Воля и Душа (книга третья)

Прошлое не мертво. Оно даже не прошлое.

Уильям Фолкнер

Уриил открыл глаза и несколько долгих мгновений пытался понять, ослеп он или нет. Все шесть чувств ангела вопили наперебой, отчаявшись тем не менее сообщить своему владельцу хоть сколь-нибудь полезную информацию. Ощущения были такими, словно он очутился в космосе, в котором, тем не менее, наличествовал верх и низ, а все пространство между ними было заполнено ослепительным белым светом, источник которого ангелу разглядеть не удавалось, несмотря на все его попытки вертеть головой в разные стороны. Единственным результатом его поспешных и откровенно панических телодвижений оказалась боль в спине и шелест собственной одежды, донесшийся до ушей словно из-под водной толщи. Поняв, что еще немного, и просто свалится с позорным приступом клаустрофобии, Уриил резко зажмурился и задержал дыхание, выдохнув лишь долгие две минуты спустя, когда легкие уже начало жечь огнем. Сделав еще несколько глубоких вдохов и пытаясь сконцентрироваться на собственном дыхании, он в конце концов заключил, что пришел в себя в достаточной мере, чтобы снова попытаться открыть глаза. Взору вновь прозревшего ангела в который раз предстала безмолвная и ослепительная пустота. Будучи уже готов к ощущению давящего со всех сторон вакуума, Уриил медленно развернулся вокруг своей оси, пытаясь разглядеть возможную угрозу или хотя бы нечто, что бы разбавило местный небогатый пейзаж. У него была тысяча и одна версия относительно того, где и почему он очутился, схватившись за меч Андраса, но все они разбивались о полнейшее отсутствие хоть каких-то подсказок. Это мог быть другой мир, чье-то карманное измерение, в котором ангелу не посчастливилось оказаться случайным или намеренным гостем, его могло выбросить в пространство между мирами, отчего-то столь любимое эльфами и выбранное ими для того, чтобы удаляться в него коротать свои вечности. В худшем случае все происходящее было результатом ментальной атаки, после которой сам ангел в действительности пускал слюни на полу кабинета Лефевра, а все происходящее сейчас ему попросту мерещилось. О последнем он старался лишний раз не думать. Решив, что стоя здесь и дожидаясь невесть чего, он при любом раскладе ответов не получит, ангел сделал последний глубокий вдох и, стараясь игнорировать толчки крови у себя в голове, все ещё набатом бьющий ему в черепную коробку, на пробу шагнул в условный, выбранный им наугад «перед», а после, убедившись в наличии под ногами невидимой, но прочной поверхности, двинулся дальше, с каждым преодоленным метром обретая уверенность в собственных силах.

***

Хватило ее Уриилу, по его собственным субъективным подсчетам, километров на двадцать. Примерно столько он прошел, стараясь придерживаться одного направления и втайне опасаясь, что, не имея ни малейшего ориентира в этом белоснежном океане без начала, конца и горизонта, движется исключительно спиралями, и в действительности вряд ли сдвинулся хоть куда-то. Постепенно, с каждой новой сотней старательно подсчитываемых в уме шагов, им вновь начинала овладевать паника, грозя превратить весь его призрачный прогресс в пыль, что, впрочем, было бы приятным разнообразием в этой стерильной бездне, пленником которой он стал. За проведённое в пути время он старательно раз за разом пытался проанализировать свое положение, пытаясь уловить мельчайшие признаки жизни вокруг, следы чужой воли или сознания, пусть бы те и оказались ему враждебными. Но никто не стремился проникнуть в его разум, атаковать магически или хотя бы всадить под лопатку тривиальный нож — а он бы сейчас разнообразия ради согласился и на это. Ещё одной все более насущной проблемой ангела становились галлюцинации. Лишённые привычного потока бессмысленной фоновой информации несовершенные рецепторы его во многом человеческого тела продолжали сходить с ума, посылая в мозг странные и пугающие своим цветным многообразием образы, отсеивать которые Уриилу удавалось лишь благодаря своему опыту и сверхъестественному чутью, позволявшему отличать реальность от иллюзорных видений, порожденных его агонизирующими синапсами. От всего этого, занятый внутренней борьбой, бредущий в неизвестном направлении, ангел не сразу заметил, что гладкая незримая поверхность у него под ногами сменилась чем-то, напоминающим по консистенции морской песок. Не веря своим глазам, Уриил едва не взвыл от счастья, рушась на землю всем телом и до жгучей боли сжимая в ладонях сдавленно скрипящие песчинки. Те были такими же странными, как и все в этом месте: белыми, без единого проблеска цвета, не несущими в себе ни жара от солнца, ни холода, ни влаги. И тем не менее, наощупь это был именно песок, каждая гранула которого отбрасывала собственную крошечную тень и обладала объемом и весом. Не удержавшись, ангел прикрыл глаза, стремясь ненадолго очутиться в темноте и, усевшись по-турецки прямо на земле, запустил пальцы вглубь песчаной насыпи, стремясь продлить ни с чем не сравнимое ощущение реальности. Получив толику доказательств материальности окружающего мира, Уриил тут же принялся систематизировать свои логические выкладки. Ему уже некоторое время казалось странным, что в пространстве, в котором он пребывал, присутствовали пусть и слегка измененные, но привычные ему законы физики. Вязкая, тягучая, похожая на кисель атмосфера, была тем не менее пригодна для дыхания. Воздух вокруг был стерилен и не обладал никакими запахами, но присутствовал в изобилии, так что при некотором усилии из него даже можно было изобразить сквозняк — Уриил лично проверил это, активно размахивая руками и пытаясь уловить порождаемые им колебания. Звуки казались приглушенными и инородными, но были в наличии. Было даже привычное ощущения верха и низа, хотя тем совершенно ничего не стоило оказаться перевернутыми вверх тормашками или, к примеру, слегка под углом относительно друг друга. Скажем, градусов на тридцать… Странная мысль, стоило лишь додумать которую, ангел ощутил, что вселенную вокруг него повело куда-то вбок и вниз. Невидимый пол под ним качнулся, изменив свое положение, отчего ангел, не выдержав столь резких перемен в окружающем пространстве, завалился на бок, больно ударившись плечом о пустоту. — Да, именно так это и работает… — раздавшийся следом голос звучал сухо и бесцветно, как шелест песка у Уриила под ногами. Тот уже готов был посчитать услышанное очередным этапом своих галлюцинаций, но голос не умолк, настырно ввинчиваясь ангелу в уши: — У меня самого ушло какое-то время, чтобы приспособиться к особенностям этого места. — Прекрасно! — неловко поднявшись на ноги, рыкнул ангел, от зарождающейся злости наскоро обретая душевное равновесие. — Будем играть в викторину… В таком случае: что это за место? кто ты такой? и самое главное — какого, мать твою, хера?! — Вряд ли моя мать, чем бы оно ни было, поможет получению ответов на все твои вопросы. — Бестелесный голос, до того доносившийся словно со всех возможных сторон, обрел свой источник, зазвучав у ангела в правом ухе и заставив того резко крутануться вокруг своей оси. Примерно на четверти оборота Уриил заметил существо в белых одеждах, наблюдающее за ним с расстояния в несколько десятков метров. Материализовавшийся собеседник выглядел отдалённо похожим на смесь человека, демона и какого-нибудь вампира из детских страшилок: вытянутое лицо с высоким