магу опросник из восьми листов, содержащий тест на знание правил магической, технической и противопожарной безопасности, в котором Уорвик из вредности двадцать минут вписывал в пустые графы всякую непотребщину, выбирая самые идиотские варианты ответов.

 

Вылетев наружу, маг какое-то время пытался взять себя в руки, бормоча при этом ругательства на всех известных ему языках, отчего по стенам в коридоре поползли трещины, а под потолком начала собираться миниатюрная грозовая туча.

 

Фредди уже почти взял себя в руки — или, по крайней мере, перестал бормотать проклятия вслух, — когда из-за угла вынырнул один из младших техников его собственного отдела.

 

— Сэр! — парень выглядел так, будто бежал через полбазы. — Я вас везде ищу!

 

— Что ещё? — рявкнул Уорвик, не особо заботясь о субординации. День и так не задался.

 

— Он пришел в себя, сэр.

 

Фредди замер.

 

— Когда?

 

— Минут десять назад, но…

 

— Десять минут?! И ты только сейчас…

 

— Сэр, я пытаюсь сказать — он сразу ушёл, мы не успели…

 

Но Уорвик его уже не слушал.

 

Лаборатория встретила его запахом озона, остаточным магическим фоном и развороченным коконом посреди помещения.

 

Кокон — вернее, то, что от него осталось — представлял собой печальное зрелище. Переливающаяся перламутром оболочка, ещё вчера выглядевшая как произведение искусства, теперь валялась на полу неопрятными хлопьями, похожими на гигантскую чешую. Вокруг суетились двое лаборантов с измерительными приборами и выражением людей, которых застали врасплох.

 

— Где? — без предисловий рявкнул Уорвик.

 

— В больничное крыло пошёл, сэр. Мы пытались его задержать, но…

 

Фредди выругался.

 

— Почему не сработала сигналка? Где охранные чары? Какого черта у нас по базе преспокойно разгуливает термоядерная бомба с крылышками?

 

— Но сэр, пробуждение субъекта вызвало утечку магии из охранных контуров. Чрезвычайно занимательный феномен… — влез в разговор один из ассистентов Уорвика, очевидно планировавший в этом году остаться без премии, — И фей не выглядел агрессивным.

 

— Идиот! — громыхнул Фредди, — Молись, чтобы он таким же и остался, когда столкнется со Змеем!

 

Выскочив в коридор, он припустил в сторону медотсека, мысленно проклиная и архитекторов их базы, и собственную самонадеянность. Находившийся в сознании Вир, по мнению Уорвика, уже был проблемой. Вир, который последнее, что помнил перед погружением в кокон, — это как один из его бойцов проигнорировал прямой приказ об отступлении, — был потенциальной катастрофой. Магу до сих пор удалось до обидного мало узнать про жизненный путь их нового главного «боевика», но он точно знал одно: фейри не прощают предательства.

 

Ноги несли его быстрее, чем мысли, и где-то между вторым поворотом и лестницей память услужливо подкинула картинку из позавчерашнего дня.

 

***

 

Змей лежал на больничной койке, едва удерживаясь в сознании от боли и потери крови, но глаза его горели. — Что с ним? — прохрипел он, заметив, как пятеро его боевых товарищей, сидящих на лавке возле кровати, вытянули вперёд шеи, как утята, услышавшие кряканье матери.

 

Уорвик с деланным безразличием оторвал глаза от папки и с удивлением посмотрел на посмевшего обратиться к нему вояку.

 

— Ты о ком, прости?

 

— О Вире, чёрт возьми! Что с ним? — говорить было всё ещё тяжело, но поведение руководителя их магического отдела делало то, чего не могли сотворить никакие лекарства: хотелось встать даже из могилы и придушить эту заносчивую паскуду.

 

А предмет ненависти рабочего класса меж тем не подозревал о нависшей над ним угрозе и продолжал валять дурака:

 

— Не припомню, чтобы тебя волновало его существование, равно как и отдаваемые им приказы. Что-то изменилось?

 

— Сука! — Змей попытался встать, но тут же рухнул обратно, взвыв от боли в грудной клетке. — Или отвечай, или выметайся! Это ведь был он? Что там произошло?

