Энуэмент. Прощение.

- Как ты? - Кажется, у меня лопнула селезёнка. - Не прикидывайся. Выглядишь так, что хоть сейчас на рекламный баннер. Чонгук хрипло лающе смеётся и тут же давится кашлем и болью в рёбрах. Минки смачивает пожелтевшую от времени тряпку в тёплой воде и начинает стирать кровь с его разбитого лица. Чон уверен, что сдохнет не на ринге, а из-за антисанитарии. Пыль и грязь вокруг. Спёртый, провонявший потом и кровью воздух. Ржавые перила лестницы постоянно норовят впиться в ладони осколками потрескавшейся краски. Тусклый свет вызывает привыкание. Яркое освещение ринга каждый раз режет глаза до слёз. Иногда Чонгук желает ослепнуть. В этой помойке радует только тихий ловкий Минки, умеющий доставать бойцов с того света. Баннер? Что ж, мужчина прав. Чонгук готов попасть на баннер. Что-то вроде: «Посмотри, что с тобой будет, если возьмёшь конфету у незнакомого дяди». Чонгуку предложили не конфету, а неплохие деньги, которые за время, проведённое в подполье, стали острой необходимостью. Кто же знал, что пять боёв выльется в десять, а после в пятнадцать, двадцать? Кто знал, что он приглянётся местным авторитетам из-за своих неплохих навыков, за которые стоит поблагодарить Чимина, и его поставят перед выбором: подпольные бои на чужих правилах или смерть? «Джунни-хён наверняка сразу почуял бы лажу. И Тэ-хён. И все остальные», - в который раз думает Чонгук. Ладони Минки, скользящие по торсу в поисках повреждений, вызывают глухое шипение. Разумеется, никакого обезболивающего в этой дыре нет. Сплюнув кровь, Чонгук закрывает глаза и абстрагируется, погружаясь в воспоминания. Это легко. Достаточно лишь опустить веки, и пятеро лиц вырисовываются сами. Пытливый взгляд Намджуна. Его насмешливая улыбка и милые ямочки, придающие образу бандита очарования. Такие, как босс их банды, частые герои бульварных романов для глупых впечатлительных дамочек. Юнги. Его взгляд всегда сонный и недовольный, но не кем-то конкретным, а всем миром вокруг. Его пушащиеся волосы вечно стоят дыбом, а губы такие аккуратные, нежно-розовые, будто принадлежат девчонке. Чимин. Злой коротышка-хён. Чонгук скучает по его заботливому ворчанию, по его подзатыльникам и скучным нотациям. Хосок-хён. Самый лучший хён в мире. Его улыбка способна остановить войну. А если в глазах горит огонь проснувшегося безумия, то развязать её. Запах его одеколона с нотками ванили всё ещё мерещится во сне, несмотря на прошедшие годы одиночества и неопределённости. Чонгук мечтает проснуться в объятьях Хосока и потянуться за поцелуем к Тэхёну, лежащему рядом. - Тэхён? Кто это? - спрашивает Минки, и Чонгук тут же распахивает глаза, пронзая его пристальным взглядом. - Откуда ты... - Тише. Не шипи на меня. Ты только что прошептал это имя. Важный человек? Твой брат? Прикрыв глаза, Чонгук переводит взгляд на труп своего сегодняшнего противника, скончавшегося из-за кровоизлияния. Да, Тэхён - брат. Брат, отец, друг, любимый. Тэхён - целый мир. Тэхён - смысл существования. Чонгук помнит каждый его взгляд: озорной, тоскливый, злой, разочарованный, влюблённый. Помнит, как Тэхён едва слышно грудно рычит, когда находится в ярости, и как мягко смеётся над чьими-то шутками или при просмотре комедий. Чонгук как-то видел рекламу, где шоколадом заливали не то печенье, не то песочную корзинку. Для Чонгука смех Тэхёна - шоколад, тёплый и тягучий, вливаемый в его уши. Помнит Чонгук и его прикосновения: осторожные, трепетные, резкие, несдержанные, жадные, томные. Помнит жар широких ладоней и прохладу кончиков пальцев. Помнит мягкость кожи на чувствительных запястьях и её лёгкую грубость на ладонях, шершавость на подушечках. «Где же ты?» - в который раз уходит вопрос в пустоту. Чонгук знает, что Тэхён жив. Пусть прошло два с половиной года без связи, но Тэхён не мог умереть. Только не этот хитрый изворотливый Лис, что наверняка до сих пор таится на дне. Такие, как Тэхён, выживают даже при самом дерьмовом раскладе. Начнись зомби-апокалипсис, и Тэхён будет