лбом, дополняемое красными глазами без зрачков и тонким носом, бледная — почти белая — кожа, рост под два метра и неестественно тонкие и длинные пальцы на руках дополняли общую картину. Незнакомец мог бы выглядеть жутковато, если бы не общая щуплость и подобие дружелюбной улыбки на лице. Ещё раз как следует подумав, Уриил решил, что все это ему скорее всего снится, так что чем злить собственное подсознание, лучше с ним договариваться, и криво улыбнулся в ответ. Впрочем, глюк его тут же разочаровал: — Нет, это не сон. Хотя, пожалуй, определение Лимба, о котором ты думал некоторое время назад, ближе всего подходит к описанию этого места. — Ангел раздражённо закатил глаза: теперь ему и слова не вставить, поскольку его собеседник, очевидно способен вполне успешно копаться у него в голове. — Ты тоже так можешь, если захочешь. — Вампир-инопланетянин улыбнулся шире. — В конце концов, именно ты сейчас хозяин этого мира. — Чего? — Первая в достаточной мере осмысленная фраза Уриила вышла откровенно так себе. — Ты сумел активировать ключ, содержащий в себе частицу Ипостаси, как вы это называете, — дипломатично пояснило существо, с почтительного расстояния наблюдая за реакцией собеседника на свои слова и давая тому возможность привыкнуть к своему присутствию. По крайней мере, именно так трактовал действия пришельца сам ангел, отметив про себя плавность его движений и видимое нежелание сокращать разделявшую их дистанцию. — Сделав это, ты получил доступ к тому, что можно было бы назвать… интерфейсом, да! — на секунду задумавшись, сверкнул своими кровавыми глазами собеседник. — Прекрасное понятие! Ах, прошу меня простить… Я так давно не имел возможности беседовать с кем-то, обладающим знанием о внешнем мире, что, боюсь, несколько увлекся. — Вывернув наизнанку мои мозги? — напряженно уточнил Уриил. К своему профессиональному стыду, он совершенно не чувствовал чужеродного присутствия в собственном сознании. И тем не менее стоящий перед ним незнакомец явно имел доступ ко всем его мыслям, и, судя по оговоркам, свободно пользовался этим доступом уже какое-то время. — Как я и сказал, прошу меня простить, — сцепив свои узловатые паучьи пальцы в странном жесте, должном, по-видимому, свидетельствовать о покаянии, отозвался пришелец. — Мысли здесь так же материальны, как и предметы в физическом мире, а потому не воспринимать их для меня — все равно что тебе игнорировать существование камней, деревьев или собственных ног. Однако я позволил себе некоторое время наблюдать за твоими действиями, ничего при этом не предпринимая. За века, проведенные здесь, я успел отвыкнуть от столь сильных эмоций, и мне понадобилось время, чтобы приспособиться. — Мои эмоции были для тебя опасны? — уточнил Уриил, с удивлением наблюдая за болезненной гримасой пришельца, когда тот вспоминал о приступах ангельской паники. Вероятность того, что в его нынешнем положении он сам способен нанести кому-то вред, им до этого момента не рассматривалась как смехотворная. — Слишком сильные. Ураган, — отрывисто подтвердил его собеседник. — В чужих мыслеформах легко потеряться. Это не смертельно — место, в котором мы находимся, вообще не создано для чего-то вроде смерти, — но может потребоваться много времени, чтобы заново найти себя. — Кем создано? — отчаявшись понять даваемые ему путанные объяснения, ангел зацепился за первую попавшуюся мысль. — Гримтурсенами. Ты знаешь их под этим именем. Как я уже сказал, это интерфейс. Место, где они творили свои миры. — Ипостась… — пораженно выдавил ангел, разом осознавая, куда его занесло. Пришелец согласно кивнул: — Ее часть, носящая в вашем мире форму меча. Та часть, которую подобные нам способны воспринять. Разумеется, она далеко не единственная. — Ладно, — сдался Уриил, — с этим я ничего не понял, едем дальше. Кто ты? — Что ж, на этот вопрос ответить проще. Когда-то меня звали Люцифер. — Существо, представившись, наконец сделало несколько шагов в сторону Уриила, заставив того пораженно отступить. — И мы с тобой были знакомы, пусть ты этого и не помнишь. — То есть, ты создатель… — Ангелов и демонов, да, — согласился Люцифер. — Впрочем, не буду брать на себя все лавры — я действовал не один. Уриил умолк, впервые чувствуя себя совершенно лишенным дара речи. Стоявшее перед ним создание, если говорило правду, обладало ключом к их с демоном прошлому во всей его полноте, но, получив подобный карт-бланш, ангел отчего-то утратил всякое желание лезть в эти дебри, вытягивая из шкафа вековой давности скелеты. В конце концов он лишь устало усмехнулся своему создателю, все это время терпеливо ожидавшему его реакции: — Надеюсь, ты не намерен потребовать называть тебя папой? Люцифер в ответ вполне искренне расхохотался: — Великие звезды, нет, конечно! Я вряд ли когда-либо заслужу подобного обращения. Да и ты, да будет тебе известно, всегда был самым строптивым из моих созданий и вечно действовал наперекор моим планам. — Охотно верю, — хмыкнул ангел, ничуть не удивленный подобным раскладом. — Просветишь, в чем именно они состояли? Несмотря на то, что Уриилу не очень хотелось заново лезть в грязное белье, которого в истории их отношений с демонами хватало с избытком, кое-какие вопросы задать столь удачно подвернувшемуся прародителю все же стоило. Тем паче, что тому, судя по всему, их беседа доставляла изрядное удовольствие. — Почему бы и нет? — с готовностью пустился в воспоминания Люцифер. — В то время я и мой брат вдвоем пытались изобрести способ создать собственный мир. Видишь ли, мы с ним были идеалистами. Он, быть может, самую малость меньше моего, но этого и не требовалось — я верил в нашу цель за нас обоих. За эту веру нас когда-то изгнали из нашего родного мира и отправили скитаться по другим вселенным. — Так уж и за одну веру? — усомнился ангел. — Выглядит не таким уж тяжким преступлением. — О, не сомневайся, ни я, ни мой брат ни перед чем не останавливались в наших изысканиях на пути к достижению результата. Я ни в коей мере не пытаюсь оправдываться: может мы и не зло во плоти, но и образцом благодетели уж точно не были. Так вот, в ходе наших скитаний мы наткнулись на следы творений древней цивилизации. — Эдем? — предположил Уриил. Люцифер довольно зажмурился, словно наяву переживая фрагменты из своего прошлого: — О да, но и не только! Намного больше! Целую ветвь миров, связанных друг с другом и зависящих один от другого. Часть этих миров была уничтожена неким катаклизмом, их обломки до сих пор встречались тут и там, так до конца и не разрушившись. Но те, что уцелели, были идеальным плацдармом для наших исследований! — А что Ипостась? — Полнейшая неожиданность! — взмахнув в возбуждении руками, словно был восторженным школяром, а не предвечным существом, заставшим зарождение целых вселенных, воскликнул Люцифер. — Осколок создателей этих миров, оставшийся со времен их расцвета. Когда Ипостась выбрала меня в качестве носителя, это казалось исполнением всех наших мечтаний. Мы наконец смогли свободно творить! Воплотить наши мечты об идеальном мире без ошибок и присущих естественному развитию пороков. — Так вы нас за этим создали? Идеальная арийская раса? — вскинул бровь Уриил и сам же ответил на свой вопрос: — Хотя, Метатрон что-то подобное и описывал. — Он знал больше прочих, верно, — развел руками Люцифер. — Но паренек всегда был мечтателем и описал лишь то, что сумел понять. Он