 

— Ну что ж, — хмыкнул Уорвик, деловито захлопывая папку и демонстративно поворачиваясь к выходу из палаты. — Раз хамишь, значит здоров.

 

Уже дойдя до двери и удовлетворённо прислушиваясь к скрежету зубов оперативника, Фредди притормозил и слегка повернул голову:

 

— Да, это был он. И это было посмертное заклятье, приправленное жизненной энергией сразу восьми нефилимов. Правда, благодаря нашей нимфе оно почти никого не зацепило… — мужчина сделал паузу, давая собеседнику возможность осознать сказанное. — А за Вира не волнуйся. Пару часов отоспится, пару недель помается пьяной икотой и пару месяцев помучается от похмелья. В остальном же будет лучше нового.

 

— Ах да… — уже взявшись за ручку двери, Уорвик снова остановился. — Считаю нужным напомнить, что, как закончите симулировать, вас ждёт на акт дебрифинга наш дражайший начальник. Так что советую прихватить из аптечки вазелин.

 

— Мы… провалились? — только и хватило спросить Змея, которого в данный момент захлёстывала буря эмоций совсем по другому поводу.

 

— Вы не удивили, — уже покинув палату, тихо пробурчал Уорвик и поспешил по своим делам, поражаясь паучьей проницательности шефа. Это ж надо было из ничего склепать такую команду! Всего одно задание, а уже готовы рвать глотки друг за друга всем, кто хоть косо на них посмотрит.

 

***

 

Уорвика тогда изрядно позабавила вся эта ситуация: бывший наркобарон, в котором внезапно проснулось чувство ответственности за зеленоволосое недоразумение, существование которого никто из них до сих пор не воспринимал иначе, как блажь директора. А уж сам Торрес был только рад побороться за место неформального лидера их отряда и устроить Виру небольшую западню во время тренировочного спарринга. Но все это, очевидно уже было в прошлом. Вопрос был лишь в том, успеет ли Вир узнать об акте этой отчаянной преданности до того, как открутит колумбийцу башку.

 

Фредди ускорил шаг, прекрасно понимая, что, скорее всего, уже опоздал.

 

Когда взмыленный и продолжавший смотреть на всех матом Уорвик ворвался в медотсек, там уже было не протолкнуться. Практически полный состав боевой группы был в сборе, заполонив собою все небольшое помещение, совершенно не рассчитанное на подобный аншлаг.

 

Отсутствие диких криков и звуков отрываемых конечностей слегка обнадеживало, но не сильно. Все еще был велик риск, что фей уже сожрал целиком своего незадачливого подчиненного и просто ненадолго отвлекся на его переваривание.

 

Продравшись чуть вперед и наконец обозрев картину происходящего, Уорвик позволил себе слегка выдохнуть. Судя по всему, никто никого не убивал. Пока что.

 

Вир обнаружился сидящим на краю пустой койки — явно не своей — завернувшись в казённое одеяло и с видом человека, которого только что выдернули из очень глубокого и не слишком приятного сна. Вокруг него полукругом расположилась вся его команда. Вернее, почти вся.

 

Змей стоял чуть в стороне, опираясь на костыль — следы пошедшей не по плану боевой операции и результат «благодарности» коллег по цеху все еще были заметны на его смуглом лице, но Вольц, заведовавший их госпиталем, гармонично совмещал характер полного мудака с выдающимся профессионализмом, отчего большинство жизнеугрожающих повреждений на теле оперативника уже перешли в разряд мелких косметических дефектов.

 

Посередине, скрестив руки на груди, стоял Локи. Судя по всему, их вездесущий начальник успел на место раньше всех и, как водится, немедленно перехватил инициативу, став центром всеобщего внимания.

 

— О, Фредерик! — бог обмана приветственно взмахнул рукой. — Как мило с твоей стороны почтить нас своим присутствием. А мы тут как раз разбираемся в том, кто именно виноват в превращении генуэзского порта в живописные руины.

 

— Технически, — хрипло отозвался Вир, — фейерверк устроили не мы.