самым крутым сукиным сыном на районе. После Намджуна, конечно. И, возможно, после Юнги, который самым первым изобретёт вакцину от заразы в каком-нибудь зашоренном подвале и начнёт загонять её втридорога кому угодно, но только не правительству. Чонгук же будет тем, кого укусят первым. И нет, он не умрёт сразу. Так везёт только счастливчикам. Чонгук никогда счастливчиком не был, поэтому он обязательно побродит по городу перед тем, как столкнётся с Тэхёном, которому либо придётся его убить, либо посадить на цепь: зависит от того, сколько мозгов и способности мыслить останется к тому времени в Чонгуке. - Всё хотел спросить, откуда эти шрамы? - спрашивает Минки, задирая штанину шорт и проводя мерзко воняющей тряпкой по коже бедра, смывая кровь со светлых полос. - Драка. Толкнули, и упал прямо на разбитую бутылку. Стекло впилось. Кровищи целая лужа натекла. Потом пришлось терпеть чистку и накладывание швов, - отвечает Чон. И невольно вспоминает ту драку детально, ведь именно после неё пьяная гопота, на которую он наткнулся поздним вечером, кинула его в грязной подворотне, где спустя минут десять на него и наткнулся Тэхён. Сколько Чонгуку тогда было? Пятнадцать? Шестнадцать? Он и сам точно не помнит. Время в банде, в кругу друзей, семьи, всегда бежало слишком быстро, наполненное разнообразием событий. Шесть лет в кругу этих людей пролетели со скоростью света. Последние три года без них тянутся подобно тридцати. Чонгук чувствует себя бесконечно уставшим, и дело не в измученном организме и избитом теле. Дело в том, что ждать невыносимо. В том, что надежда гаснет. В том, что на выручку всех рассчитывать не приходится: трое заперты за толстыми стенами. С Тэхёном связь потеряна из-за разбитого мобильника, выброшенного его пленителями в противоположном конце города. Намджун и вовсе пропал ещё до того, как оборвалась связь с Тэхёном. Чонгук уже не рад, что местной шайке неизвестна его личность и награда за его голову. Может, если бы его узнали сразу, то он был бы уже мёртв и не мучался чёртовой неизвестностью, лишающей покоя и сна. Если так можно назвать его кратковременные обмороки. «Ага, как же. Тэхён тебя и с другого света бы достал», - насмехается тихий внутренний голос. Слабая улыбка украшает разбитые губы. Да, Тэхён мог бы. Ведь именно ему принадлежит жизнь спасённого Чонгука. Что было бы, оставь он тогда его в подворотне? Чонгук бы умер от потери крови или от её заражения. Помощь ему никто бы не успел оказать. Добропорядочные люди ночами по домам находятся, видя сны в своих постелях. Это Чонгук в очередной раз сбежал из дома, в котором задыхался, чтобы побродить по безлюдным улочкам и насладиться свободой. Догулялся. В памяти до сих пор пьяный смех избивающих его ублюдков и повизгивание их обкуренных девиц. Потом была тишина, вой ветра и пронизывающий до костей холод. Который сменился теплом в тот момент, когда шедший мимо Тэхён увидел его торчащие из-за баков ноги и подошёл ближе, садясь на корточки и прижимая горячие пальцы к шее в попытке нащупать пульс. - Повезло тебе, малыш, - усмехнулся тогда Лис и вызвал скорую. Он мог бы уйти, но остался. Чёрт знает, зачем. Тогда Тэхён только подмигнул сидящему на больничной койке бледному мальчишке с разбитым лицом и зафиксированной рукой и сказал, что это была лишь жалость и желание поддержать кого-то с похожей судьбой. Ведь он и сам из-за алкоголика-отца частенько сбегал на улицу посреди ночи, где не раз и не два огребал от местной шпаны. Но после, уже тогда, когда Чонгук вступил в банду и стал частью семьи, когда их с Тэхёном связали отношения, выходящие за рамки дружеских, Ким признался, что просто сразу почувствовал его. Так бывает, когда смотришь на что-то, и в голове бьётся мысль, что эта вещь должна принадлежать тебе. Тэхён тогда встретился взглядом с Чонгуком, как в какой-то идиотской слезливой дораме, и сразу понял - этого мальчишку он от себя никуда не отпустит. Чонгук смутно помнит, как Тэхён уламывал Намджуна взять его хотя бы