Крестный сын

- Катце, мы завтра поедем к мистеру Амато. Сходи в парикмахерскую и постригись – вон патлы едва ли не до плеч уже. Рыжий едва заметно поморщился. «Патлы», хоть и мешали, но все же вполне устраивали его, успешно скрывая шрам на щеке, в который за три месяца успел превратиться автограф Консула. Но раз Дэни сказал надо… В парикмахерской он долго размышлял над тем, о чем попросить мастера, попутно прикидывая, а не перекрасится ли вовсе в черный, например. Уж больно яркий цвет волос – даже на улицах Мидаса, чего и кого только не повидавших, на него оборачивались. Но, когда он заикнулся об этом, парикмахер пришел в ужас: ну что Вы, молодой человек, как можно портить такую красоту, да ни в коем случае! Тогда он вздохнул и просто объяснил свое желание: постричь, но, чтобы волосы закрывали вот это – он отвел прядь волос, демонстрируя шрам. Мастер оказался весьма понятливым профессионалом и, выходя из салона, Катце остался вполне доволен. Стрижка короткая, достаточно, чтобы Дэни не возмущался длиной, но и шрам скрыт длинной, тщательно уложенной челкой. По дороге он заскочил в магазин – для завтрашнего визита ему нужна была рубашка, старые уже были безнадежно малы. Да и новые джинсы не помешают. Он все еще задумчиво рассматривал себя в зеркало, соображая, взять более светлый вариант или все-таки предпочесть классику, как из соседней кабинки до него донеслись смутно знакомые голоса. - Ну круто! Настоящий батист! Зашибись у тебя господин – наш в жизни ничего кроме фурнитурского комбеза не разрешит. - Ну, я ж вроде как у него личный портной. Прет его, когда все кругом красиво. Позер, как… - голос говорившего вдруг сник, - Катце как-то сказал. Собственное имя ударило Катце словно током, и он напрягся, уже намеренно вслушиваясь в разговор. - Вы ж, вроде как, друзья были? – сочувственный вопрос. - Друзья… вроде, как и были, да только он, перед тем как из Эос вылетел, даже не маякнул. - Не думаю, что смог бы. Голос Чезаре Катце опознал в самом начале, а вот второго идентифицировал только сейчас. Никки – фурнитур Консула, отвечавший за петов. - С какого? - Да, понимаешь… странная история. Мы все в непонятках, с чего господин так взбеленился, но потом слышал одну хрень… Я понимаю, бред полный, но сам видел… - Да не тяни ты! Че за хуйня? - Вот в том-то и дело, что хуйня полная. Я так думаю, что тут Советник замешан. - Эм? - Ну да. Окрысился он на Катце, вот хоть на утилизацию веди – окрысился. - Че за бред? Блонди на чужого фурнитура? - Бред? Ты послушай. Я их видел пару раз. Вдвоем. Он на него так смотрел… ну, не знаю, как сказать. Смотрел, понимаешь? И рыжий на него тоже пялился, словно на кореша. Как-то вижу – стоят, треплются, как ща мы с тобой. А потом Советник руку протянул – только перстни взблеснули, и трепет рыжего по волосам. А тот ему улыбается, словно лучшему другу. - Гонишь, - ошарашенно произнес Чезаре. - Да что б меня в Керес выкинули! Так это еще не все. Месяца два прошло, как Консул Катце вышвырнул. Эм приходит к нему, играют они, ну господин по этому бильярду фанатеет, а потом позвали Кина убрать – господин бокал скинул. Я ж тогда был заместо главного, ну и позвал он после им вина принести. Так, как я зашел они терли с Советником, что вроде как Катце че-то вытворил, узнал какую-то хрень секретную, но теперь помер, а Эм ему – типа круто, теперь он ничего никому ничего не скажет… сечешь? - Ни хуя себе! - Какое там! Это еще фигня. Эм, как господин сказал, что Катце умер, аж в лице переменился, хоть, типа, и обрадовался тому. Я его провожал – двери отворял. Так он умчался так, словно Рагон за ним гнался. Я так смекаю, что рыжий ему сильно не подфартил чем-то, вот он и взъелся, и Консулу наговорил херни всякой. - Вот же говнюк! - Да не то слово! Ты же знаешь – он и своих если что не жалеет, что ему какой-то фурнитур? - Да уж, жестокости ему не занимать. Та еще подлюга. - Ага. Абсолютно бессердечная скотина. Фурнитуры, все еще ругая Советника, покинули кабинку, а Катце едва удержался от того, чтобы не сползти по стене. Эта незримая встреча со своим прошлым всколыхнула в нем недавние воспоминания, которые успели за это время значительно поблекнуть, вытесненные впечатлениями новой жизни. Значит в Эос считают, что он мертв. Хорошая новость. Очень хорошая. Ему не придется связываться с Консулом, что бы там Минк от него не ожидал в будущем. Самоутверждаться, доказывая бывшему хозяину, что из него что-то там получилось он не