История искусств

Утро нового дня принесло вымотанному студенту долгожданные каникулы, юной девушке — азарт романтической игры. Кристина не знала, что повлечет за собой её вчерашняя выходка, но отражение в зеркале было явно довольно и расплывалось сейчас в блаженной улыбке. Жалеть было не о чем. Хотелось написать, позвонить, спровоцировать, сделать хоть что-то, чтобы игра продолжалась. Но единственное, что она знала теперь — адрес. Заявиться на порог чужой квартиры она, конечно, не могла. От неё этого и не требовалось. Под дверь была брошена небрежно сложенная записка, где еще более небрежным подчерком было выведено: «Хочу рисовать тебя по-настоящему. Приходи вечером.» Следующий ход был за ней. Когда стемнело, Кристина возилась в ванной комнате, добавляя последние штрихи в свой макияж. Ей хотелось впечатлить, понравиться, влюбить, и сделать это все разом. Только кого она видела сейчас перед собой? Большие карие глаза вдруг зажглись сомнением. Её стройное лицо с тонким носиком, пухлыми губами и родинкой в уголке в миг перестали казаться ей родными. Стрелки, которые она так старательно выводила, тушь, которая делала и без того пышные ресницы чёрными и тяжелыми и этот липкий бальзам на губах. Девушка выглядела на свои двадцать лет. Такой она себя редко видела. Он — не видел её такой никогда. Этот ли образ он поспешно зарисовывал на бумаге? За него ли так отчаянно цеплялся его взгляд в вагоне метро? Брюнетка выпрямила спину и повернула голову в профиль, вытягивая шею, где было поставлено маленькое темное пятнышко ещё при рождении. Ей показалось, что и его она сейчас должна замазать. Тогда от Кристины ничего не останется. Девушка решительно взяла салфетку и стерла сначала неприятный липкий блеск с губ, а потом и многострадальные стрелки и тушь. Она взлохматила своё каштановое каре и заправила его за оттопыренные ушки, которые она так не любила. Изменять себе больше не хотелось. Отглаженное платье так и не дождалось своего часа. Ему на смену пришли черная водолазка, любимые джинсы и мартинсы. Крис всегда корила себя за привычку покусывать губы, а сейчас была готова залепить себе пощёчину. Ранки больно покалывали на ветру. Преодолев смешное расстояние и прошмыгнув в подъезд напротив, кусать губы она не перестала. Брюнетка буквально замерла у нужной квартиры, не решаясь позвонить или постучать. Но её ждали. А потому отворили дверь, только уловив шаги на лестничной площадке. Максим был совсем домашним. Он вывалился из своего убежища в свободных спортивных штанах и необъятной чёрной футболке, со смешным пучком на голове и глупой улыбкой на лице. Только озадаченный вид гостьи эту улыбку мигом снял. Парень замешкался и нахмурил брови. — Все в порядке? — девушка будто проигнорировала его приглашение войти, но вовремя отпрянула и даже легко улыбнулась. Здесь она поняла, что обратной дороги не было. — Все хорошо. Она вплыла в квартиру, а он растопил её сомнения простым «прекрасно выглядишь». Убегать больше не хотелось. В комнате горел тусклый свет, и, как только они вошли, Максим героически отправился выстраивать из имеющихся ламп сложную конструкцию: одна освещала начатый холст, другая — место на стуле напротив. Для неё. Столик был подвинут ближе к рабочему месту. На нем стояла откупоренная бутылка вина и одиночный бокал с насыщенным красным содержимым. — Садись, — неловкость витала в воздухе, и художник поспешил за вторым бокалом для своей музы. Лекарство требовалось обоим. — Выпьем? — А ты пьешь с каждым, кто позирует тебе? — она улыбалась и неловкость сходила на нет. Они чокнулись, a вопрос так и остался без ответа. Кисть была взята в надежные руки. Работа началась. Максим долго хмурился, смешно щурил глаза, вероятно, выстраивая пропорции, и, казалось, был чем-то обеспокоен. — Что-то не так? — Все так, просто… Я бы хотел видеть твои плечи. Твою шею, — девушка замешкалась, — Хотя неважно, прости, все и так… — Хорошо, — она выпалила это на лету и без колебания скинула темную водолазку. Ей не были свойственны дерзость и самоуверенность. Она просто с достоинством приняла на себя роль натурщицы, пообещав, что комплексы не помешают искусству. Дело было вовсе не в том, что с ним все было иначе. Она оставалась в спортивном плотном