История искусств

Ты — произведение искусства, я бы любовался тобою вечно.

История. Твоя. Моя. Их.

История любви. История средневековья. (Здесь могла быть «История искусств», если бы лекцию читал нормальный преподаватель)

Название предмета очень выразительное, не поспоришь. И Кристина с началом нового семестра и новой жизни в новом городе по совместительству была очень воодушевлена до момента, пока в аудиторию не зашёл старичок в строгом постсоветском костюме и не пробубнил «уважаемые студенты, я буду вести у вас дисциплину История искусств». Все было бы замечательно, есть ведь романтика в этих преподавателях старой закалки, с таким тяжелым взглядом, словами нараспев и бесконтрольным потоком мыслей, навеянных собственным жизненным опытом. Было только одно но. Легкая картавость. Картавость и отсутствие зубных протезов. Слушать было можно, услышать — невозможно. Оставалось только рассматривать картины, развешанные по аудитории и считать минуты до окончания пары. Хотя картины были занимательные. Здесь вывешивали только работы давних выпускников. Некоторые давно покинули родную землю (другие — землю вовсе), кто-то прославился, кто-то зарекся не писать больше никогда. А может, все это неправда. Но пока время тянулось, юной девушке было просто необходимо услышать захватывающую историю. Пусть даже у себя в голове. Была здесь, правда, картина на редкость неакадемичная. Котёнок на полотне. Серый или чумазый, он сидел у проруби грязной кляксой на белом снегу и смотрел пристально прямо на Кристину огромными неестественно светлыми глазами цвета прозрачной морской воды. Злыми и беспомощными. Однушка на отшибе Москвы — перспектива нежелательная, но ей нравилось. Район спокойный и ухоженный, практически экологически чистый (конечно, полтора часа на метро до цивилизации). Тем более, это временно. Вагоны поездов обычно пустели с приближением конечных станций, но её конечная, видимо, оживленная. Она простояла почти всю дорогу, не считая тех трех минут блаженства в душном вагоне, которые она по велению своего воспитания уступила пожилой женщине с рубиновыми кольцами на руках. Вагон послушно раскачивался из стороны в сторону, пропуская сквозной ветер и вводя пассажиров в сонный транс, когда она впервые ощутила жжение. Странное и непохожее ни на что. Такое бывает, когда на тебя откровенно пялятся, и сопровождается это обычно мерзкими ухмылками или подмигиваниями, но здесь не было никого из тех, кто демонстрировал свою заинтересованность, и жжение было холодным. Кристина скукожилась на миг, поджала плечи и крепко запахнула горчичное пальто. Кажется, отпустило. Возможно, это подкралась простуда. Сквозняки здесь были жуткие, а свежего воздуха — в нехватке. Жизнь студента одного из самых известных художественных училищ оказалась не так сладка, как виделось в грезах. За учебой Крис засела знатно. Особенно к зачётам. Она прилежно посещала все пары, простуду переносила за партой с одноразовой чашечкой жаропонижающего в руках, ночью доделывала макеты и почти не вылезала из ноутбука. Стало быстро понятно, что история искусств — далеко не самый проблемный предмет (появилась живопись). Работать дома, в замкнутом пространстве, сделалось невыносимым. Пора было выбираться в места, где все ещё обитают люди — в кофейню. Шесть минут от дома, и ты в теплом и уютном местечке, где пахнет кофе и свежей выпечкой, где на фоне слышатся разговоры незнакомцев и звонкий смех женщины за соседнем столиком. Её зовут Алла, а спутника ее — Гоша, разговаривает она также громко, как смеётся и незнакомкой её назвать уже сложно. Девушка заправила короткую шоколадную прядь за чуть оттопыренное ушко и сделала глоток карамельного рафа. За этими скучными макетами хотелось сладости и тепла. Парочка не незнакомцев уже давно ушла, и Кристине самой следовало бы