думал, что мы создаем ангелов лишенными пороков, и так это и было, но мы, к своему стыду, также лишили вас способности критически мыслить и понимать суть своих поступков. У вас не было морали, поскольку, не зная зла, вы все считали добром — за это и поплатились. Ты ведь и сам не веришь в то, что ангелы озлобились из-за людей, отчего предложили их уничтожить? Ничуть! Те бунтовщики со всей любовью хотели лишить человечество страданий, не понимая, что именно предлагают взамен. Люди голодают, болеют и мучаются? Так давайте же убьем их и избавим от всех тягот! Мертвые ведь не жалуются! Уриил присвистнул: — Если все было так, то что-то мне подсказывает, что я бы себе не понравился. — Это правда. Попытавшись сделать вас идеальными подобиями самих себя, мы создали монстров. Умных, послушных, готовых выполнять приказы, но… бездушных. И тогда мы решились на отчаянный шаг: собрать все, чего вы были лишены и даровать это своим новым созданиям. Демоны вышли совсем другими. Им достались все страсти и эмоции, которых не хватало вам. Некоторые, не скрою, мы подсмотрели у людей. Но мы немного перестарались: демонам оказалось не под силу справиться с бушующим у них внутри ураганом, и они стали тем, кем стали. Вы превратились в непримиримых соперников. Но вместе с этим всегда оставался шанс, что со временем вы бы научили друг друга тому, чего каждому из вас не доставало. — А что мешало учить ангелов на примере людей? — буркнул Уриил, силясь осознать все сказанное. Ангелу совершенно не нравилось ощущать себя инфузорией в чашке Петри, которой он, по сути, и являлся. Меж тем признание Люцифера в их с Гавриилом заблуждениях давало ответы на очень многие вопросы. С его слов получалось, что мнящие себя святыми ангелы на деле были всего лишь сообществом помешанных на правилах психопатов, в то время как демоны, варившиеся в урагане собственных страстей, напоминали скорее подростков, на века застрявших в своем пубертатном периоде. — Их сложность, — вклинился в поток ангельских размышлений Люцифер. — В людях всегда было слишком много всего намешано. Не самая хорошая идея учить летать того, кто еще и ходить-то не научился. Кроме того, вы с демонами, по сути, были созданы как две половины одного целого. Притяжение между вами было так же неизбежно, как и разразившийся конфликт. Это даже натолкнуло нас на мысль, что мы, возможно, сумеем создать идеальное вместилище для Ипостаси! Со временем я научился понимать эту сущность и осознал, что та покинет меня рано или поздно, поскольку я не являюсь для неё до конца подходящим носителем. Мы с братом долго размышляли о том, что на этот случай было бы неплохо найти подходящий сосуд. — И чем же мы так хорошо подходили? — Понимаешь, как ни странно, больше всего для Ипостаси подходят люди. В них полно конфликтов и противоречий, но есть тяга к творению. Но у самих людей уже были души — некое подобие первозданной силы, но гораздо более слабое. А две души никогда не смогут занимать одно пространство. Поэтому все люди, чье тело когда-либо занимала Ипостась, сходили с ума. Вы, если бы стали похожими на людей, могли бы этого избежать! Так что каждый падший ангел и переметнувшийся демон — были потенциальными кандидатами на новую Ипостась. — Идиотизм какой-то… — Уриил покачал головой. Люцифер захохотал: — О да! Именно так ты и сказал, когда в первый раз узнал об этом от Гавриила. А потом несколько десятилетий с ним не разговаривал. — И чем же закончились ваши попытки? — Ничем, к сожалению. К тому времени, как мы закончили создание демонов, Ипостась покинула меня. Со временем же я осознал то, что мой брат пытался доказать мне с самого начала: вы — наши творения — достойны жизни куда больше, чем наши амбиции по сотворению идеального мира. Увы, понял я это слишком поздно. Михаил, движимый обидой, подбил смертного, ставшего носителем Ипостаси вслед за мной, создать печати, способные управлять ею. С их помощью он планировал перекроить вселённую по своему вкусу. Грубая, некрасивая работа… — Люцифер сокрушенно покачал головой. — Но эффективная. Гавриил же узнал об этом и, воздействовав на разум Соломона, убедил того создать ключ, благодаря которому ты и оказался здесь. — Кстати, а какого хрена Соломону удалось выжить? Или у него что, души не было? — Совершенно верно. Соломон ведь неспроста боялся демонов. Он уже успел заключить сделку, став царем, оттого и опасался, что демон, которому был должен, явится забрать долг. Так что формально его душа ему уже не принадлежала. — Но демон так и не пришел? — Пришел. И забрал в оплату меч, позже доставшийся его сыну. — Погоди… Отец Андраса? — Именно. Ключ был козырем Гавриила и нашей последней надеждой на благополучный исход. Увы, но воспользоваться плодами его удачи нам было не суждено: Магрибал успел забрать ключ раньше, а Михаил узнал о факте его существования. Гавриила схватили, пытали и в конце концов сделали источником силы для печати, с помощью которой Михаил сам планировал стать Ипостасью. Из последних сил нам с братом удалось остановить его и дать свободу вам — нашим созданиям. — Схождение и наша внезапная амнезия все же была частью вашего плана? — почти не сомневаясь в ответе, уточнил Уриил. — Да. Я считал, что так вам будет проще начать с нуля. Вы были частью неудачного эксперимента — этого было не изменить, но я не хотел, чтобы так оставалось всегда. Мы обратили магию печати — модифицировали её в ритуал изгнания. По сути, сделали то, что с лёгкостью должен проделывать ключ, но нам, в отличие от него, это стоило всей нашей силы и в конце концов — жизни. Задумывалось все, конечно же, совсем не так, но некоторые из ангелов оказались слишком хорошими учениками, успев предать своих творцов и почти уничтожить родной мир. — Погоди… — нахмурился Уриил, уловив нестыковку в рассказе своего создателя. — Стоило жизни? Что-то не похоже, чтобы все случившееся тебе сильно навредило! — О, не думай даже на секунду, что я жив! — безмятежно отмахнулся Люцифер, ничуть, по-видимому, не расстроенный своим положением. — То, что ты видишь перед собой — лишь призрак. Прощальный подарок Ипостаси или же просто тень ее силы, содержащая в себе слепок сознания каждого из носителей. К слову, ты можешь попытаться призвать любого из нас, кого пожелаешь. Правда, не советую вызывать Соломона — старик и впрямь не в себе. Когда я встречал его в последний раз, он пытался изгнать меня, шипя и кидаясь в мою сторону… Как там это слово? Фекалии, да. Уриил поперхнулся: — Не похоже, чтобы у вас тут были какие-то физические потребности, так откуда взялись эм-м… снаряды? — Ну, потребностей действительно нет, но любой разум здесь способен создать практически что угодно, и далеко не все из этого приятное… — Хм-м, ладно, поверю тебе на слово. Кстати, на счет призыва предыдущих носителей… Что насчет Абаддона? Не то, чтобы я был против уроков истории, но сейчас меня куда больше интересуют события куда менее древнего прошлого. — Понимаю, — кивнул Люцифер. — Но вряд ли смогу помочь. Каждый из нас — сгусток мыслей, эмоций и переживаний, самые сильные из которых — те, что предшествовали смерти. Даже мирный переход в посмертие не гарантирует, что ты сумеешь сразу осознать особенности своего нового существования. А никто из тех, кто носил в себе Ипостась, не умирал мирно. — То есть наш экс-владыка временно недоступен? — догадался Уриил, тут же получая в подтверждение