обычным посыльным для передачи товара, и как тот шипел Лису, что тот совсем спятил, втягивать в их дела детей. Тэхён, однако, от своего не отступился, и вскоре Чонгук уже ехал на велосипеде с первым брикетом героина в школьной сумке, который нужно было оставить в определённом укромном уголке тёмного проулка. Удивительно, но принять своё новое место в жизни оказалось легко. Может, потому что остальная часть банды не воспринимала его в штыки. Конечно, его частенько подкалывали из-за возраста, называя малышом и сюсюкаясь с ним, но на деле каждый о нём заботился, и Чонгук не мог не замечать этого. Особенно к нему привязались Хосок и Чимин. Хосок тискал его, будто мягкую плюшевую игрушку, шепча на ухо, что рядом с Чонгуком становится спокойно на душе и тихо в голове, а вот Чимин не был сторонником тактильного контакта, если только это не были подзатыльники. Вместо тисканья он занимался с Чонгуком, помогая как с уроками, ведь школу Чонгук обязан был окончить без возражений, так и с физической подготовкой и владением самым разным оружием. Было здорово. Было тепло. Чонгук получал то, чего не получал никогда в своей семье. Да и можно ли было назвать дом отчима, в котором его мать была живой тенью без права голоса, домом в полном смысле этого слова? Нет. Чонгук всегда считался довеском, ведь у отчима уже был сын и наследник, который был весь в своего надменного папашу и терпеть Чонгука не мог. Чон был даже рад, когда ему разрешили ночевать в штаб-квартире. Из дома он окончательно сбежал в восемнадцать, прихватив все необходимые документы и небольшие сбережения. Искать его никто не стал. Лишь два раза в жизни Чонгук находился на грани и проклинал себя за то, что ввязался во всё это. И оба раза его сомнения одним своим присутствием гасил Тэхён. Первый раз случился в момент совершения первого убийства. Чонгук действовал быстро и чётко, но, когда всё было кончено, организм подвёл. Вид продырявленной грудной клетки убитого, разодранной и залитой кровью, вызвал рвоту. Так хреново Чонгуку не было даже тогда, когда он впервые в своей жизни напился на квартире одноклассника, проведя после всю ночь в обнимку с унитазом. Появившийся Тэхён отвлёк его тогда от происходящего весьма действенным способом. Поцелуем. Поцелуй этот, их первый, а оттого запомнившийся в деталях, до сих пор вызывает у Чонгука двойственные чувства. С одной стороны, этот поцелуй положил начало определённым мыслям, касающимся Тэхёна, что вылилось через некоторое время в их отношения. С другой стороны, Чонгук тогда только выблевал всю выпитую накануне воду вместе с желудочным соком и желчью, а Тэхён засунул ему язык в рот, крепко удерживая на месте и не позволяя оттолкнуть, вырваться. И пусть Ким прекрасно видел, как рвало Чонгука, и сам полез с поцелуями, стыдно за вяжущий омерзительный вкус их поцелуя было всё равно Чонгуку. Хотя способ Тэхёна сработал. О трупе Чонгук больше так и не вспомнил. Второй раз запомнился так же хорошо, как и первый. По многим причинам, но Чонгук находил иронию в том, что для него особое значение имели именно эти две точки: своеобразное начало отношений с Тэхёном и день, который мог стать их концом. День, когда Тэхён должен был убить его по приказу Намджуна. В тот момент в голове было слишком много мыслей и одновременно гулкая пустота. Пытаясь отвлечься от происходящего, Чонгук вспоминал каждый миг, проведённый с Тэхёном, и одновременно радовался и проклинал ту ночь, когда впервые встретился с этим парнем. Если бы не их встреча в той подворотне, Чонгуку не пришлось бы видеть страдания Тэхёна, вынужденного выполнять приказ, и не пришлось бы чувствовать боль, разъедающую грудную клетку от невозможности изменить происходящее. Но если бы они не встретились, Чонгук никогда не узнал бы, каково это: иметь семью, друзей и любимого человека, который убьёт за тебя. В самом прямом смысле. - Прости, - едва слышно прошептал тогда Тэхён. И, встретившись с ним взглядом, Чонгук вдруг успокоился. Страх перед смертью