собирался. Наставления Дэни, Мартина и прочих свое дело сделали, к тому же он отлично понимал их разумность. Нет, нельзя сказать, что он полностью избавился от своих фуритурских привычек и замашек, но значительно продвинулся на этом пути. В конце концов то, что он вытворил в Эос было вызвано желанием доказать себе, что он человек, а не живая мебель, бесправное имущество господина, которому принадлежит не только тело, но и все помыслы, чувства и действия слуги. Новая жизнь требовала от него именно этого – прежде всего быть человеком со своей волей и Катце твердо решил, что сделает все, чтобы добиться этого. И теперь ему было безразлична похвала или недовольство бывшего владельца – он не собирался из кожи лезть вон или терять только что приобретенную свободу, ради его довольного взгляда. Да и чьего-либо еще тоже. Но было еще кое-что в этом разговоре, что зацепило его сильнее, чем он ожидал. Упоминание Советника и его реакции на известие о смерти рыжей мебели. Нет, Катце ни на секунду не сомневался в том, что Советник был абсолютно счастлив – исчезло существо, которое владело очень важной информацией. Ничего иного ждать и не приходилось, но все же огорчало. Каким бы не стал теперь Советник, он глубоко запал в душу Катце. Ничто не могло этого изменить – ни его бесчеловечность и бесчувственность, ни даже то, что он руководил тем кошмаром, что называли Тайной Танагуры. Он бы и был рад выкинуть его из памяти и из сердца, но это было невозможно. Более того, если раньше он относился к блонди с мальчишеским восхищением, уважением и чувствами чисто дружескими, то с того момента, как попал в организацию, к этому добавилось еще кое-что. Период изменения гормонального фона не мог пройти полностью безболезненно. Да, дикие физические и умственные нагрузки вполне успешно нивелировали то, что могло проявиться всеми прелестями полового созревания. Но полностью исключить их они не могли. И тогда Катце стали сниться сны, которых он никогда раньше не видел. Нет, очень-очень редко, но этого вполне хватало, чтобы внести смятение в его душу. В этих снах он вновь переживал те минуты близкого общения с Советником, которые когда-то случились наяву. Но, если тогда он ничего не испытывал, кроме вполне понятного недоумения и даже паники из-за необычного поведения элитника, то теперь, во снах, эти моменты – взгляды Рауля, его низкий, мягкий голос, а уж, тем более, прикосновения, посылали волны жаркого томления по телу юноши, оседавшие где-то в паху. Раз за разом чувствовал он во снах, как генетик обнимает его, ощущал легкое прикосновение губ к волосам, запах его духов и это заставляло Катце просыпаться со стоном на губах и рукой, зажатой между бедер. Конечно, он не мог получить разрядку самостоятельно и не знал радоваться этому или огорчаться, дрочить на образ Рауля Эма было как-то совсем унизительно. И даже не сам факт, а то, что Катце очень не хотел, чтобы эти воспоминания стали источником эротических фантазий. Как бы смешно не звучало, но для него они были чем-то возвышенным, светлым и чистым, словно общение с генетиком тогда приоткрывало ему дверь в другой, лучший мир и уж Рауль точно не имел чего-то подобного в виду, когда общался с рыжей мебелью. Он не хотел оскорблять блонди и себя самого, пусть даже биотехнолог никогда бы и не узнал об этом. А жизнь, словно издеваясь над ним, подкидывала дров в этот и так негаснущий пожар. Помимо чтения литературы, их заставляли слушать самую разнообразную музыку, в том числе и классику, для того, чтобы, как выразился Дэни: «Не выглядеть совсем уж неотесанными дубинами, если придется общаться с кем-то из нормальных внешников». И вот Катце довелось услышать те произведения, что пел когда-то Рауль. Содержимое опер их тоже заставляли изучать, да и в любом случае он не смог бы не поискать перевода сам. И, если первое, было проклятьем и мольбой старика-отца, то второе оказалось серенадой. Нет, Катце и в мыслях не допускал, что Рауль таким образом признался ему в любви, непонятно каким дураком надо было быть, чтобы подумать такое. Но теперь, вспоминая его исполнение, зная содержание и став старше он четко осознавал, то, что в тот момент лишь смутно ощутил. В пении блонди, пусть изображаемые, но очень хорошо изображаемые, были безнадежная любовная мука и бесконечная душевная тоска человека, разлучающегося с любимым существом. И, видя эту сцену во сне, на то, как классически красивое лицо биотехнолога, обрамленное тяжелым золотом вьющихся