кивок: — Да. Прошло слишком мало времени со дня его гибели, и сейчас Абаддон вынужден раз за разом переживать момент своей смерти. Пройдет несколько лет, прежде чем воспоминания притупятся достаточно для того, чтобы его сознание сумело воплотиться. Судя по интонациям, Люцифер вполне искренне сочувствовал судьбе бывшего Владыки демонов, весьма удивив Уриила подобным отношением. Что-то подсказывало ему, что их создатель в прошлом не был таким уж сострадательным, а значит либо притворялся, либо изменил своим убеждениям за века, проведенные внутри меча Андраса или где уж находилось это странное пространство. — Возвращаясь к нашим баранам… Правильно ли я понимаю, что вся история с грехопадением ангелов — полная туфта, выдуманная Михаилом и его сподвижниками? — Не только ими, — покачал головой Люцифер. — Но ты прав, в произошедшей с тобой и многими до тебя трансформации нет никакого греха. Вы сами придумали себе, что утрата крыльев — кара за недостаточную чистоту. Отчасти виной тому болезненность самого процесса — не все способны его пережить без достаточной поддержки. Со временем ангелы уверовали, что, испытав запретные для себя эмоции, должны быть наказаны. Но вот ты здесь и выглядишь вполне неплохо, мой мальчик. Кстати, — прародитель помедлил, с нечитаемым выражением посмотрев на стоящее перед ним творение своих рук: — Я задолжал тебе благодарность. Ты этого не помнишь, но твой подход всегда отличал тебя от остальных. И хоть сначала я и не принимал этого, но теперь знаю, что ты был лучшим из всех наших с Гавриилом творений. Так что если я чем-то могу помочь, только скажи… — Признание несколько запоздало, но помощь нам не помешает. Мы с Андрасом должны остановить древнего бога от убийства невинной девушки. А для этого мне было бы как минимум неплохо выбраться из этого места. — Это несложно, — тепло улыбнулся Уриилу его создатель. — На самом деле достаточно лишь пожелать. Я подскажу тебе путь, когда придет время. Что-нибудь еще? — Локи… — на выдохе отозвался ангел. — Ты что-нибудь знаешь про него? Может быть, слабые места? — Пожалуй, я помню разве что имя. — Люцифер задумался. — Это было очень давно. В те времена я только обрёл союз с Ипостасью и упивался открывшимися предо мной возможностями. В один из дней в мою лабораторию явилось существо, которое, казалось, пребывало в этом мире с момента его расцвета. К стыду своему, я был слишком занят собственными изысканиями и вместо того, чтобы расспросить своего гостя, потребовал, чтобы тот передал мне ритуальный халаф. — Даже знать не хочу, зачем он тебе понадобился! — поморщился Уриил, шестым чувством догадываясь, что по соседству с экспериментами его создателя, вся деятельность отряда 731 выглядела бы невинной детской забавой. — И что было дальше? — Он выполнил мою просьбу, — пожал плечами Люцифер. — После чего сказал, что будет с интересом наблюдать, как я потерплю поражение. С тех пор я ни разу его не видел. — Что ж, это действительно не слишком поможет. — Понимаю и прошу за это прощения. Но позволь узнать, с чего ты решил, что он собирается её убить? — Из-за Рафаила, — скривился ангел. — Твоя идея превращать ангелов в демонов, кажется, и тут дала осечку: Рафи решил пропустить все эти моральные терзания и сомнительные метаморфозы и перешел сразу к похищению душ смертных, что он и планирует провернуть с Алессандрой, заполучив в качестве приза послушную ему Ипостась. Локи же пойдёт на все, чтобы этого не допустить. — Что ж, я понимаю твоё беспокойство и сожалею, что мне почти нечем тебе помочь. Одно могу сказать, если тебе показалось, что Локи сказал тебе правду, то он как минимум сказал лишь её часть. — Вот уж в этом-то я не сомневаюсь! — горько усмехнулся ангел, но обнаружил, что разговаривает уже с одной лишь пустотой. Внезапно ему показалось, что где-то вдалеке на пределе дальности зрения он видит в белой дымке огромного, величиной с двухэтажный дом волка, внимательно разглядывающего его своими красными, как угли, глазами.

***

Лимб на пожелание уйти отозвался не сразу. Уриил, оставшийся в одиночестве среди стерильной белизны, какое-то время продолжал стоять на месте, переваривая услышанное и пытаясь сформулировать про себя, в каком из направлений вообще стоит искать выход. Люцифер обещал «подсказать путь, когда придёт время», но самого Люцифера уже не было, и поторопить его не представлялось возможным. Молчание Лимба никак не изменилось от прозвучавших здесь откровений. Возможно, мелькнула мысль, оно и не должно было меняться: для этого места любые их с Люцифером споры и мнения были не более чем рябью на воде. Которой здесь тоже не было. В какой-то момент в качестве ответа на немое требование ангела на границе видимости снова возникла призрачная туша волка. Существо стояло неподвижно, едва различимое сквозь молочную пелену, и глядело на Уриила спокойным взглядом, не несущим в себе ни угрозы, ни интереса к незваному гостю. Уриил какое-то время смотрел на волка в ответ и, прежде чем додумать нечто конкретное, поймал себя на простой мысли: в тех редких случаях, когда совершенно не понимаешь, куда тебе нужно, разумнее всего идти за тем, кто, судя по всему, что-то знает. Поэтому ангел просто пошёл в сторону волка. С каждым шагом Лимб неохотно расступался: невидимое что-то под подошвами становилось чуть менее призрачным, белая дымка впереди — чуть менее непроглядной. Волк, словно дожидаясь именно этого, развернулся и тяжело двинулся прочь. Двигался он бесшумно — для существа таких габаритов это казалось почти неприличным, — оставляя на белой поверхности едва заметные следы, которые к моменту, когда Уриил до них доходил, успевали затягиваться обратно, словно мелкие царапины. Сколько ангел шёл за ним, он сказать бы не сумел. По его субъективному отсчёту — несколько минут; по ощущению пройденного пути — несколько часов. Через некоторое совершенно неопределимое время существо остановилось и, развернувшись, уселось на задние лапы, вперив свой немигающий взгляд в ангела и принявшись, очевидно, дожидаться, пока тот подойдет поближе. Не став себя упрашивать, Уриил осторожно пошел вперед, от души надеясь, что его молчаливый проводник не поменяет планы и не решит внезапно прерваться на полдник. Подойдя настолько близко, насколько ему позволило чувство самосохранения, ангел остановился и задрал голову, разглядывая исполинскую груду шерсти и мышц, грозно нависающую и непременно бросившую бы на него тень, будь в этом странном месте хотя бы какое-то подобие солнца или хотя бы направления. Опустив взгляд ниже, Уриил заметил, что между лап у существа находится что-то еще. Присмотревшись, он разглядел фигуру мужчины, половина лица и правая рука которого оказались обезображены до неузнаваемости. По внешним признакам невозможно было определить, жив ли тот вообще, но кто это — было для Уриила очевидно. — Абаддон, — едва слышно прошептал ангел, после чего получил в подтверждение короткий «фырк» от волка, в окружающей могильной тишине прозвучавший как раскат грома. Склонившись над распростертым телом, животное осторожно лизнуло обезображенную половину лица бывшего Владыки демонов, после чего мотнуло косматой головой куда-то вправо, намекая ангелу, куда ему следует двигаться. Не рискнув ослушаться столь красноречивого указания, Уриил молча развернулся и, прикрыв глаза от вездесущей белизны вокруг, размашисто зашагал в неизвестность.