немного поутих, ведь всё его внимание заняло побледневшее лицо Тэхёна и набежавшие на его ресницы слёзы. Даже с раскрасневшимся носом тот был невероятно красив, и Чонгук не мог отвести от него взгляд. Разве не Тэхён спас его в прошлом, подарив жизнь? Да, это был он. Так что удивительного в том, что Ким её и заберёт? Лучше он, чем какой-нибудь ублюдок из чужой шайки или предавшая их банду крыса. А ещё Чонгук гордился Тэхёном. В тот момент, когда парень поднял пистолет и направил дуло ему в голову, Чонгук испытал восхищение чужой стойкостью и силой воли. Он ведь всё понимал. И свою ошибку, и ошибку Тэхёна, и последствия, и гнев Намджуна. Чего он не понимал, так это где Тэхён взял силы на выполнение приказа. Говорить о верности легко и просто на словах, но доказывать это делом всегда невероятно тяжело и сложно. Но Тэхён был готов. Несмотря на свою любовь и боль, чистильщик был готов выполнить приказ своего босса. Чонгук не был уверен, что сможет так же. Даже если Тэхён предаст. Даже если убьёт Юнги, Чимина и Хосока, и Намджун отдаст приказ принести его голову. Даже если Тэхён покорно встанет перед ним на колени, закрывая глаза и подставляя лоб под дуло пистолета. Чонгук не был уверен, что сможет нажать на курок. Чонгук знал, что не сможет. - Я понимаю, - ответил он тогда Тэхёну, натянув на лицо кривую улыбку. И не соврал. Он действительно понимал и принимал происходящее. Он не винил Тэхёна. Он был рад, что это Тэхён. Жестоко и эгоистично, но видеть лицо любимого человека перед смертью - отличный подарок перед забвением. В тот момент они как никогда чувствовали друг друга, будто находясь за гранью привычного мира. А потом выстрел, оглушающая тишина и грохот пульса в ушах. Пистолет оказался не заряжен. - Может, оно и не к лучшему было, а к худшему, - выдыхает Чонгук и откидывает голову назад, опираясь затылком о замызганную стену и ощущая приятную прохладу, удерживающую в сознании. - Что ты там бормочешь? - спрашивает Минки, отвлекаясь от бинтования его разбитых пальцев. Чонгук не отвечает. Память услужливо рисует лицо шестого члена банды: непосвящённого, но так или иначе имеющего к ней отношение. Лицо, которое Чонгук представляет вместо лиц своих противников на ринге, с удовольствием превращая их в кровавое месиво. Ким Сокджин. Чёртова крыса. Он предал их. Предал Намджуна. Сдал своему папаше, который быстро упёк всех, кого смог отловить, за решётку. У полиции не было на их банду ничего, но Принцесса сдал их штаб-квартиру, и всё полетело к чертям. Не зря Тэхён едва не подрался с Намджуном, когда узнал, что тот привёл Сокджина в штаб. Не зря Хосок смотрел на незваного гостя дикими глазами, отслеживая каждый вздох. Но это всё мелочи. Чонгук смотрит дальше, глубже, прекрасно осознавая, что именно он стал причиной возобновления отношений этой парочки. Если бы он в тот день не полез туда, куда не просили, ничего бы этого не было. Хосок не поймал бы предназначенную ему пулю. Паника не затопила бы сознание. Чонгук не потащил бы друга в «тупик». Они бы не столкнулись вновь с Сокджином. И зачем он только согласился на его помощь? Зачем дожидался на этаже, когда мог выйти Намджуну навстречу и не допустить столкновения того с Сокджином? Жаль, что нельзя вернуться в прошлое и всё исправить. Жаль, что нельзя вернуться, подловить себя из того времени и запугать, приказав сидеть спокойно на заднице. Если бы Чонгук мог, он бы сделал это. Потому что именно из-за его выходки Намджун и Сокджин вновь встретились. Именно из-за него они вновь начали общаться. Именно из-за него. Всё из-за него. Намджуну стоило дать Тэхёну заряженный пистолет. «Чтобы Тэхён в одиночку расхлёбывал твоё дерьмо? Вот уж нет», - фыркает голос в голове. Чонгук едва слышно хмыкает и гулко воет, когда Минки отдирает от его пальца разломанный ноготь. Тоже верно. Возможно, болото с рингом в центре, в которое его затянуло, это расплата за прошлые грешки. Чонгук не имеет права быть жалким, думая о смерти как об избавлении. Потому что