 

— Технически, — парировал Локи, — вас послали вытащить похищенных детей, а не превращаться в ядерный реактор посреди жилой застройки.

 

Атмосфера в палате сгустилась настолько, что ее можно было нарезать ножом.

 

— Ок, я облажался. — пожал плечами Вир, — Доволен?

 

— То есть задание провалил ты? — Локи вздёрнул бровь, пристально изучая каменное выражение лица Вира. — И винить мне следует только тебя?

 

— Именно, — фей всеми силами старался не выражать эмоций, но руки у него заметно дрожали.

 

Наблюдавший за ним со спины Змей даже представить боялся, насколько Виру было хреново. Несмотря на заверения Уорвика, второпях скачанная из их базы данных справка утверждала, что фейри плохо переносят такое резкое поглощение энергии и после могут впадать в спячку, пытаясь перестроить свою истинную форму соответственно тому, какое количество вновь поступившей энергии она должна вместить.

 

Змей был воякой до мозга костей и не имел чётких познаний на этот счёт, но предполагал, что энергия душ восьми полуангелов была изрядным куском — если не критическим. Всё та же справка сухо замечала, что передозировка могла привести к тому, что защитные механизмы фея не справятся, и его тело просто рассыплется на куски, не выдержав внутреннего напряжения.

 

— Нет! — голос Змея всё ещё плохо его слушался, и высказанный им протест получился значительно слабее, чем он рассчитывал.

 

— Пардон муа? — Локи тут же окатил бунтаря взглядом, просвечивающим как рентген.

 

— Я сказал — нет! — набрав в грудь побольше воздуха, заявил спецназовец. — Вир всё сделал правильно. Я облажался. Проигнорировал прямой приказ, подставил группу.

 

Вир дёрнулся, будто хотел что-то сказать, но Локи остановил его жестом.

 

— Интере-е-есно… — протянул шеф, и голос его стал таким, что им можно было смазывать петли. — Это так?

 

— Я всё сказал! — Вир с упорством ребёнка смотрел куда угодно, только не в глаза начальству, и до белых костяшек сжимал кулаки, вытянувшись в струну.

 

Повисла пауза. Уорвик, всё ещё стоявший у двери, заметил, как переглянулись остальные бойцы отряда. Жером. Хана. Близнецы. Даже Гриша, обычно невозмутимый как скала, напряжённо следил за происходящим.

 

— Что ж, хорошо, — Локи наконец оттолкнулся от подоконника и прошёлся вдоль импровизированной шеренги своих подчинённых. — Поступим так. Поскольку вы провалили задание не полностью и всё же сумели не допустить возникновения ещё одного Чернобыля, я дам вам обоим ещё один шанс. Тебе, Вир, — на руководство отрядом. А тебе, Змей, — на пребывание в рядах сотрудников Таможни. — Шеф остановился, обводя взглядом всех присутствующих. — Это всем ясно?

 

Нестройный хор голосов подтвердил, что да, ясно, яснее некуда.

 

— Превосходно. — Шеф направился к выходу, и толпа расступилась перед ним, как Красное море перед Моисеем. — А теперь все, кто не считает себя больным и покалеченным и не желает к этой категории присоединиться — вон отсюда! Через сорок восемь часов жду от вас полный рапорт.

 

У самой двери он задержался и, поравнявшись с Уорвиком, бросил через плечо:

 

— Не увлекайтесь, Фредерик. Не хотелось бы, чтобы ваше личное времяпрепровождение и эксперименты в нерабочее время влияли на вашу способность управлять отделом и нивелировать потенциальные угрозы остальным сотрудникам.

 

— Да, я понял, — напряженно отозвался Уорвик в спину начальнику, по достоинству оценивший тонко завуалированную угрозу.

 

***

 

Убедившись, что все, кроме Змея, которому все еще полагался постельный режим, ушли вперед, Вир с Уорвиком вместе покинули больничное крыло и все так же молча и не сговариваясь, двинулись вдоль по коридору. — Мне нужно выпить, — первым нарушил молчание Вир, ни к кому особо не обращаясь. — Срочно. Много. И желательно чего-нибудь такого, от чего нормальные люди слепнут.