волос, становится еще красивей от мягкого внутреннего света, наполняющего зеленые глаза, Катце хотелось обнять генетика, коснуться поцелуем губ и стереть с него это выражение печали. А после стягивать с этого совершенного тела, которое он однажды видел полуобнаженным, одежду, покрывая поцелуями шелковистую кожу сильных плеч, широкой груди, подтянутого живота… И ощущать его ласкающие руки на своем теле, прогибаться им на встречу, прижимаясь к Раулю. Он ничего не мог с собой поделать. Первый раз, когда Советник приснился ему он проснулся в панике. Ему едва удалось взять себя в руки, чтобы не выдать своего состояния перед окружающими. Затем привык, насколько это было возможно, и только едва заметная мрачность накрывала его в дни, следующие после таких ночей. Он пытался объяснить себе это тем, что биотехнолог был единственным существом, которое когда-либо вступало с ним в близкий физический контакт, но утешение было так себе. Конечно, Консул никогда его не обнимал, но уж делать господину массаж, прислуживать во время принятия ванны или душа, или помогать одеваться, фурнитуру доводилось достаточно регулярно. Но никогда Минк не приходил в его сны. Катце помотал головой, отгоняя эти мысли. Он справится. Это пройдет. Рауля Эма он в жизни никогда больше не увидит, по крайней мере вживую уж точно. Забудет. Пока прошло слишком мало времени. Кинул взгляд на часы. Скорее всего Чезаре с Никки уже ушли – не зависнут же они здесь на весь день. Хотя, зная его приятеля… Рыжий осторожно выглянул из кабинки и цепко осмотрел помещение. Бывших коллег не было видно. Он быстро расплатился, забрал покупки и ушел, постаравшись запомнить магазин. Не стоило приходить с него снова, раз уж сюда, как оказалось, наведываются фурнитуры из Эос. Когда он вернулся домой Дэни и Мартин только головами покачали. Мальчишка, с одной стороны, делал все, чтобы не привлекать внимания к своей внешности. А с другой – сделай он обычную короткую стрижку, она не пошла бы ему настолько сильно, чем эта асимметрия. Но комментировать не стали, Катце всегда начинал нервничать, когда речь заходила о его внешних данных. Рыжий не стал скрывать того, что услышал в магазине, правда умолчав о подробностях насчет Рауля, и новость эта и впрямь была хорошей. - Понадобится – воскреснуть ты всегда успеешь. А сейчас Консул отвязался от твоей особы и хвала Юпитер, - прокомментировал ситуацию Мартин. - Надеюсь, не понадобится, - ответил Катце, уплетая обед. Высокие физические нагрузки заставляли его быть вечно голодным, - Надеюсь он отъебался от меня навсегда. - Катце! – резко воскликнул Дэни, - Выражения! - А че я сказал? – нехотя огрызнулся рыжий, понимая, что виноват, - У нас инструктор по рукопашке еще и не такое говорит. И другие тоже. - «Че»? «Че»?! – Дэни явно разозлился, - Ты что – монгрел с кересской помойки? Мне плевать, как там выражаются ваши солдафоны, тебя не матерным выражениям туда учиться отправили. Катце вдруг неожиданно охватил гнев. Он резко встал, оттолкнув стул так, что тот упал. - Как в академии фурнитуров, блядь! – зло выплюнул он и тут же тяжелая рука Мартина опустилась на его губы, заставив голову мотнуться. Он растеряно прикрыл рот ладонью, чувствуя, что из лопнувшей от удара губы пошла кровь и глядя на Мартина расширенными глазами. В отличие от Дэни его партнер был очень спокойным человеком и вывести его из себя казалось невозможным. - Сядь! - хлестко приказал Мартин, - Сядь!!! – рявкнул он, видя, что Катце не торопится выполнить его приказ. Рыжий поднял стул и уселся на него, ошеломленно переводя взгляд с одного мужчины на другого. Оба казались крайне разозленными. - Послушай меня, мальчишка, - уже спокойно заговорил Мартин, - Я понимаю, ты считаешь, что уже кое-чему научился, сегодня понял, что окончательно сбежал от Консула и чувствуешь себя крутым чуваком. Но, на деле, ты даже и не приступал еще толком ни к чему. Ты еще сопляк и как все сопляки бравируешь грубыми выражениями, потому что больше тебе бравировать нечем – других способов показать, что ты уже взрослый у тебя просто нет. Да, ты прав, ваши инструктора зачастую разговаривают с вами именно при помощи них. Но ты видел их лишь на плацу, да на полигонах. Если бы ты встретил их в обычной жизни, то был бы сильно удивлен. Они никогда, никогда, понимаешь, не используют таких слов вне своей работы. Это ниже их чувства собственного достоинства, унижает их самих. С вами же они говорят этим языком, потому что такова специфика