он во всём виноват и должен всё исправить. Потому что Тэхён где-то там наверняка думает и переживает о нём. Не может не делать этого. Потому что где-то там за решётками сидят Юнги и Чимин. Потому что Хосок заперт в лечебнице наедине со своими самыми дикими страхами. Чонгук на свободе, пусть и заперт временно в клетке. Ему нужно лишь выбраться из этого подвала, забрать из сейфа местного босса все свои заработанные деньги и найти в себе силы добраться до крошечного убежища на другом конце города. Проблема в том, что у него нет оружия для нападения и нет сил, чтобы совершить всё это. Бои идут один за другим, и под конец Минки буквально на руках уносит его, игнорируя насмешки и грязные намёки. Просто когда-то его младший брат влип в то же дерьмо, что и Чонгук. Просто Минки хотел его вызволить. Просто не успел опередить Смерть. Просто Чонгук похож на его брата. - Эй, - зовёт Чон и улыбается, показывая розоватые из-за крови зубы. - Если бы я предложил сбежать, ты бы пошёл со мной? - Нас пристрелят раньше, чем мы выберемся наверх, - замечает Минки, промывая рану на его щеке. - Это не ответ, - говорит Чонгук. Но ответ ему дать не успевают. Наверху слышатся крики, ругань и выстрелы. Минки тут же подбирается и осматривает подвал. Остальные бойцы заперты в клетках и валяются в отключке прямо на ледяном каменном полу. Чонгуку, как любимчику, выделили целый свободный угол с затасканным матрасом, но при нынешних обстоятельствах это не к добру. Слишком бросается в глаза в отличие от клеток. Зато в подвале царит полумрак из-за проблем с электричеством, и мужчине этого хватает, чтобы мгновенно оценить обстановку и заставить Чонгука лечь на спину. - Лежи тихо и не делай лишних движений, - шепчет он и подрывается на ноги. Чонгук бы и рад ослушаться, но тело не подконтрольно. Замученный организм отказывается подчиняться. Как только голова касается матраса, сразу накатывает усталость. Всё тело болит и ноет, но пелена дрёмы всё равно укрывает вуалью за считанные секунды. Чтобы исчезнуть без следа, когда на лестнице слышится топот. Когда свет над головой неожиданно загорается ярче. Когда знакомый до последнего тона голос громко зовёт его по имени. Распахнув глаза, Чонгук тут же жмурится, но упрямо приподнимается на локтях, встряхивая головой. В ушах неприятно звенит, и спину сводит судорогой, но это всё незначительные мелочи, ведь разбитого лица касаются тёплые широкие ладони, которые тут же начинают шарить по телу, ощупывая рёбра и сгибы локтей. - Эй, Кролик. Не отключайся, малыш. Наркотики тебе не кололи, уже хорошо. Давай же, открой глаза. Эй. Ты слышишь меня? Куки, детка, давай же. Открой глаза. Если не откроешь, воспользуюсь твоей беспомощностью и всё-таки набью тебе розовую корону на лобке. Ты ведь не хочешь это пропустить? Из груди рвётся истерический задушенный смешок. Всё происходящее кажется галлюцинацией, желанной и сладкой. Рушить её не хочется, но на щёки вновь опускаются ладони. Большие пальцы поглаживают по скулам, и Чонгук всё же открывает глаза, тут же видя перед собой растрёпанного Тэхёна, лицо которого заляпано чужой кровью. Судорожный выдох горячим воздухом оседает на растянутых в прямоугольной улыбке губах. Чонгук подаётся вперёд, вжимаясь носом в родинку на кончике носа Тэхёна, чувствуя, как щиплет глаза. Тэхён тут же сгребает его в бережные, но крепкие объятия. Вжавшись лбом в его плечо, Чонгук забывает обо всём на свете, на мгновение проваливаясь в пустоту, где существует лишь тепло родного тела и ничего больше. Поэтому щелчок предохранителя в стороне и ещё один знакомый голос, озвучивший короткое «только дёрнись», становятся неожиданностью. Вскинув голову, Чонгук видит Минки, занёсшего вытянутую из хлама за клетками доску над потерявшим бдительность Тэхёном, и Намджуна, прижавшего дуло пистолета к затылку мужчины. - Привет, Кролик, - мягко улыбается Намджун, хотя в глазах его взвивается дикое пламя при виде состояния младшего, тело которого напоминает хорошую отбивную. - Вы