***

Момента, в который произошёл переход, он не заметил. Только что под ногами скрипел призрачный песок и в глазах ещё плясали цветные круги, как уже в следующую секунду всё его существо оглушила внезапная сенсорная атака: ветер, чужие запахи, обрывки голосов — и в довершение ко всему пять или шесть тяжёлых тел, на полной скорости вывалившихся откуда-то из пустоты за спиной и обрушившихся сверху на него и оказавшегося рядом Андраса. Куча-мала, чертыхаясь, принялась вскакивать на ноги, торопливо оглядываясь по сторонам в попытке понять, куда завела их странная магия Мунина. Чуть поодаль ангел разглядел медленно поднимавшегося на ноги Скуггу и Уорвика, выглядевшего до неприличия невредимым. — Все целы? — рявкнул из самой гущи Вир, не дожидаясь, пока ему ответят, принялся бегло пересчитывать собственный отряд, на секунду напомнив ангелу экскурсовода во главе группы шалелых туристов. — Гриша? Хана? Хосе? — На месте! — чуть погодя отрапортовал Змей. — Вокруг чисто. Опершись на плечо напарника, Уриил несколько мгновений тупо озирался, силясь сличить открывшийся вид с тем, что его собственная голова всё ещё упорно держала в качестве официального воспоминания о посещении исторической родины. Сравнение давалось плохо. Ту бесконечную песчаную бурю, что некогда едва не вытряхнула из них с Андрасом души, кто-то милосердно выключил. Вместо неё открывшийся им сейчас Эдем напоминал тропический рай — заросший настолько плотной растительностью, что та казалась монолитной стеной. Их выбросило на небольшую поляну, скудно освещённую редкими бликами солнца, кое-как пробивающимися сквозь смыкающуюся над головами листву. И при всём при том ни одного звука. Ни цикады, ни птицы, ни малейшего шороха в кронах: жирная зелень, очевидно, не пожелала оставить в своём ярусе места ни для кого, кроме себя самой. Эта тишина в окружении буйства жизни оказалась едва ли не худшим из впечатлений и тут же выгнала из ангельской головы остатки расслабленности. Рядом с поляной нависала каменная махина — полуразрушенное двухэтажное строение, на чьих руинах сходилось всё, что у Эдема ещё оставалось от прежних времён. Лианы оплели его до второго этажа, корни в одной из стен уже принялись лениво расковыривать растрескавшийся песчаник, и тем не менее двери постройки по-прежнему висели в положенных пяти-шести метрах над землёй — по знакомой Уриилу ангельской привычке. Лишь это здание, из стены которого они вышли несколько секунд назад, да тишина, разлитая вокруг как масло, и намекали, что они действительно оказались там, где хотели. — И откуда взялся весь этот дендрарий? — первым нарушил молчание Андрас, адресуя вопрос почему-то именно Уриилу — словно подозревая, что у того на этот счёт может по обыкновению найтись особое мнение. Ангел лишь нервно пожал плечами. В его голове по-прежнему толкались локтями впечатления от пребывания в пространстве между мирами, о котором, насколько можно было судить, никто не догадывался. — Без понятия. Если помнишь, я с предыдущей местной вечеринки ушел раньше всех. — Полагаю, мы имеем дело с последствиями тех событий, — отозвался Уорвик, осторожно переступая по устланной лианами земле и стараясь, по-видимому, не слишком тревожить разгулявшуюся вокруг них растительность. — Постарайтесь ничего не трогать! И вообще, лучше бы нам отойти внутрь, — маг махнул рукой в сторону заброшенного здания. Вир, выслушав совет Фредди, тут же сменил тон на сугубо рабочий: — Так. Гриша — со мной, Хана и Змей — с вас разведка. Близнецы — замыкающие. Жером, Лю Ван — фланги. Двигаемся гуськом, по сторонам не разбредаемся. — Командир, — подал голос Гриша, оглядывая стену каменной махины, к которой им предстояло подобраться, — а вход где? Я могу ошибаться, но что-то мне подсказывает, что лезть на второй этаж по живой стенке нам не очень-то хочется. — Не хочется, — согласился Вир, обходя одну из особенно мясистых лиан, лениво свесившуюся с ближайшей ветки, — но и не надо. Хосе, давай вперёд, посмотри по периметру. Этой развалюхе тысячи лет, а тут вокруг ещё и смена сезонов разгулялась — наверняка где-нибудь корни проломили стену. Колумбиец понимающе кивнул и, обогнув группу с правого края, двинулся вдоль каменной кладки, осторожно ставя ноги между корней и больше всего своим видом напоминая геккона в естественной среде обитания. Не прошло и минуты, как из-за угла донеслось его негромкое: — Есть пролом, кэп. С обратной стороны. Похоже, тут когда-то от стены откололся целый кусок — половину уже сожрала растительность, но человеку места хватит. Скугга, правда, не пролезет, придётся ему помочь. — Считай, что просьбу удовлетворили, — буркнул великан и, не дожидаясь дальнейших указаний, двинулся следом за Жеромом, на ходу демонстративно разминая громадные кисти. Перемещение к пролому заняло минут пять. Лианы по дороге пару раз попытались напомнить о себе: одна неосторожно потянулась к щиколотке близнеца — то ли Кирилла, то ли Жени, тут даже Уриил не взялся бы определить, — и тут же была разрублена коротким движением Андрасова меча. Уриил, проходя мимо, успел заметить, как срез лианы немедленно затянулся серовато-бурой коркой и на глазах начал гнить. — Не оборачиваться, — буркнул себе под нос Уорвик, ни к кому конкретно не обращаясь. — Очень-очень не оборачиваться. Скугга, добравшись до пролома первым, без лишних церемоний ухватил руками самый толстый и заматерелый из корней, перекрывавший узкий лаз почти полностью, и одним движением вырвал его с куском песчаника, отбросив в сторону зарослей. Из развороченного грунта тут же шевельнулось что-то ещё, отчего великан коротко зарычал, добавив для верности ещё один пинок. Шевеление немедленно прекратилось. — Можно, — флегматично сообщил он остальным. Один за другим бойцы, пригнувшись, проскальзывали в каменное брюхо постройки. Внутри их встретил полумрак, прохлада и совершенно неожиданная тишина — другая, не такая злая, как снаружи. Здесь не было ни корней, ни листвы, лишь толстый слой выцветшей пыли по углам, обломки чего-то, бывшего когда-то мебелью, и узкие световые щели у потолка, через которые внутрь сочились скудные зеленоватые сумерки. Уриил, переступив порог последним, оглядел помещение и невольно повёл плечами. Что-то в этом каменном брюхе показалось ему до неловкости знакомым — словно он, не помня, где и когда, уже однажды стоял в подобном пустом ангельском доме и точно так же чувствовал спиной чужое многовековое отсутствие. Уорвик, отряхиваясь от налипшей пыли с видом человека, искренне оскорблённого мирозданием за столь фривольное обращение с его костюмом, повёл подбородком в сторону Скугги, заканчивающего оценку их нового убежища. — Ты, судя по всему, знаешь, с чем мы имеем дело? — хмуро буркнул бывший телохранитель, нависая над