 

— Ты уверен? — осторожно поинтересовался Фредди. — Тебе бы ещё полежать…

 

— Фред, — фей одарил его взглядом, от которого у нормального человека должна была бы свернуться кровь, — я только что два дня провёл в коконе из собственной застывшей магии, переваривая энергетический выброс, способный уничтожить небольшую страну. Поверь, лежать мне сейчас хочется меньше всего.

 

Уорвик пожал плечами:

 

— Резонно. И звучит как достаточный повод. Виски подойдет?

 

Вир медленно повернул к нему голову. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга — маг и фей, которые последние недели общались исключительно через взаимные шпильки и плохо скрываемое раздражение.

 

— Это что, — наконец протянул Вир, — попытка извиниться?

 

— Возможно, — Уорвик пожал плечами с деланной небрежностью. — Или же у меня тоже хватает поводов нажраться. Или я планирую безбожно тебя споить, чтобы узнать наконец, кто ты, мать твою, такой.

 

Фей фыркнул. Потом фыркнул ещё раз. А потом расхохотался — сухим, каркающим смехом существа, которое давно разучилось находить что-либо по-настоящему смешным.

 

— Ладно, — сказал он, отсмеявшись. — Веди. Но учти: для этой истории мне потребуется выпить не меньше половины того, что ты притащишь.

 

Комната отдыха на базе Таможни — или «бар», как её называли между собой сотрудники — представляла собой просторное помещение с несколькими потёртыми диванами, бильярдным столом, который постоянно кто-нибудь чинил, и барной стойкой, за которой каждый был сам себе бармен. Пол был устлан казенного вида зеленым ковролином, имевшим следы разводов и подпалин от сигарет в нескольких местах. Пахло здесь пылью, старым деревом и табаком, дым от которого за десятилетия въелся в половицы паркета.

 

Пользовались ей в целом редко — не так уж и много у служащих Таможни выдавалось свободного времени, и еще меньше — желания провести его в обстановке бюрократического «уюта» уровня зала ожидания провинциального железнодорожного вокзала. Сейчас же здесь и вовсе не нашлось никого, кроме Мунина, который деловито чистил перья, устроившись на верхней полке одного из шкафов. Издав недовольный «кар-р», птица тем не менее не прекратила своего занятия, демонстративно игнорируя пришельцев.

 

Фредди, повозившись в недрах ящиков за барной стойкой, плюхнулся на диван рядом с Виром, взгромоздив на стол квадратную бутыль внушительных размеров и пару стаканов.

 

— Вот! — констатировал он в ответ на вопрошающий взгляд фея. — Мои поздравления с первым успешным боевым заданием. А также извинения за всё то, что я наговорил тебе некоторое время назад.

 

— Судя по литражу, чувствуешь ты себя очень виноватым, — хмыкнул Вир, разглядывая стеклянную ёмкость, в которой содержалось, судя по её габаритам, никак не меньше трёх литров возмутительно дорогого виски.

 

— Возможно, — кивнул Фред, принявшись отвинчивать пробку.

 

Слова фея о половине бутылки оказалось пророческим. Воспоминания, которые он тщательно глушил в себе все эти века, полезли из него только после восьмого стакана, когда Вир ощутил себя в достаточной мере пьяным и не отвечающим за свои дальнейшие действия.

 

— Моё полное имя — Вирриллиаримил Латаэски, — наконец заговорил фей, не мигая уставившись в произвольно выбранную точку перед собой. — Я отпрыск древнего рода, представители которого некогда имели честь состоять в ближнем кругу свиты Королевы Зимних.

 

— Латаэски, Латаэски… — забормотал Фред, разом отвлекаясь от своих мыслей. — Чёрт, надо было одолжить у Мирдина вашу книгу родов. Впрочем, толку от неё… — маг досадливо скривился. — В родословной фейри сам чёрт ногу сломит.

 

— Мой род был уничтожен и за проявленную слабость вычеркнут из всех хроник, — продолжил Вир, игнорируя реплику собеседника. — До которых смогла дотянуться слабеющая Королева.