пришли, - шепчет Чонгук, и слёзы всё-таки начинают бежать по разбитым щекам, окончательно отрезвляя мелкой неприятной болью в разодранной коже. - Вы всё-таки пришли за мной. - Мы не могли не прийти. Прости только, что так поздно, - шепчет ему на ухо Тэхён, вжимаясь за ним губами, а после оборачивается и пронзает Минки тяжёлым взглядом. - Ты ещё кто? - Это Минки. Что-то вроде местного врача, - отвечает Чонгук и при помощи Тэхёна встаёт на ноги. - Он латал меня всё это время. Без него я бы уже давно откинулся. - Так мне стоит сказать спасибо тому, кто раз за разом ставил тебя на ноги по приказу тех ублюдков, мозги которых сейчас стекают по стенам этой помойки, чтобы ты мог и дальше продолжать веселить местную публику? - шипит Тэхён и выдёргивает из-за пояса джинсов только что убранный туда пистолет. - Он не по своей воле здесь, - морщится от боли в рёбрах Чонгук. - Поздравляю, - холодно бросает Тэхён. Пуля входит ровно в центр лба мужчины. Намджун уворачивается от заваливающегося трупа и кидает на Тэхёна осуждающий взгляд. Проигнорировав его, Ким стягивает с себя толстовку, надевает её на Чонгука и без труда подхватывает его тело на руки, направляясь к выходу. Выпустив всю обойму в головы бойцов, запертых в клетках, Намджун опрокидывает оставленную в стороне канистру с бензином и бросает в растекающуюся во все стороны лужу дешёвую зажигалку. Поднявшись вверх по лестнице, мужчина поджигает стопку бумаг, рассыпавшуюся вокруг пристреленного Тэхёном местного главаря, и опрокидывает на ринг ещё две канистры с бензином. Огонь не оставляет улик. На улице его встречает негромким рычанием двигателя заведённая машина. Сидящий на заднем сидении Тэхён коротко кивает ему и укрывает своей курткой вырубившегося Чонгука, свернувшегося под его боком клубком и пристроившего голову на коленях старшего. - Не стоило его убивать. Судя по словам Чонгука, неплохой был парень. К тому же медик. Он мог бы быть полезен, - замечает Намджун, садясь за руль и выводя машину на дорогу, направляясь прочь от начавшего дымиться здания. - Не припоминаю, чтобы ты принимал всех сирых и убогих, - огрызается Тэхён, и Намджун затылком чувствует его сверлящий взгляд. - Единственное, что сейчас будет полезным, это поездка в больницу и полный осмотр Чонгука со всеми возможными рентгенами и проверкой крови. Плохой или хороший парень был этот Минки, мне плевать. Достаточно того, что он слабохарактерная трусливая тряпка. Такие не стоят времени. - О чём ты? - уточняет Намджун, бросая на него взгляд в зеркало заднего вида, и Тэхён закатывает глаза. - А не ясно? Что он там делал не по своей воле, как выразился Чонгук? Наверняка припёрся вслед за кем-то из родственников. Уж вряд ли за папашей или дядей. Остаётся брат. Судя по состоянию бойцов в клетках, либо медик из него хреновый, либо брат его уже давно сдох. Единственный, кто выглядел жизнеспособно в этой помойке, это Чонгук. Отчего Минки так пёкся о его здоровье? Уж точно не ради добра на всей земле. Либо ему приказали, пригрозив смертью, ведь на Чонгуке делали деньги и немалые. Ты сам мне это сказал. Либо он видел в Чонгуке своего брата, поэтому так о нём пёкся. Продлевал его агонию раз за разом, оправдывая себя этим дерьмом, тогда как Чонгук был вынужден терпеть постоянную боль. Если бы этот ублюдок хотел Чонгуку помочь на самом деле, то помог бы сбежать. Если бы он сам не хотел там находиться, то, опять же, мог бы сбежать. Но, видимо, кишка оказалась тонка бороться за свою жизнь. Знакомый портрет, разве нет? Такое же дерьмо, как твоя бывшая сучка. Намджун ничего не отвечает, но плечи его каменеют, и взгляд становится ледяным. Тэхён знает, что ходит по тонкой грани, поэтому замолкает, шумно выдыхая и склоняясь к Чонгуку, приобнимая его и вжимаясь губами в висок. Они оба знают, что он прав, но для разборок не место и не время. Для того чтобы начать суд, необходимо собрать всех присяжных. Юнги, Чимин и Хосок всё ещё заперты, и их свобода важнее бессмысленных склок.

|...|