Фредди, которого такая демонстрация силы если и смутила, то не слишком. — Могу догадываться, — отодвинувшись, маг демонстративно поправил чуть съехавший носовой платок в нагрудном кармане. — В прошлый раз, как ты, наверное, помнишь, ваш марш-бросок в Эдем завершился смертью Эйдена Зорки. — И? — И я тебе напомню, что он был не только порядочной скотиной, но и богом весны. А смерть бога, даже такого паршивого, никогда не проходит бесследно. Именно поэтому я и не советую вам трогать всю эту поросль. Зная пакостный характер усопшего, каждая травинка здесь окажется в лучшем случае ядовитой. В худшем же — попытается сожрать первого, до кого дотянется. — Да, — хрипло подтвердил Андрас. — Я видел, что этот хрен сделал с солдатами, похитившими Уриила. В наступившей короткой тишине Скугга наконец отлепился от стены, у которой стоял, и, не глядя на остальных, обронил негромкое: — Тянет. Туда, — он указал косматой головой в сторону, противоположную той, откуда они вошли, и где сквозь корни и зелень угадывалась лента бывшей мостовой. — Сильно. Где-то под землёй. В городе есть подземелья? Уриил, ещё не успевший толком собрать остатки своего внимания, несмотря ни на что, сразу понял, о чём речь, и невольно сверился с собственной памятью. Если оборотень чувствовал Ани оттуда — а Скугга в подобных вопросах ошибался редко настолько, что этим почти можно было пренебречь, — то впереди их ожидала центральная часть города. Та самая, куда они когда-то с Андрасом пытались пробраться в прошлый их визит, до того, как магия Эдема едва не превратила обоих в часть здешнего пейзажа. Собравшись с мыслями, ангел кивнул: — Это же крепость добра и света! Конечно же здесь есть подземелья! Большинство зданий в городе в глубину, пожалуй, больше, чем в высоту. — Значит начнем оттуда, — пожал плечами Вир, становясь рядом со Скуггой. — Мы сможем отвлечь их и дать тебе возможность прорваться внутрь. — Так, погодите… — Уриил неожиданно засуетился, оборачиваясь к напарнику и одновременно прикидывая в уме, как именно их более чем скромный отряд должен в ближайшие минуты начать штурм цитадели ангелов. — Андри, кажется, сейчас самое время припомнить одному нашему знакомому Владыке демонов все его обещания. Андрас, у которого, к его чести, при упоминании этого титула лишь мимолетно свело скулы, понимающе кивнул и извлек из своего рюкзака путевой камень, после чего, поднеся его к лицу, какое-то время смотрел куда-то вглубь артефакта, который в его руках принялся сиять ровным белым светом. Проделав все эти манипуляции, демон утвердительно кивнул напарнику. — Сколько ему до нас? — поинтересовался Уриил, глядя на игру отсветов от портального камня на потолке их временного убежища. — Если он вообще рискнет явиться? — фыркнул Андрас. — Пара минут. А если он еще и трезв... — То буду здесь прямо сейчас! — раздался голос позади них. Воздух в комнате вдруг зарябил, словно над раскалённым асфальтом, и в считанных метрах от того места, где только что стоял Андрас, развернулась, медленно проступая из-за грани собственной невидимости, продолговатая прореха, окантованная тёмно-малиновым огнём. Вир, до того стоявший вполоборота у самого пролома, без единого слова чуть выдвинулся вперёд, заслоняя плечом ближайшего из своих, и тут же бросил короткий жест Грише. Тот моментально считал команду, после чего в воздухе раздался почти синхронный звук щелчков предохранителей сразу семи автоматов. Первым в проем портала ступил Астарот. Новоявленный Владыка демонов сменил привычный безупречный костюм на дорожный плащ глубокого тёмно-серого сукна с двумя рядами тяжёлых серебряных застёжек — единственную, по всей видимости, уступку, на которую он согласился, отправляясь, очевидно прямиком с какого-то из своих утренних совещаний, спасать положение лично. Трость, бывшая при нем в прошлый раз, отсутствовала, и от этого его осанка выглядела почти царственно. — Милое местечко, — окинув взглядом развалины, констатировал Владыка демонов. — Полагаю, за декор нам следует поблагодарить ныне покойного Бальдра? — Мы предполагаем, что да, — подтвердил Андрас. — Так что помимо нефилимов, солдат и Рафаила, нам предстоит иметь дело еще и с кровососущей растительностью. Ты один? — Не в этот раз, — радушно ухмыльнулся Астарот, широким жестом обводя арку портала. — Остальные сейчас подойдут. Вторя словам демона, в комнате с небольшой вспышкой возникли еще шестеро: три демона и три ангела. Все новоприбывшие оказались в полной боевой трансформации, отчего в довольно просторном помещении немедленно стало тесно, клыкасто и оживленно. Демонов, явившихся на помощь вместе с Астаротом, Уриилу встречать не доводилось, да и истинный облик двух молохов и одного адского паладина не способствовал узнаванию, а вот их напарников-ангелов он уже определенно встречал раньше, когда еще командовал ставкой ангельских войск. — Военачальник Уриэль! — торжественно поклонился один из них, которого, кажется, звали Аракиил. Во время поклона белоснежные крылья за спиной ангела слегка качнулись, отклоняясь назад для баланса. — В морду? — с той же приторной издевкой отозвался Ури, глядя на то, как немедленно напрягаются позади Аракиила двое его товарищей. Одного из них, более тощего, с бесцветным взглядом звали Селафиил, второй же, куда более тяжеловесный и сейчас злобно сжимающий меч у себя на поясе, носил имя Камаил. Он, насколько мог припомнить Уриил, активно участвовал в боевых действиях и даже потерял кого-то из родных под конец войны. Так что было довольно странно видеть теперь всех троих в качестве агентов Центра, да еще и в боевых двойках с демонами. — Так, коллеги, рискну напомнить, — встрял из своего угла Уорвик с интонацией дворецкого, объявляющего о небольшом инциденте в столовой, — что дуэли в этом столетии давно не в моде, а цивилизованные люди все недоразумения решают матом. — Да, господа, спокойнее, — вмешался Астарот, — никто никого бить не планирует. — Но он же… — начал было распаляться ангел-здоровяк, но оказался остановлен своими же. — Кама, угомонись, — неожиданно пробасил из-под шлема демон-паладин еще более неожиданно оказавшись женщиной. По крайней мере, это было лучшее из предположений Уриила, которого он решил придерживаться до появления новых вводных. — Мы тут все не для этого. Если, конечно, наше местоположение еще не стало известно врагу. Как в прошлый раз… Повисший в воздухе упрек принялся транспарантом парить над головой Уриила и его напарника, но ангел по зрелом размышлении решил, что не хочет играть на руку бывшим «коллегам». А еще, что самую малость чувствует себя виноватым, поэтому лишь развел руками: — Без обид, парни, это был вынужденный экспромт с нашей стороны. — С нас ящик вискаря, когда это все закончится, — выдвинул предложение