 

— Круто она с вами, — присвистнул Фред, в очередной раз разливая виски по бокалам. — За что, если не секрет?

 

— За то, что я уничтожил свою мамашу и как следует оттянулся на тех, кто пытался мне помешать. Что? — Вир с вызовом глянул на молча наблюдающего за ним Уорвика. — Я ведь предупреждал эту идиотку, что попытка закусить мной встанет ей поперёк горла.

 

— Так, погоди-ка, — замахал руками Фред. — Хочешь сказать, что твоя мать пыталась тебя сожрать?

 

— Что тебя удивляет? — Вир пожал плечами. — На одном из своих балов она отдала гостям трёх моих сестёр, когда на кухне неожиданно закончилось мясо. Достопочтенные пэры разорвали несчастных минут за пятнадцать, да ещё устроили дебош. — Видя поражённый взгляд Фредди, фей только криво усмехнулся. — Сестрёнки показались им жёсткими и излишне худосочными. Не удивляйся, — после тягостной паузы продолжил он. — Даже фейри терпеть не могут то, чем являются. Поэтому моё желание не иметь с ними ничего общего, думаю, понятно.

 

— Вполне, — откашлялся Фред. — Но ты так спокойно об этом говоришь…

 

— Сейчас — да. Но тогда… Я оторвал матери голову и вырезал сердце своим игрушечным кинжалом.

 

Маг, представивший в красках эту картину, чуть не подавился.

 

— Игрушечным… Это вообще возможно?

 

— Да, если очень сильно захотеть. А я хотел, можешь мне поверить. Не остановился, даже несмотря на приказ отца. За это-то неповиновение меня и отлучили от высокого двора. Читай — вышвырнули. А потом и сам папаша поплатился за всё случившееся, когда его отправили на плаху за проявленную слабость в преддверии надвигавшейся войны. — Предвидя вопрос Уорвика, Вир пояснил: — То был первый век по земному летоисчислению. Брана Благословенного помнишь?

 

— Бр-р-рат! Бр-р-рат! — неожиданно вклинился со своим комментарием Мунин, до того молча слушавший беседу, сверля глазом напивающихся агентов Таможни.

 

— Да не брат, а Бран, курица ты слабоумная! — отмахнулся от птицы Уорвик, но получил в ответ еще больше злобного клекота и воплей о «бр-р-рате!» — Помню. Легенда своего рода, сильнейший маг на Земле. Если этот титул хоть для кого-то значим.

 

— В общем, — с нажимом продолжил фей, — он весьма удачно воспользовался поднимающим голову христианством и верой новоявленных фанатиков, чтобы избавиться от веками досаждавших людям фейри. Шустрому пройдохе каким-то образом удалось обрубить почти все пути, связывающие наш мир и Землю, лишив Королеву большей части её магии. Я же в то время был занят тем, что превращался в цепного пса Королевы. То есть нет, — Вир язвительно поправил сам себя, — в Зимнего рыцаря, конечно.

 

— Это было частью наказания? — догадался Уорвик.

 

— Конечно это было грёбаное наказание! — рявкнул фей, едва не расплескав свою порцию виски. — Или, по-твоему, превратиться в почти неуязвимую машину для убийства и во славу Королеве сдохнуть где-нибудь в канаве от сороковой по счёту стрелы — такая великая радость? Именно поэтому рыцарями почти всегда становились люди — придурки забредали в урочища фейри, заходили поплясать в круг — и всё, очередная дрессированная мартышка Королевы готова.

 

— И как тебе удалось избежать этой судьбы?

 

— Никак. Меня бы ничто не спасло, но тогда наш мир как раз начинал дрейфовать в свободное плавание, и я попался на глаза Локи. — Вир хмыкнул, глядя на то, как дёрнулось лицо Уорвика. — Если этот придурок решил всем рассказать о своей истинной сущности, то я, чёрт возьми, буду звать его по имени. В общем, Таможни тогда ещё даже в проекте не было, она была создана только через восемь веков, но наш дражайший шеф уже в те времена держал руку на пульсе всех происходящих в мире катаклизмов. Почему-то из всех фейри он счёл нужным вытащить из стремительно захлопывающейся западни одного меня. Зачем ему это было надо — вопрос открытый, но факты таковы: с меня сняли ошейник и предложили непыльную работёнку оруженосца, а мой мир со всеми моими дражайшими родственничками, чтоб им в аду не замёрзнуть, отчалил в неизвестном направлении, и с тех пор ни одного фейри больше не видели ни в одном из обитаемых миров.