уже направиться домой. Раф остыл, а делать новый заказ она не планировала. Большие медовые глаза зависли на экране, как тело пронзило знакомое, но не родное чувство. Леденящее и обжигающее одновременно. Девушка была не в силах двинуться с места. Оно было сильнее. Ярче. Источник этого дискомфорта был близко. Прямо в этом помещении. Он парализовал её и явно наблюдал за результатом содеянного. Крис, едва очнувшись, поняла, что сейчас ей под силу вычислить виновника. Исподлобья, не совершая лишних движений, она пробегала глазами по оставшимся посетителям и персоналу. Двое мужчин в костюмах явно ругались и были заняты друг другом. На такие выходки они бы не потратили своего времени. Миловидная блондинка за столом залипала в телефоне и звучно тарабанила длинными ногтями по экрану. Бармен, высокий и красивый брюнет с понятными чертами лица был озабочен кофемашиной, официантки вовсе скрылись из ее вида. Единственная пара глаз, которая пристально смотрела на брюнетку, была ей знакома. Прозрачные. Ледяные. Злые. Котенок у проруби не был утоплен, но был повешен на стене напротив. Это было абсурдно, но картина не выходила из головы девушки. Прогуглив десятки созвучных запросов «картина котёнок и прорубь», «котёнок сидит у проруби картина», она жалела, что не подошла к ней ближе, чтобы рассмотреть автора. Она просто убежала от холста и масляной краски, будучи художницей. В аудитории Истории искусств занятия больше не проходили, поэтому она постепенно смирилась с этой неизвестностью, но легкие покалывания она иногда ощущала. В метро, по дороге домой, в продуктовом у дома, на кухне перед незанавешенным окном. Чувство однажды сделалось таким навязчивым, что она купила шторы. На все окна. И признала, что начала сходить с ума от влажного московского климата и отсутствия солнечных дней. Когда на зачётных неделях Кристину спрашивали «как учёба?», она отвечала «тяжело». Если бы она знала, как проходит сессия в новом учебном заведении, она бы выбрала определение помягче. Тяжело было сейчас. Она не спала четвертые сутки, синяки под глазами стали главным и единственным элементом её повседневного макияжа, но натурой девушка была упертой, человеком — работоспособным. Потом она действительно любила то, чем занималась, так что результатом своей деятельности была удовлетворена. Завершающим этапом была большая выставка, на которую приглашали экспертов. Экспертами как таковыми они не являлись, и мнение их в проставлении оценок роли не играло, но так было положено. Забавно, но такие «эксперты» часто сливались с хаотично шатающимися по залу студентами, так и оставаясь незамеченными. Она стояла перед чужими работами с телефоном в руках, снимая то, что происходило вокруг этой квинтэссенции обывательского искусства, когда тело буквально обдало жаром. Потом по коже забегали и закололи мурашки, дыхание ускорило ритм. Кристина пошатнулась, а рука с гаджетом медленно опустилась. Она знала, что сейчас он не скроется. Девушка плавно повернула голову в бок и увидела в дальнем углу помещения мужчину. Светлые взлохмаченные волосы, расстегнутый темно-синий костюм, щетина и глаза котёнка, которого сейчас точно будут топить. Топить карие, огненные, взбешённые глаза напротив. Она развернулась навстречу незнакомцу, и уверенно двинулась вперед, не прерывая зрительный контакт. Внутри неё всё пылало, но Кристина намеренно пыталась сохранить холодное безразличие, каким поражал её этот человек. Меж ними оставался шаг. Сомнений не оставалось вовсе. Ей хотелось закричать, влепить этому наглецу пощёчину и высказать всё, что копилось в девичьей голове. Но мужчина стоял так смиренно, не выражая эмоций, что атаковать не представлялось возможным. Она сделала то, что меньше всего ожидала — развернулась и ушла из зала, хлопнув дверью. Незнакомец за ней не последовал.