военной службы, а, по сути, вас к ней и готовят. Потому что в экстремальных условиях сказать одно короткое, эмоционально наполненное слово не только легче, нет. Оно просто дойдет до человека быстрее, и он успеет среагировать и выжить. А бывает, что попадаются настолько тупые существа, что кроме матерщины и физического воздействия до них ничего не доходит. Хотя мне доводилось встречать офицеров и капралов, которые даже в подобных случаях не опускались до грязной ругани, находя другие способы довести до окружающих свои приказы. И, между прочим, все они пользовались огромным уважением. Любое слово должно быть сказано к месту и вовремя, тем более такое слово. Не опускайся до уровня быдла, которое фразы без мата сказать не может. Не унижай себя и окружающих. Ты меня понял? Катце кивнул. - Хорошо. Вот впредь и фильтруй базар, - усмехнулся мужчина, - Впитывает все как губка, - обратился Мартин к Дэни, улыбаясь, - Пошлешь на муштру хорошего, домашнего мальчика, а возвращается солдафон. Хоть не тупой, это радует. Дэни усмехнулся в ответ. - Посмотрим, что прилетит с практики. - С какой практики? - осмелел рыжий, видя, что наставники уже не сердятся, - Ох, Марти, ты хоть силу-то соизмеряй, когда бьешь. Губу мне разбил. - А я и соизмеряю – зубы ведь все на месте, верно? А практика… сейчас получишь специализацию, еще месяца четыре позанимаешься, а затем завернут тебя, щенка, в мундир и дадут пинка под зад месяца на два на одну из планет, где ведутся активные боевые действия. - Какие боевые действия? Амой же не воюет… и, Дэн, ты говорил организация не поставляет солдат в армии других планет. - Не поставляет. А вот потренироваться отправляет, отслеживая, чтобы партии новобранцев не попадали в противоборствующие армии. - Потренироваться в действующую армию? То есть туда, где убить могут? - Испугался, мелкий, - фыркнул Дэни. - Нет, - буркнул Катце, снова принимая привычно-безразличный вид, - Просто неожиданно. - Боится, но не показывает, - ухмыльнулся Марти, - ну и правильно. Дэни кивнул. - Подумай сам, Катце. Мало получить навыки убийства, нападения и обороны. Надо еще не бояться их применять, не бояться крови. Убить человека или гуманоида не так уж просто чисто психологически, тем более лицом к лицу, когда его кровь оказывается на тебе. Видеть его глаза и убить. Тут нельзя тормозить. Первый труп всегда самый тяжелый. Ты научишься не только убивать, но и стоять плечом к плечу с боевыми товарищами, прикрывать им спину и быть прикрытым самому, отточишь слаженное взаимодействие в группе. Ты будешь видеть смерть почти ежедневно, нести ее сам и привыкнешь к этому. И да, вполне возможно, терять кого-то из друзей и собственноручно копать им могилы. Не обязательно кого-то из наших, в таких армиях наемников служат представители различных планет и ты подружишься с ними, потому что иначе не выйдет. Они будут тебе братьями, а ты станешь братом им и, впоследствии, даже по прошествии многих лет сможешь обратиться к ним за любой помощью и тебе не откажут потому что такова психология людей, да и нелюдей, которые вместе шли на смерть и несли ее. Ты научишься отдавать приказы и мгновенно подчиняться приказам других, потому что промедление означает смерть. Ты будешь ползать в грязи джунглей или раскисших под дождями, перерытых взрывами полей, жрать, что под руку попадется в случае нехватки продовольствия и фильтровать воду из луж, чтобы напиться. Или умирать от жажды и жары. Война — это кровь, смерть, грязь, не только физическая, но и психологическая, и боль, но после нее уже мало что сможет тебя смутить или испугать. Ты будешь страстно хотеть вернуться домой, но вернувшись, поймешь, что дома у тебя нет. Потому что ты сам вернешься другим. И этому другому тебе придется учиться жить заново с полученным опытом и знаниями. Мы все вернулись оттуда другими. Честно говоря, зная твою впечатлительность я опасаюсь этого опыта, но его не избежать. И да, малыш, никто не гарантирует тебе, что ты вернешься или вернешься целым и невредимым. Потому что смерть на войне легко может быть случайной и тело твое сгниет в безымянной могиле на далекой планете. Катце слушал, опустив глаза. - Я понял, Дэни, - устало сказал он, - Ну что же, не стоит переживать из-за того, чего, как ты говоришь, не избежать. - Да, не стоит. Но впереди у тебя еще достаточно времени, чтобы отточить свои навыки и повысить шансы на выживание. Иди, позанимайся. И ложись спать пораньше – завтра ты должен быть в форме.