 

— То есть ты, получается, едва ли не первый сотрудник Таможни? — присвистнул Фред.

 

— Один из. До этого вроде был ещё какой-то орден хранителей равновесия где-то в Гималаях. Полные фрики, на мой взгляд, но шеф использовал их ресурсы для того, чтобы создать плацдарм на Земле.

 

***

 

Уриил и Андрас появились в дверях бара как раз в тот момент, когда у Вира с Уорвиком подходила к концу третья бутылка. Ангел выглядел так, словно последние двое суток провёл в эпицентре урагана — что, учитывая события на совете демонов, было недалеко от истины. — О! — Уриил просиял, заметив компанию на диване. — Пьянка без меня? Это что, бунт на корабле?

 

— Скорее поминки по моей печени, — отозвался Вир, делая приглашающий жест в сторону свободных мест. — Присоединяйтесь.

 

Андрас молча опустился в кресло напротив, а Уриил — с энтузиазмом, который мог бы показаться подозрительным, если бы кто-нибудь его не знал — немедленно потянулся за бокалом.

 

— Слышали уже? — поинтересовался Уорвик, разливая виски на четверых. — Наш зелёный друг только что рассказал мне, как в детстве зарезал свою мать игрушечным кинжалом.

 

— Фред! — возмущённо зашипел Вир.

 

— Что? Они всё равно узнают рано или поздно. Лучше уж от тебя.

 

Уриил, который как раз сделал первый глоток, поперхнулся и закашлялся.

 

— Игрушечным? — переспросил он, когда к нему вернулась способность дышать. — Это вообще как?

 

— Долго и болезненно, — мрачно отозвался фей. — Для неё, разумеется. Не для меня.

 

— Ну… — ангел задумчиво покрутил бокал в руках. — Если она была хоть вполовину такой стервой, как мои родственнички, то я тебя даже понимаю.

 

Вир удивлённо вскинул брови:

 

— Подлизываешься?

 

— Напиваюсь в хорошей компании, — Уриил одним глотком осушил свою порцию и потянулся за добавкой. — Последние дни были, мягко говоря, насыщенными, а рассказать и некому. Йен занят, Леха не пьет, эльфы… Ну, с этими все понятно. А тут вон ты очнулся — вся база гудит.

 

— Про вас тоже. Вы там чуть не развязали гражданскую войну среди демонов вроде?

 

— Неправда! — возмутился ангел. — Мы её предотвратили. Ну, почти. С некоторыми издержками…

 

— Издержки — это три покушения, одно отравление, десяток новых кровных врагов и твой перформанс на совете? — негромко уточнил Андрас.

 

Уриил отмахнулся:

 

— Подумаешь, немного перенапрягся. Зато теперь у демонов новый Владыка, который нам должен как пионер партии, а мы… — он икнул, — …мы герои, вот!

 

— Герои, — эхом повторил Вир, и в голосе его прозвучало что-то похожее на горькую иронию. — А я думал, мы просто те, кто делает грязную работу, пока остальные спят спокойно. Если повезет, конечно, и их волной от нашей «работы» не накроет.

 

— Одно другому не мешает, — философски заметил Уриил и вновь потянулся к бутылке.

 

***

 

К исходу третьего часа Уриил был пьян настолько, что его попытки поддержать разговор превратились в отдельный вид искусства, который в высоком культурном обществе именуется «наивным», а во всех прочих обществах именуется матом. — Андрс, а пшму ты демон, а-а-а? — попытался он сфокусировать размытый взгляд на напарнике.

 

Андрас закатил глаза, покосившись на батарею пустых и полупустых бутылок, громоздившихся вокруг его друга.

 

— По разнарядке.