Андрас. — По рукам? — Так бы сразу, — рыкнул один из молохов. — Кого прибить надо? — В идеале — никого, — поспешил успокоить Андрас. — У нас спасательная миссия. Основная задача — отвлечь на себя внимание и наделать достаточно шума, чтобы обеспечить проникновение агента внутрь и его безопасный отход с заложницей. Молох в ответ выдал короткое утробное хмыканье, выражавшее, по-видимому, недовольство тем, что в плане предусмотрено столь возмутительно мало кровопролития, но возражать не стал. Его напарник-ангел положил ладонь товарищу на плечо — жест, выглядевший в их совместном исполнении настолько естественно, что у Уриила невольно дёрнулся уголок рта. — Кстати, — нахмурилась Хана. — А нам известно местоположение цели? — Мне известно, — откликнулся Скугга, не отрывая взгляда от пролома, через который снаружи продолжала медленно, лениво и неотвратимо дышать эдемская весна. — Но без подробностей. Что там нас ждёт, я не знаю. — Умеешь ты утешить, Ску, — фыркнул Гриша. — Значит, пойдём вслепую? Астарот клыкасто усмехнулся: — Не совсем. Я все же глава Центра, если кто-то не в курсе. Моим парням из агентуры удалось выяснить, что Рафаил и его молодчики расчистили и укрепились в нескольких зданиях, примыкающих к центральной башне города. — Башня Прозрения? — уточнил Уриил. Демон кивнул: — Она самая. Верхние ярусы, насколько мне известно, достаточно сильно фонят после ритуала и не подходят для длительного пребывания, а большая часть города заросла ядовитой растительностью, которая продолжает распространяться. Так что противник будет держать оборону в нескольких пригодных для жизни строениях. Другое дело — биолаборатория в подземельях. Какие там могут быть сюрпризы, я не знаю. — Кстати, — Андрас, до того без лишних слов занимавшийся вещью куда более полезной — а именно беглой сверкой обозримого периметра на предмет неизбежных, по его мнению, неприятностей, — наконец повернулся к остальным. — Нам стоит обсудить еще один момент. Да, Ску? У тебя ведь есть какой-то план? Потому что без него вся наша возня не будет иметь ни малейшего смысла. Скугга, поняв, к чему клонит демон, на секунду прикрыл глаза, словно набирая воздуха перед тем, что ему предстояло сказать вслух. Когда он наконец заговорил, голос его звучал ровно и тихо. Очевидно, для себя оборотень уже все решил, и менять свое мнение был не намерен, невзирая ни на какие уговоры. — Проникну внутрь, найду Ани, выведу ее наружу. После этого отходите сюда. — Это всё звучит просто прекрасно, — скривился Вир, медленно скрещивая руки на груди, — но оставляет слишком большое поле для фантазии. Например, что будет, если Ани переместят? Или ты где-то по пути встретишься с нашим дражайшим шефом? Прикинешься хорошим мальчиком или сделаешь вид, что в приступе лунатизма не в ту дверь зашёл? — Я ее чувствую. С каждым часом все сильнее, как будто за ребро тащит. А Локи… его я убью, — после долгой паузы отозвался оборотень. — Если попытается помешать. В каменном зале сделалось пугающе тихо. Уорвик за спиной у Уриила едва слышно присвистнул. — А ты сможешь? — первым нашёлся Астарот, всем своим видом демонстрируя чуть наигранное воодушевление. — И я сейчас даже не про моральную сторону вопроса, а про техническую. Насколько я знаю, мало что в этом мире способно уговорить лечь в гроб вашего начальника. Я бы вот не рискнул. Скугга на этот раз не раздумывал с ответом, который у него, очевидно, был заготовлен довольно давно. — Зорка говорил, что могу. Уриил, чувствуя, как у самого что-то нехорошо проворачивается под рёбрами, поспешил снять повисшее в зале напряжение единственным способом, который у него работал. — Ну он-то у нас, конечно, самый достоверный источник информации! — фыркнул ангел, разводя руками с деланной легкостью, никого, впрочем, обмануть не способной. Оборотень на ангела не взглянул и никак на сказанное не отреагировал. Он, судя по всему, с самого начала не рассчитывал, что с ним хоть кто-то согласится. — Чудненько, — фыркнул Уорвик, выкарабкиваясь из-за плеча одного из близнецов и расправляя ладонью невидимую складку на лацкане. — То есть, нам не только нужно быть в двух местах одновременно, сразиться с архангелом и вытащить у него из-под носа его любимый трофей, но ещё и огрести в перспективе беседу с шефом, который после того, как выдернет у себя из спины топор, будет, я уверен, в самом благостном расположении духа! Маг обвёл собравшихся взглядом и, не дождавшись ни одного возражения, развёл руками — мол, лишь констатирую очевидное. Скугга наконец отвёл глаза от Вира и опустил взгляд на собственные руки — крупные, в шрамах, согнутые так, словно он всё ещё держал в них кого-то невидимого. — Я никого с собой не звал, — обронил он негромко. — Шли по своей воле. — Ну конечно, — Вир развёл руками с интонацией, в которой едва уловимо смешались усталость и трезвый расчёт существа, прекрасно знающего цену подобным заявлениям. — Ты решил сдохнуть смертью храбрых в одиночку. Ладно, я предлагаю, за неимением лучших альтернатив, сосредоточиться на том, что мы реально можем сделать. Фей бросил быстрый взгляд на Гришу — тот моментально вернул ему сосредоточенный кивок, — и продолжил уже совершенно деловым тоном: — Предлагаю двумя группами выдвигаться к этой вашей башне. Мы с парнями завяжем бой на земле и сильно-сильно будем надеяться на вашу разведку и поддержку с воздуха, — фей кивнул в сторону ангелов, добавив про себя, что ангелы хотя бы здесь способны быть полезны в исконно своём качестве — летающего орудия массового поражения. Астарот качнул головой: — Всё, что в наших силах, не сомневайся. — Отлично. В этом случае мы, как мне кажется, будем способны нанести достаточно серьезный урон силам Рафаила. Может, даже заставим его пересмотреть свои взгляды на окружающую действительность или хотя бы отступить. Несколько секунд в каменном брюхе постройки висела короткая, очень рабочая тишина, в которой каждый — по-своему — соглашался с озвученной диспозицией. Хана коротко выдохнула, словно подсчитав боеприпасы; демоны, очевидно привычные к расплывчатым формулировкам боевых операций Центра, лишь коротко переглянулись со своими напарниками-ангелами; Уорвик с привычной для него скукой осматривал собственные ногти. Скугга, отделившись наконец от стены, посмотрел поверх голов куда-то в проём, через который уже было хорошо видно, как зелень за стенами осторожно, словно прислушиваясь, отодвинула одну из своих наглых лиан в сторону. — О большем я и не прошу, — ровно сообщил великан, не обращаясь ни к кому конкретно. — Просто дайте мне возможность попасть внутрь и задержите их на некоторое время. А после — сразу отходите сюда для переброски. И, по-видимому, посчитав, что разговор окончен, Скугга первым шагнул в сторону пролома.