лифе. Непошлом и минималистичном, в таком же простом, какой была она сама. Мужчина приблизился, не поднимая своих глаз, и аккуратно сдвинул толстые лямки с хрупких плеч, обводя деликатно выступающие контуры. Он вдруг посмотрел прямо в глаза. Выражение лица его было таким мягким, он криво улыбнулся и заправил темные волосы за уши. Вот сейчас Кристина почувствовала себя совсем голой. — Нет, — Крис увильнула от прикосновений, зажмурила глаза и закачала головой, — Слишком большие, и… Это не красиво. Парень застыл в недоумении. — Эй. У тебя очень красивые уши, — он щелкнул ей по носику и заулыбался. — Они очаровательные. Ты мне веришь? — Да. И она верила. Блондин чуть отвел голову девушки влево, заставляя вытянуть шею с деликатным пятнышком и велел не двигаться. В ее изъянах, уже таких знакомых, он находил красоту. А девичий взгляд пока изучал его изъяны, пробегая по россыпи родинок, морщинок, которые так ярко прорисовывались на сосредоточенном и напряженном лице. По глазам: за лампой их цвет растворялся вовсе. — Что? — мужчина оторвался от своей работы и вопросительно поднял брови. — Что? — Кристина невинно отзеркалила его мимику. — Ты во мне сейчас дыру прожжешь, — она усмехнулась. — А думаешь, мне было какого? Два взрослых человека, утонувших в искусстве, сделали еще по глотку обжигающего напитка и продолжили играть в гляделки. Девушка не знала, сколько времени она смирно восседала на стуле, выполняя доверенную роль музы. Наблюдать за Максимом в работе оказалось занятно, и сейчас она также смогла бы закрыть глаза и воспроизвести на бумаге застывший в голове образ. — Эй, не спать, — по носику снова щёлкнули, — Все готово. Муза и не заметила, как, воображая, прикрыла глаза на яву. Она смешно разлепила сначала один, затем — второй, покинула своё место и подкралась к завершенному холсту. На нем была она. Такой девушка видела себя в зеркале каждый день. Такой её видел он. Кристина долго рассматривала картину, не произнося ни слова. Так странно было видеть образ, созданный другим человеком. Образ где, будучи собой, она была по-настоящему красива. — Ну скажи что-нибудь, а то я подумаю, что действительно зря прогуливал живопись, — она закачала головой и широко улыбнулась. — Это прям… прям я. И это… красиво. — Тебя это удивляет? — девушка кротко кивнула, а он, обвив за талию, плавно развернул её фигуру к себе и снова заправил пряди за уши. — Я не знаю, как нашёл тебя. Но ты сама — это произведение искусства. Я любуюсь тобой. Его поцелуй был нежным, касания — трепетными, ей казалось, это морская пена укрывает её. И она покорно растворялась и прикосновения принимала, позволяла огрубевшим пальцам пробегать по родимому пятну и выпирающим ключицам, оставлять смазанные поцелуи в уголке губ у родинки, спускаться ниже и стягивать такие ненужные предметы одежды, обнажая тело. Он снова изучал — те изгибы, которые не были доступны прежде. Снова обжигал, уже не взглядом, а сбивчивым дыханием. Она же не пыталась скрыться от его глаз, не пыталась скрыться от себя самой. Предстать перед этим человеком тем, кем она являлась, было ново. Но впервые она почувствовала себя такой гармоничной. О сигаретах Максим вспомнил лишь под утро, признав, что так надолго с ними давно не расставался. Выкурив одну в форточку, он пристроился на её коленях и котёнком заснул. Крис долго сидела и разбирала спутавшиеся пряди его волос, когда солнце поднялось над Москвой. Таким редким гостем в столице было это светило. Оно озарило картину с совсем ещё свежей краской, напомнив, что все это не было сном. Пристанище своего портрета Крис покинула также тихо, как и его автора, наградив нежным взглядом обоих. Захлопывая дверь, она знала не только адрес — она знала себя. И теперь была уверена еще в одном — она непременно вернется сюда. Однажды она вернётся.

***

Новый семестр по традиции начинался с пары Истории искусств в аудитории, где на студентов пристально и отчаянно смотрел серый котёнок. Преподаватель опаздывал. Ничего не менялось. В этих стенах ничего не менялось десятилетиями. Так думала Кристина, пока в аудиторию не влетел автор чёртового «котёнка у проруби». — Уважаемые студенты, я буду вести у вас дисциплину «История искусств». Их история только начиналась.

***