 

— Неп… Ик! Непзди! — Уриил наотмашь саданул бокалом по столику, расплескав не меньше половины. — Я сре… Бля! Срьёзно! Ты ведь даже не иго… иго… эгоист, во!

 

— А вы? — с усмешкой поинтересовался Вир, косясь на демона совершенно трезвым глазом.

 

— А мы — да-а-а… Мы, бля, его изобретатели! И титул этот хер отдадим, хошь оно дерись! Вот, к прмеру, защита чловечества — эгоизм? Эгои-и-изм! Мы этому чле… человечеству нахуй не трахтели, понял? Они до нас рсплодились как тараканы и ещё нас переживут! А нам и насрать! Пушо мы уже защитники, значит — молодцы! А остальные — говно, птмушта молодцы могут быть тока одни, ясно?

 

— Ясно-ясно, — терпеливо согласился демон. Уриил воззрился на него со злостью:

 

— Нихуя не ясно! Потому что ты хр… хр…

 

— Не, я скорее «му-у-у». Рога всё-таки.

 

— Да завались! — прикрикнул ушедший в пьяный штопор ангел. — Ты хороший, понял? И остальные тоже! Значит, вас надо спсать, ясно?

 

— Ты что, поэтому решил ввязаться в выборы нового Владыки? Решил, что мне будет неприятно, если остальные демоны, половина из которых в какой-то момент пыталась меня грохнуть, перегрызутся?

 

— Ага-а-а, — Уриил ласково потрепал демона за щёку, как неразумного ребёнка. — Пушо они друг друга поубивают, а ты останешься один. Тебе будет одиноко, знаешь как?

 

— Долбоёб, — печально заключил Андрас, но получил неожиданный отпор оттуда, откуда не ждал.

 

— Твоя пернатая пьянь права, знаешь ли, — негромко хмыкнул Вир, разворачиваясь к демону. — Задумывался, чем плохо быть последним из кого-то? Очень скоро может не оказаться никого. Поверь тому, кто сам с этим столкнулся.

 

— Во-о-от! — победно взревел ангел, упустив из виду вирову шпильку в свой адрес. — Даже он со мной согласен, а он вообще сволочь! Дай поцелую!

 

Попытавшись немедленно воплотить в жизнь свою угрозу, Уриил потянулся к демону, но промахнулся, едва не приложившись головой об столик. Спасла его только бдительность предмета его воздыханий, успевшего подхватить пьяное тулово в полёте.

 

— Всё, хватит, — решительно заявил Андрас, поднимаясь и взваливая ангела себе на плечо. — Ему пора.

 

— Я ещё не договорил! — возмутился Уриил, болтая ногами в воздухе.

 

— Договоришь завтра. Когда протрезвеешь.

 

— Никогда! — пафосно провозгласил ангел и тут же обмяк, уткнувшись носом демону куда-то в район лопатки.

 

Вир и Уорвик проводили их взглядами.

 

— Забавная парочка, — заметил маг после паузы.

 

— Пиздец, — согласился фей, допивая остатки виски.

 

***

 

Андрас уже почти донёс размякшего ангела до их комнат, когда в коридоре перед ними возникла знакомая фигура. Бенуа Лефевр выглядел так, словно не спал как минимум сутки. Под глазами залегли тёмные круги, волосы торчали в разные стороны, а в руках он сжимал толстую папку с какими-то бумагами.

 

— Андрас, — выдохнул аналитик, и в голосе его звучало что-то среднее между облегчением и отчаянием. — Слава богу. Мне нужна ваша помощь.

 

— Это не может подождать до утра? — демон кивнул на обмякшую тушку у себя на плече.

 

— Боюсь, что нет. — Лефевр нервно облизнул губы. — Речь о Скугге. И об Алессандре Дюваль.

 

Уриил, которого, казалось, уже ничто не могло вернуть в мир живых, вдруг дёрнулся и поднял голову.

 

— Ани? — пробормотал он, и в голосе его прорезалось что-то почти трезвое. — Ты знаешь, где Ани?

 

Бенуа посмотрел на него долгим, измученным взглядом.

 

— Да, — сказал он наконец. — И именно поэтому нам нужно поговорить.