***

Профессор Матеуш Ковальски сосредоточенно крутил в пальцах ручку — старую, перламутровую, с потерянным где-то лет двадцать назад колпачком, — и в очередной раз размышлял о том, что лучше всё-таки было ему остаться в Лодзи. Платили, разумеется, дерьмово; кафедра нейрофизиологии университета не блистала ни оборудованием, ни поголовьем учеников, ни перспективами дальнейшей выдающейся карьеры; жена тогда ещё была жива и звонила каждый вечер, чтобы выяснить, почему пан профессор задерживается. Но всё это, как теперь становилось ясно при взгляде с высоты его жизненного опыта, было сущим раем по сравнению с тем, во что Матеуш в результате вляпался. Ему на лысину упала очередная капля ледяной воды, немедленно проскользнув за шиворот, и мужчина едва удержался от того, чтобы не выругаться в полный голос. Зал, в котором он сейчас сидел, мало напоминал нормальную лабораторию. Более того, он и пригодное для жизни помещение напоминал лишь с большой натяжкой. Какой-то идиот, наняв архитектора, не уточнил, что заказчику нужен нейрохирургический бокс с реанимационным узлом, а не подвальная часовня, отчего в результате получилось нечто среднее: круглое помещение, выдолбленное прямо в скале, с куполообразным сводом, на котором проступал какой-то стёртый временем растительный орнамент, плоской каменной плитой ровно посередине вместо операционного стола, и десятком стоек с оборудованием, расставленных вдоль стен с таким редким для медицинской практики чувством симметрии, что у Матеуша всякий раз, когда он сюда заходил, ныли зубы. На каменной плите, под куполом из тонких прозрачных трубок капельниц, лежала пациентка номер один. Имени её Матеушу никто, разумеется, не сообщил, как, собственно, и местоположения их «научной лаборатории». Подписывая контракт с частной фирмой широко известного воротилы Ямпольского, Матеуш даже не предполагал, что его прямо из воняющего дорогим перегаром офиса олигарха под белы руки увезут в неизвестном направлении и с мешком на голове доставят в место будущей работы, где ему, как потом оказалось, предстояло провести следующие семь месяцев жизни без возможности выйти наружу и утешаясь обществом хмурых, как черти, охранников и таких же, как он, собратьев по несчастью. Впрочем, платили ему исправно и в таких количествах, что доктор Ковальски, за двадцать с лишним лет работы на военных выученный не задавать лишних вопросов, перестал переживать по этому поводу, как еще раньше перестал волноваться насчет этичности всего того, чем ему приходилось заниматься. Суть проводимых в их «бюро» экспериментов сводилась к регулярным инъекциям препарата «NF-7» солдатам из частной армии Ямпольского. По заявлению куратора Радвана Гулева, имя которого до сих пор казалось Матеушу издевательством над языком и здравым смыслом, главной целью было повышение концентрации и когнитивных способностей испытуемых, а также проверка их физиологического состояния и фармакодинамики препарата. А то, что самыми частыми побочными эффектами, с которыми Ковальски посчастливилось познакомиться чуть ли не в первый же день, проведенный в лаборатории, оказались вспышки неконтролируемой ярости, адреналиновый шторм, паранойя и галлюцинации, объясняло то, почему их исследования вряд ли когда-нибудь будут опубликованы и процитированы в научных журналах. Впрочем, после нескольких курсов приема стимулятора побочные эффекты заметно сходили на нет, а бойцы и впрямь начинали демонстрировать повышенный уровень когнитивных способностей. Тот факт, что у большинства из них начисто пропадал эмоциональный интеллект, и почти все начинали демонстрировать явно выраженные психопатические наклонности, также можно было считать успехом. По крайней мере, курирующие их исследования военные чины, судя по всему, возражений не имели. Лишь однажды в желудке у Матеуша что-то неприятно шевельнулось, когда на стол ему положили новую пациентку. Девчонке было лет двадцать на вид. Бледная, тонкая, с длинными тёмными волосами, аккуратно убранными под медицинскую шапочку, чтобы не мешали при манипуляциях. Уже четырнадцать часов, как та пребывала в стабильной коме, не реагируя ни на повышение дозы чудо-стимулятора, ни на электротерапию, ни на холодные пальцы Матеуша, которыми он каждые двадцать минут считал её пульс на тонкой шее. С точки зрения медицинской науки она была фактически мертва. Матеуш отхлебнул из кружки давно остывшего кофе, поморщился и в очередной раз перелистнул на планшете показания за последний час. Данные были безукоризненно одинаковыми, как у бухгалтера, фальсифицирующего очередной годовой отчёт. Сердечный ритм — сорок два удара в минуту, давление — низкое, но стабильное. ЭЭГ — почти плоская, если не считать редких всплесков, которые ни один из присланных к ним консультантов так и не сумел внятно классифицировать. Зрачки — без реакции на световой раздражитель. И при этом — лёгкая, едва уловимая, маслянистая на ощупь аура власти над всеми, кто заходил в этот зал. Матеуш не был склонен к мистике, но даже он, автор четырёх монографий по нейропатологии, ловил себя на мысли, что говорить рядом с этим телом ему хочется приглушённо, как при покойнике. — Курва, — констатировал доктор Ковальски в пустоту, отставляя кружку. — Хоть бы не померла. Ему недвусмысленно дали понять, что вся его профессорская карьера, равно как и весь жизненный путь от бессознательного многоклеточного образования до шестидесятилетнего представителя хомо сапиенс, зависят сейчас от судьбы этой девушки и от того, насколько быстро ему удастся привести ее в чувство. На его робкие протесты, что он не умеет творить чудеса, выслушавший их Радван лишь надменно процедил, что от Матеуша им всегда требовались результаты, а не оправдания, после чего удвоил его совершенно бесполезное в данном случае вознаграждение и отбыл по своим делам. Шаги за спиной он услышал не сразу — кажется, ассистент входил с задней лестницы, как всегда, бесшумный и слегка отрешённый. Молодой, безразличный, толковый — словом, ровно такой, какие Матеуша устраивали полностью. — Как там наверху? — решил все же поинтересоваться он. — Без понятия, — последовал лаконичный ответ. — Ну да, кто нам что расскажет, — пробормотал Матеуш, снова разворачиваясь к монитору. — Что там с девчонкой? — В коме, на повышение дозы не реагирует. Ты же сам осматривал её двадцать минут назад! — он закатил глаза. — Или дай угадаю, начальство требует очередного отчёта? И угораздило же связаться с этими идиотами! Что я им, воскрешу её, что ли? — Это вряд ли, — услышал он смешок у себя за спиной. Шеи рядом с воротником коснулось лезвие. — Но пусть тебя это и не беспокоит, дружище… Поворачиваться было уже бессмысленно. Доктор Ковальски, человек по природе своей опытный и потому неплохо знакомый с теми мелкими физиологическими признаками, по которым тело понимает раньше головы, что его сейчас не станет, лишь успел почувствовать короткую, почти деликатную горячую волну поперёк горла — и осесть в собственном кресле, неловко повалившись плечом на край стола. Планшет с показаниями последних шести часов с тихим стуком соскользнул на пол. Затухающим сознанием он лишь констатировал у себя начавшуюся фибрилляцию и отметил меланхоличный взгляд ассистента, с интересом наблюдавшего за его конвульсиями. Видимо, то была предсмертная агония, но на секунду Матеушу показалось, что глаза его убийцы горят синим огнём.